Сквозь заветы снов

— И что ты предлагаешь? Мы не имеем даже десяти процентов уверенности в том месте, где может быть твоя малявка, кэп, — Бан лениво почесал ухо, потягиваясь всем телом. Рваные раны от металлических штырей уже давно затянулись — лишь кровавые вереницы на белоснежной коже выдавали то, что мужчина пережил мучительные пытки, — Она может быть где угодно, а если верить словам Принцессы, то вообще… Ну, ты понимаешь, — бессмертный стушевался и потер шею широкой пятерней. Мелиодас на это его заявление едва не выругался, благо, вовремя прикусил язык и украдкой глянул на Элизабет. Девушку почти видимо колотило от нахлынувших вариантов развития событий. Бледные коленки тряслись, едва слышно отстукивая чечетку каблучками форменных туфель бара, однако она держала непреклонно ровную осанку и упрямо сжимала губы. Она горюет, но ее воля все также нерушима, ведь понимает — кроме нее самой Алису (пусть даже ее труп) вытащить сможет только она сама, ведь без ее «пинка» дело с мертвой точки не сдвинется.       Зеленоглазый испытывает облегчение, граничащее с потрепанной нежностью, платонической любовью — он любит смотреть на нее, слушать ее редкие реплики, сидеть по дверью в спальню, редко слыша спокойное дыхание, ведь девушку мучают кошмары — это можно назвать сумасшествием. Он любил Богиню Элизабет — сильную, стойкую, но невообразимо нежную и ранимую, и он, если честно, рад тому, что эта Элизабет хоть чуточку, но похожа на оригинал. — Тогда идем к Столице Мертвых, — зеленоглазый сжал рубашку на предплечье в кулак, с каждой секундой мрачнее все сильнее, — и я буду молиться на то, чтобы она не оказалась там. Если Алиса… — Мелиодас сглотнул ком волнения, — мертва, то больше ей негде находиться. Она фея, а все феи под конец отправляются именно в Столицу — это их исток и устье. — под конец голос парня опустился до угрожающего, свистящего шепота.       Элизабет невольно ссутулилась, упираясь руками в колени, стараясь справиться с внезапно одолевшим ее головокружением — от этих слов она, честно говоря, пришла в самый настоящий ужас. Девушке хотелось вскочить и рвануть как можно дальше от этих людей, забиться в истерике и утонуть в слезах. Она слаба как морально, так и физически, но сделать с этим не хватает тех самых сил. Создавалось ощущение, что в тот день от души отодрали увесистый шмат и швырнули в мясорубку, в последствии пытаясь слепить из полученного фарша серебристых ленточек (?) оторванную часть.       На негнущихся ногах девушка поднялась в свою комнату, щелклула ключем, закрываясь и упала лицом в одеяло. Слез не было — только пустота зияла в сознании. Сейчас Элизабет находилась в состоянии отрицания, смешанным с осознанием. В голове мелькали сотни мыслей, однако одна вереница — темная, сперающая дыхание, отдающая грязно-серым туманом в голове, — приводила в ужас не хуже вида расчлененного существа, все еще шевелящего конечностями.       Алиса мертва. Ее больше нет. Она больше не сможет с тобой няньчиться. Пора взрослеть.       Девушку заколотило, органы под ребрами сжались в комок и скрутились в районе солнечного сплетения. Элизабет обхватила плечи руками, оперлась о стену у изголовья кровати и замерла в ожидании. Внутри что-то забулькало истерично, будто вывооачивая наизнанку сознание, ноги начали мерзнуть по самые сгибы коленей. Вновь стало страшно.       Принцесса закрыла глаза, вжимая надони в предплечья, в попытке свернуться в крохотный комочек, который всегда обнимали руки лучшей подруги, сестры, защитницы. По щекам покатилась соленая влага, и девушка дерганным движением стерла ее мягкой ладошкой. Она отвесила себе мысленную пощечину — Алиса никогда не плакала, — однако это не помогло, ведь сознание зацепилось за противно выделенное «не плакала»… Раньше не плакала, а сейчас… ее и вовсе нет.       Слезы брызнули из глаз усиленным потоком и девушка зажала свой рот рукой, заглушая всхлипы. Истерика накатила разрушительными волнами, — хотелось кричать и плакать, однако, Элизабет молчала. Она не имеет права давать слабину, капризничать, — она осталась одна, а значит, ответственность за свои действия она должна нести сама.       Она уже не ребенок. Пора повзрослеть…

***

      Треск поленьев в затершемся от времени камине расслаблял нервы альбиноски. Здание, в котором она пролежала без сознания три дня пахло пылью и сыростью, однако это можно было терпеть. К ее бокам прижималось два детских тельца — мальчик и девочка, брат и сестра. Они назвали себя Луиджи и Элен, очень тепло приняли Алису и накормили похлебкой с кроличьим мясом. Дети замерзли, поэтому сейчас вся троица укрывалась тонким одеялом, набитым соломой, — огонь почти не помогал, что огорчало.       Рядом на подушке леветировал худощавый паренек, в котором Алиса легко узнала короля фей — это было не сложно, — Арлекин всегда был до невозможности ленив, а с последней встречи и не изменился почти, лишь вытянулся, да черты лица его несколько заострились. Под последней встречей девушка подразумевала последний урок полетов, после которого король пропал в реке, сбитый из оружия бандитами, похитившими большую часть группы. В Лионесе альбиноска мало общалась со Смертными Грехами, да и фей принял личину пухлолицего мужчины, в котором было невозможно угадать его черты. Как она поняла, что Кинг и Король Арлекин одна и та же личность? Татуировка. Татуировка медведя, лениво обнимающая темными лапами икру ноги стала тому прямым прдтверждением.       Держался Медвежий Грех несколько холодно, отстраненно сверлил взглядом потолок и периодически раздраженно пыхтел, словно чайник. Девушка подозревала, что в этом виноват утренний конфуз, когда все временные жильцы здания проснулись в обнимку на шкуре какого-то животного. В то время, как дети протирали глаза, а Алиса самовольно начала менять покрытие бинтов на спине, король блаженно пускал пузыри в свою подушку, подозрительно хихикая во сне. В итоге он проснулся, подушка слевитировала, а Кинг испугался того, что Алиса изучающе вперила взгляд в его физиономию, узнавая. В итоге он начал дергаться и совсем не по-королевски шлепнулся на пол. — Скажи, ты действительно… ну, та Алиса? Ты же меня узнала, я прав? — Арлекин повернул голову в сторону альбиноски и пробежался взглядом по волосам, про себя отмечая: «Короткие», — Я думал, что вся группа погибла, когда наткнулся на… ну, ты понимаешь. — фей замялся, понимая, что затрагивает тему, которая могла стать вечным ночным кошмаром Алисы. Он нахмулил брови и прикрыл глаза, поджал губы, — вновь всплыло изображение, которое, он уверен, никогда не пропадет из его памяти. Сваленые в кучу, полусгнившие, тела фей. Пятьдесят четыре тела, лишенные крыльев, глаз, печени и сердец. Уроды даже не потрудились закопать мертвецов, лишь прикрыли ветками, вероятно, собираясь вернуться. Тогдашний король просто сжег тела, воздавая хоть какие-то почести погибшим мученикам, однако из их праха не вырастут цветы. Для этого фея должна быть предана огню, а ее остатки погребены в лесу. — Да. Мне удалось сбежать. Хельбрам помог. — Алиса ответила коротко, отчаянно закусила губу, не желая вспоминать тот Ад. Однако, она понимала, что обязана ответить, — даже если лично ее королем останется Бартра Лионес, — Арлекин остается королем ее рассы. — Потом меня поглотило дерево. Я не знаю сколько прошло лет к тому моменту как я выбралась. Оно слишком плотно вросло в сознание, мне оставалось только защищать его, будучи ростком-марионеткой.       Арлекин выпучил глаза, брови его взлетели к середине лба: «Росток-марионетка? Как только жива осталась?», — Сколько сознательных лет ты насчитала после пробуждения? — Через несколько месяцев будет девятнадцать. Я вырвалась восемнадцать лет назад в День Цветения. — фея фыркнула, Самый лучший подарок, правда? — Действительно, лучше не придумаешь! — Кинг подавил истеричный смешок, — Провести почти семь сотен лет в связке с деревом и выжить… Ты точно жива, а? — легко ткнул пальцем в висок, проверяя, — Хм… вроде твердая и теплая. — потрепал по волосам, словно ребенка и выдохнул спокойно. Хоть кто-то выжил.       А Алисе оставалось только переваривать информацию и удивляться своей невообразимой везучести, ведь все феи, которые попадали в подобные растительные ловушки умирали уже через сотню лет.       На затворках сознания кто-то протяжно вздохнул и буркнул: «Дура белобрысая». На этот раз Алиса абсолютно уверена, что ей не послышалось.

***

      Когда ночью «Шляпа Кобана» достигла столицы мертвых, Алиса уже растворилась в водовороте белых лепестков Роз Памяти*. Га этот раз смех был открытым, озорным и уже точно не казался игрой воображения.       Кое-кто опаздал совсем немного, но это опоздание будет стоить слишком дорого.