Рот, Фрай, улица, кабак и фонарь

На самом деле приверженность древним традициям — это, за что Рот волей-неволей стала уважать ассасинов. Нет, она ничуть не изменилась в угоду младшим товарищам, просто наблюдать за соблюдением всех положений кредо в действии крайне презабавно, а наблюдательности у Рот не отнять. По ее мнению, конечно, на примере сестер Фрай что-то в какой-то момент пошло не так в воплощении тех идей, что еще, кажется, согласно имеющимся у нее сведениям, продвигались Альтаиром ибн Ла-Ахадом, но тем забавнее видеть то, как обе всеми силами пытаются уходить от прямых ответов на вопросы. В последние дни она не так часто видит ту Фрай, которая ей бесспорно дорога, хотя та залетает время от времени в ее театр поздороваться. Всегда тихо крадется как кошка, подкрадывается из-за спины, дожидаясь, когда Рот останется одна, быстро ловит в объятия и оставляет невинный поцелуй на щеке (что даже малость разочаровывает главаря Висельников), а после, пользуясь преимуществом молодости, быстро исчезает, ничего не произнося. Рот остается в недоумении относительно того, чем вызвано такое поведение. От подручных со скуки она узнавала, что обеих Фрай часто видят в окрестностях Уайтчепела, Вестминстера, Ламберта, Саутуарка… да мало ли где еще, без конца твердящими под нос какие-то странные четверостишия. Обе при этом настолько смахивают на бежавших пациентов из психиатрических лечебниц, что никто пока не осмелился перейти им дорогу. Рот еле сдерживает смех: «Не похоже на то, что у вас появились роли в моих пьесах». Тем не менее длительное отсутствие Джессики пагубно сказывается на сердце Марии Рот, с каждым днем ей все больше хочется либо разыграть сцену, где она падает без чувств, либо изобразить холодность в момент, когда младшая Фрай будет к ней подкрадываться. Но разум победил в этот раз. Рот решила попросту проследить за ежедневным променадом Джессики Фрай, так как четко услышала от висельников, что разгуливая по городу и шепча свои ассасинские заклинания, ни одна из сестер толком не смотрит по сторонам. Можно было попросту обратиться с прямым вопросом к Иви, но Рот больше было интересно услышать хоть что-нибудь от Джессики. Все же она ее слабость. Долго ей мучаться ожиданием не пришлось, ведь она, проехав в экипаже всего пару миль, сразу же заметила Фрай на Трафальгарской площади, карабкающуюся на крышу Национальной галереи. Даже издали можно было заметить горящий азартом взгляд. Рот качнула головой, заставляя возницу остановиться, а потом, воровато оглядевшись по сторонам, под недоуменные взгляды прохожих, все же на улице день, полезла следом за Фрай. «Что же ты со мной творишь, Джессика», — смеясь, размышляла она каждый свой рывок вперед и краем уха слышала, как пара дам восклицали в ужасе, не понимая ничего. Оказавшись наверху, она вновь увидела Фрай, та карабкалась к каменной беседке, что-то весело насвистывая, из слов можно было расслышать те самые стишки: «Служат мне проводниками духи цвета, вспышки молний. И дрожат, меня завидев, полрайона на обходе», прерываемые смешками. Рот сама еле слышно хрюкнула, понимая, что это скорее всего вольная трактовка заученного. Спустя мгновение, когда Фрай что-то обнаружила, послышался действительно веселый смех, Рот услышала какую-то слабую мелодию, а потом в руках у Джессики оказался какой-то предмет, которым она еще и потрясла в воздухе, а после, мотнув головой, победно огласила: «Номер десять! Вот так!» Рот сообразила наконец, что если она хочет понять произошедшее, ей надо двигаться вперед, что она и сделала. Джессика между тем была занята бессмысленным ликованием, пританцовывая и приговаривая, что хоть в чем-то обошла Иви. Лицо Джессики было трудно описать, она от неожиданности даже вздрогнула, когда наткнулась взглядом на Рот. Растерянное и немного испуганное, удивленное и в то же время радостное. Она замерла, подняв руки вверх. Рот ухмылялась, коварно рассматривая ее, заложив руки за спину. Воцарилась пауза. — Твоя беспечность в последнее время меня заинтриговала, — все же проговорила Рот. — Беспечность? — оглушенная, но потихоньку приходящая в себя, отозвалась Джессика. Рот усмехнулась. — Смотри, какое дело. Мои подручные в последнее время передают мне весьма странные известия о ваших с Иви похождениях: вы без всякой осторожности, бормоча какую-то тарабарщину под нос, гуляете по Лондону, обходя каждый угол раз по десять, будто бы обронили наручи. Не особо обращаете внимание на несправедливость, творящуюся кругом. И сейчас я вижу тебя перед собой со странным предметом в руках, радующуюся так, словно Старрик упал замертво второй раз, — Фрай, улыбнувшись, уже собиралась что-то сказать, но была остановлена жестом. — Но больше всего меня, конечно, расстраивает, что наши традиционные посиделки в Альгамбре стали происходить намного реже… Итак, леди Фрай. Либо творится что-то, что за гранью моего понимания, либо… давай, колись. Фрай смутилась, а потом сократила между ними расстояние до минимума и вновь (по-детски! как же это по-детски, черт возьми!) коснулась губами щеки Рот, где обрывался шрам. — Я не думала, что тебя это заинтересует, потому не стала ни о чем говорить, но если тебе так любопытно, то, конечно же, расскажу. Только после этого она заметила недовольную мину Рот перед собой, и на ее лице в миг проскочила озадаченное выражение. — Джессика, — с притворной печалью выдала висельница, рассматривая ее с молчаливым намеком. По лицу Фрай было видно, что она судорожно что-то соображала, но никак не могла понять что не так. Мария тяжело вздохнула, покачав головой, потому сама в момент прижала ее к себе крепче и со страстью припала к ее губам. К чести Фрай будет сказано, что она быстро сообразила, что именно не так. Главарю Висельников наскучили невинные проявления внимания. Она была готова это исправить. Тот предмет, который был зажат в ее руке, с печальным звоном упал на крышу и покатился по черепице… Где-то через час, когда все непонимания были устранены, Фрай, размякнув в объятиях Рот, вспомнила о нем, а потом с испуганным выражением лица начала его искать. Рот, понимая, что одна та не справится, все же решилась помочь. Предмет долго не находился, а когда все же Рот, которая успела его запомнить, заметила его где-то упавшим на землю, то рядом с ним оказался беспризорник, который уже заинтересовано тянул к нему руки. Фрай громко воскликнула: «Черт!» и стала быстро спускаться. Рот еле держалась от двух раздирающих грудь чувств — смеха и недоумения. Возраст все же сказывается, потому наблюдать, как Фрай бежала со всех ног за этим сорванцом, приходилось с крыши. Тут как раз Рот вспомнила об экипаже. Фрай она обнаружила в районе Уайтчепела, в одном из темных углов, где она уже держала сорванца за ухо и строгим тоном объясняла, что чужие вещи брать не хорошо. Рот не очень понимала детей, потому воспитательный процесс пропустила, который в данном случае сводился к тому, что кто первый нашел — того и добыча. А вот когда Джессика с той самой усмешкой, что всегда заставляла Рот чувствовать аритмию, стала направляться куда-то, привлекла ее внимание. Джессика удивилась, но удивление это было радостным. Рот, изображая из себя добрую мамочку, поинтересовалась, куда им нужно направится, приправляя это дополнением о том, что у нее сегодня нет никаких дел. Фрай попросилась в Сити. Ну, собственно, туда они и отправились, насмешливо рассматривая друг друга. — Ты хочешь все узнать сейчас или поймешь, когда увидишь? — Дорогая, я для того тебя и искала, чтобы ты мне все объяснила! Джессика почесала в затылке, а потом заговорила: — Все началось в тот момент, когда наш отец нашел книгу о неком… Э-э-э… Мулине Руже… Руж нашел в странствиях доспехи, принадлежавшие еще Минерве, которые в итоге спрятал в тайном хранилище, находящемся в Сити, но поставил замок, который можно открыть только при помощи тридцати двух музыкальных шкатулок… — То есть вы рыскали по всему Лондону в поисках музыкальных шкатулок? — еле держалась Рот. — У нас были стихотворные подсказки! — защищалась Джессика. — Так. Ясно, — уже улыбалась Рот. — Я правильно понимаю, что вы с Иви поспорили, кто отыщет их быстрее? — Как ты… — удивилась Джессика, а потом расслабилась, развалившись на сидении. — А впрочем не важно. Я все равно собрала больше! Рот лишь молча сжала ладонь Джессики, предчувствуя, что в ближайшие минуты ей придется растаскивать за волосы сестер, которые ради прекрасной брони с названием «Эгида» могут устроить и драку.