Спасательный круг из ромашек и выпечки

— Чёрт, ты правда выиграл… — медленно произнесла Маринетт и отшатнулась от Адриана, попятилась все быстрее назад и через секунду исчезла в коридоре. Свое лицо парень скрыл в ладонях, всё ещё теплых, и закрыл глаза. Наверное глупо бежать за своей подругой, поэтому он так и не сделал, продолжил стоять посреди кухни и бездействовать. Но бездействие тоже действие и тоже несёт свои результаты, так всегда говорил отец и юноша всегда не понимал эти слова…до этого момента. Он совершил ошибку. Или только так считал, ведь девушка была не готова, да и сам он не готов и это всё вышло безумно спонтанно. От напряжения он покусывал внутреннюю сторону щеки, нестабильность в голове перебивала всю боль. Адриану стыдно вспоминать о том, что было минутами ранее, во рту ощущался привкус сладкого блеска, кажется с малиной. Ему нельзя думать об этом, вежливое негласное правило кричало изнутри и ломало по частям парня и ему срочно нужно было выпить воды, умыться. Не чувствовать затуманенный взгляд Маринетт, призрак ее пухлых сладких губ и забыть это как страшный сон. Парень не так представлял свой первый поцелуй, он должен был быть долгим, страстным и переходящим во что-то большее, но переходящей оказалась только его спутница из одной комнаты в другую. Шумно выдохнув Адриан потер глаза, снял фартук и направился к входной двери.

***

«12» Маринетт ещё раз задумчиво взглянула на телефон и убрала его с концами. Это было сообщение Алье, на которое она вряд-ли ответит, но она должна. Мелкие ссоры это ничто по сравнению с тем, что сейчас произошло и девушка верила, что её подруга уже не злится и всё будет хорошо. — Может вам лучше поговорить в живую? — тихий писк раздался из сумочки и хозяйка, нахмурившись, отрицательно помотала головой. Код «12» это их личная цифра и Сезер всё поймет как только увидит сообщение, тут и рассказывать нечего, сколько лет они готовились к этому и это так нелепо произошло. Они с Адрианом были похожи и оба не хотели думать о слове «поцелуй», только Дюпен-Чен не прятала себя, а наоборот старалась не закрывать глаза, ведь когда её веки опускались — появлялась отчетливая картинка юноши вблизи, его светлые пшеничные волосы, хитрая улыбка и манящие губы. Мурашки пробегали по всему телу, дышать становилось тяжелее, а щеки вновь становились пылающего ярко-красного цвета. Она услышала щелчок закрытой входной двери и нервно сглотнула, Маринетт чувствует как сильно наплошала и винит во всем себя, неправильно отреагировала. В своих мечтах она светилась от счастья, вместе за ручку с Адрианом они убегали в закат. Но сейчас она чувствовала себя опустошенной и было бы лучше если она не лезла к нему первая, дурацкая шутка про соревнование. Они бы вместе сейчас готовили яблочный пирог, пили горячий шоколад и всё было замечательно, замечательный дружеский вечер. А сейчас кто они друг другу? Маринетт не могла ответить себе на этот вопрос и от злости сжала одеяло. Она сидела на кровати в своей комнате, она была освещена лучше всех остальных комнат, особенно утром. Солнце светило прямо в лицо и никакие шторки не спасали, приходилось щурится и вертеться как только можно. Подушка валялась на светлом бежевом коврике, которую кинула девушка в порыве ненависти к самой себе. Тикки не могла ничего с этим сделать, ободрительные беседы никак не спасали девушку и обычно плохо влияли на ее состояние, оставалось молчать. — Пойду доделывать наш пирог, — произнесла Маринетт, шмыгнув как котенок. Поскольку Адриан любил ее отвлекать от дела, за их долгое «занятие кулинарии» они сделали только половину всего, что нужно было. Девушка изменила свои принципы, работать в тишине и с ощущением, что в пекарне таким ранним утром никого — просто отвратительно. Оставалось ждать родителей, которые приедут днём и плакать в подушку. Она вновь закусив губу, на автомате резала яблоки, доставала масло, её руки совсем не чувствовали что она делает. Может это было к лучшему, Маринетт совсем не хотелось сейчас думать или что-то решать. Когда готовка была завершена, девушка глядела в потолок, думая о том что Алья не отвечает на ее сообщения, а значит придется потом заглянуть к ней домой. Затем раздался щелчок открывания двери и Маринетт непроизвольно дернулась, испугалась ведь прошлые двадцать-тридцать минут она провела в тишине. — Марине-етт, — раздался низкий голос отца и дочь скорее побежала к порогу, она так соскучилась. Ей так не хватало родителей все эти дни, но она была настолько вымотана, что не могла улыбаться и девушке пришлось приложить огромные усилия, чтобы сделать это. Иначе был бы допрос. — Да, мама, папа, я очень по вам скучала, — натянув более-менее естественную улыбку, проговорила она, впиваясь ногтями в бедный фартук. Сабин с подозрением окинула внешний вид дочери, но ничего не сказала. Поставив сумки около порога, она прошла в гостиную, но Маринетт осталась около двери. С тоской она смотрела на улицу, начался дождь. Капли медленно скользили по стеклу, с каждой секундой их становилось все больше. Небо с утра было наполнено тяжёлыми свинцово-серыми тучами, что и предвещало ливень. В последнее время солнце совсем не выглядывало и зонт всегда лежит наготове в прихожей. Маринетт не любила дождь. Запах мокрого асфальта ей не симпатизировал. Удача — не её лучшая подруга и поэтому, зонт оказывался под рукой очень-очень редко. Одежда прилипает к телу, майки становятся полупрозрачными, что очень смущает девушку. Капли больно бьют по рукам и ногам. От сильного ветра волосы загораживают обзор и липнут к лицу. Добраться до дома становится невозможно и остается только переждать его в каком-нибудь магазинчике, где собралась толпа таких же как Маринетт неудачливых людей. Дюпен-Чен помотала головой чтобы отогнать лишние мысли и направилась на кухню. Пирог продолжал красоваться на столе. Девушке совершенно не нравилось то, что Адриан — ее лучший помощник, не попробовал выпечку. Закусив губу, Маринетт постояла ещё минут пять, прожигая взглядом лакомство, и дернулась, словно ошпаренная, в сторону коробочек, в которую можно было упаковать пирог. Даже ненавистный дождь не сможет остановить её и заставить бросить своего друга из-за нелепых шуток. Взбитыми сливками она украсила выпечку, нарисовав ими что-то на подобии ромашек. Довольно улыбнувшись, Маринетт облизнула палец, испачканный сливками, а затем положила готовое блюдо в коробку, красиво завязав ее лентой. От занятия любимым делом, настроение поднималось и девушка верила, что его больше уже ничего не испортит. Стоя около порога, она сумела не забыть зонтик и крикнув родителям «пока», вылететь из пекарни прямиком спасать своего любителя ромашек и выпечки.