before the dawn

Они возвращаются в Сеул, когда на город уже надвигаются сумерки. Душно. Раскаленный бетон отдает жар, заставляя тело сходить с ума, пока в душе Бэкхёна бушует странное чувство, будто за эти два дня что-то изменилось, хотя он и не может понять, что именно. В их квартире всё как и прежде. Комнаты, объятые полумраком, встречают их тишиной и спокойствием, пока за окнами ночной Сеул переливается сотнями огней еще непогасших окон офисов и только загорающихся высокоэтажных жилых домов. Люди возвращаются домой. Туда, где их ждут, любят и заботятся. Бэкхён называет эту квартиру домом. Он чувствует ее запах, в котором можно узнать их самих. Он улыбается вещам, которые они выбирали вместе после свадьбы. И он чувствует себя комфортно, когда находится здесь, где всё на своем месте. Всё, кроме человека, которого Бэкхён бы ждал дома, любил и заботился, хотя мысли об этом раньше не беспокоили его. Всё это время ему было комфортно с Пак Чанёлем, и это, вероятнее всего, сыграло решающую роль в принятии решения. Они позволяют себе плыть по течению, не выходить из зоны комфорта и просто жить. И Бэкхёну действительно кажется, что ничего не меняется после их возвращения, только вот Чанёль чаще задерживается на работе и приходит домой гораздо позже обычного. Бэкхён понимает, что раньше его бы это не волновало. Работая в мастерской дни и ночи напролет, он мог и вовсе не заметить, когда Чанёль вернется домой, но сейчас, когда работа над картиной завершена, а до выставки осталась всего неделя, ему почему-то не хочется оставаться одному. И Бэкхён ждет Чанёля. Бэкхён не хочет признавать, что переживает о Чанёле, но, когда в голове в очередной раз мелькает мысль о том, что уже слишком поздно, а глаза тревожно снова и снова смотрят на часы, он сдается. Сам не понимая зачем, Бэкхён ждет, когда Чанёль вернется домой, засыпая перед телевизором под не слишком интересное шоу. Чанёль приходит домой глубоко за полночь с единственным желанием поскорее добраться до кровати. Он не понимает: то ли работы действительно стало больше, то ли желание вымотать себя до смерти заставляет его работать больше, но теперь чертово колесо запущено и Чанёль не имеет понятия, как его остановить. Он устает, но мыслей в голове не становится меньше. Чанёль застает Бэкхёна на диване перед телевизором, и с его губ почти срывается приветствие, когда он видит, что Бэкхён спит. Чанёль рассматривает его умиротворенный вид, отмечая, что старая поговорка «с глаз долой — из сердца вон» совершенно не работает и, сколько бы он ни засиживался в офисе, один только взгляд на Бэкхёна возвращает всё на круги своя. Сердце в груди отзывается глухими ударами о грудную клетку, и Чанёль, боясь потревожить мужа, аккуратно передвигается по квартире, чтобы принести плед, которым он накрывает Бэкхёна, обнимающего небольшую подушку. В его левой руке зажат телефон, а на полу рядом валяется пульт от телевизора. Он замечает на ногтях Бэкхёна остатки краски, которую у него не получилось смыть, и это заставляет Чанёля тяжело вздохнуть, когда он ловит себя на мысли, что даже от этой маленькой неопрятной детали тянет где-то в солнечном сплетении, пока внизу живота порхающих бабочек становится всё больше. Чанёль аккуратно вытаскивает из его руки телефон и поднимает с пола пульт, выключая тихо бубнящий телевизор. В момент, когда блики цветного экрана тухнут и остается только мягкое свечение из спальни, порхание внутри становится невыносимым, и Чанёль наклоняется к Бэкхёну, оставляя поцелуй на его губах. Чанёль понимает, что это неправильно, что он нарушил собственное обещание, что сейчас он воспользовался тем, что Бэкхён никогда об этом не узнает, но он совершенно не жалеет о своем поступке. Он уходит в спальню, аккуратно прикрывая дверь, не видя, как Бэкхён открывает глаза и уже после лежит в темноте комнаты, до сих пор чувствуя мягкий поцелуй на своих губах. Он решает не говорить об этом Чанёлю, боясь сделать хуже, но и проигнорировать этот жест у него не получается: Бэкхён еще долго не может уснуть, чувствуя, как грохочет внезапно взволновавшееся сердце. День открытия выставки приближается слишком стремительно. Бэкхён отправляется в галерею с самого утра, встречается с организаторами и несколькими знакомыми репортерами для эксклюзивных интервью, почему-то то и дело мыслями возвращаясь к Чанёлю. Бэкхён видел его только утром, когда допивал некрепкий кофе. Чанёль в тот момент только проснулся и слонялся по квартире со взлохмаченными волосами, почти не раскрывая глаз. Тогда они обменялись коротким приветствием, но больше ничего не было. Бэкхёну интересно, помнит ли вообще Чанёль о выставке и придет ли посмотреть? Да, это не его личная выставка, да и не обязана она для Чанёля быть чем-то важным, но Бэкхён ловит себя на мысли, что, вероятнее всего, был бы рад, если бы Чанёль пришел. Проходит еще несколько часов, и Бэкхён тонет в суете открытия, забывая о Чанёле и своих немного глупых желаниях. И когда официальная часть заканчивается, Бэкхён чувствует себя более расслабленно, будто самое сложное позади. Он ходит по залу в одиночестве, наслаждаясь экспозициями, останавливаясь рядом с картинами других художников, слушая впечатления людей и здороваясь с авторами картин. И Бэкхён не замечает, как в итоге ноги снова приводят его к собственной картине. Он замирает рядом с ней, вчитываясь в строки, оставленные организаторами выставки: «Ваши чувства к другому человеку всегда прекрасны». Бэкхён стоит чуть в стороне, стараясь быть незамеченным посетителями, заинтересовавшимися его картиной. Тугой ком застревает где-то в горле, а слезы тонкой пленкой наворачиваются на глаза. Сегодня он прощается со своими чувствами, рассматривая собственный холст, который он видел в своей голове сотни раз и на котором человек пытается удержать в руках рассыпающийся букет желто-белых и синих цветов. Некоторые из них уже увяли, но по-прежнему остались красивыми. — Эта картина прекрасна, — Бэкхён поворачивает голову, узнавая голос Чанмина и не скрывая улыбки. — Поздравляю, художник Бён. Чанмин раскрывает объятия, на которые Бён отвечает со смехом, потому что он знает, для чего Чанмин здесь. Пак Чанмин не мог упустить момент, чтобы не попытаться в очередной раз прорекламировать галерею, в которой он работает, в то время как Бэкхёну нужно сыграть роль вредного и не соглашающегося художника. Наверное, это их общая традиция. — Спасибо, что пришел, — отзывается Бэкхён. — Я не мог не прийти, иначе какой бы я был друг? — Ужасный. — Верно. Бэкхёну с Чанмином хорошо, даже когда сердце ускоряет ритм, а руки чуть дрожат, полностью стирая волнение от мыслей о выставке, заполняя своим появлением все мысли. — Я могу поаплодировать твоему успеху? — Боже, о чем ты? Выставка только открылась. — А у меня между прочим профессиональное чутье как у организатора подобных мероприятий, — заявляет Чанмин. — Никто бы не показал безответную любовь так, как это сделал ты. — Что ж, я хотел показать, как человек прощается с сильными чувствами. Отпускает их, но не знает, чем заполнить пустоту. — Потому парень будто бы пытается удержать уже падающие цветы. — Ты как всегда видишь больше, чем остальные, — заключает Бэкхён, мысленно приписывая Чанмину слепоту в реальной жизни. — Тебе стоило добавить это к экспозиции, люди не слишком любят думать. — Картины и существуют для того, чтобы люди выражали чувства, которые не могут сказать. Любовь, ненависть, растерянность. Картины говорят об этом прямо, они не ждут и не врут, и говорят с человеком образами, цветом и формой, которые могут сказать гораздо больше строгих букв в приписке рядом. — В последние дни ты казался мне подавленным, но сейчас твой уверенный голос напоминает мне о былых временах, — Бэкхён усмехается, мотая головой и вспоминая собственные бесчисленные попытки убедить Чанмина в том, что картинам не нужны лишние слова, в то время как Чанмин был уверен, что человека нужно подтолкнуть, чтобы он смог ощутить всё в полной мере. — И мы совершенно не изменились. — Но ты всегда был и будешь моим лучшим другом, — произносит Чанмин, спокойно добавляя: — И только другом. Бэкхён чувствует, как горьковатая слюна закладывает горло, а сам он не может посмотреть Чанмину в глаза, прекрасно осознавая, что именно он хотел сказать. Чанмин всё знал. Он знал всё это время и молчал, позволяя Бэкхёну выглядеть глупо снова и снова. И это заставляет Бэкхёна сходить с ума, чувствовать злость, растерянность и смущение одновременно. Он хочет сказать о своих чувствах, но время и место для выяснения отношений не самое удачное, да и Бэкхён не уверен, что теперь хочет говорить об этом и о том, что он решил оставить в прошлом, но Чанмин отворачивается от него, рассматривает зал и в итоге сам переводит тему. И за это Бэкхён ему благодарен. — Надеюсь, для своей собственной выставки ты всё-таки выберешь нашу галерею. Чанмин заводит старую песню, и на удивление это помогает прийти в себя. — Боже, ты меня точно живым не отпустишь, — Бэкхён прикрывает глаза рукой и усмехается, чувствуя, что становится немного легче, что так всё не спеша расставляется по своим местам. Всё-таки у семейства Пак есть какой-то скрытый талант к успокоению окружающих. — Ни в коем случае, — заявляет Чанмин шутливо. — Ладно, мне стоит пообщаться с другими художниками, а то будет грустно упустить момент, раз уж я здесь. — Еще увидимся, — бросает Бэкхён, когда Чанмин удаляется, махнув рукой. Бэкхён чувствует себя странно. Осознание, что о его чувствах знали, отдается в груди болью, но от этого не умирают, вместе с тем, ему становится легче, будто это была тайна, от хранения которой его освободили, чтобы он мог двигаться дальше свободно. Бэкхён не может сказать, что перестал любить Чанмина, просто теперь он готов попытаться впустить в своё сердце другого человека. Человека, который уже некоторое время не отпускает его мысли и которого он игнорировал раньше. — Мистер Бён? — окликает кто-то позади него, и когда Бэкхён оборачивается, первое, что он видит: корзину алых роз, которая аккуратно приземляется на пол у его ног. — Распишитесь, пожалуйста. — От кого цветы? — В корзину вложена записка. Бэкхён расписывается в получении, и курьер с легкой улыбкой удаляется прочь. Бэкхён вытаскивает маленький конверт, раскрывая открытку с аккуратно выведенными словами: «Художник Бён, поздравляю с успехом. Твоя картина просто великолепна. P.S. Мне нравится, когда ты улыбаешься. П.Ч.» Первая мысль, которая его посещает: Чанмин решил расщедриться и подарить ему цветы, потому что Бён впервые за два года принял участие в выставке. И раньше Бэкхён не стал бы в этом сомневаться, но, когда парень поворачивается к Чанмину, тот показывает пальцем на цветы, а после поднимает вверх большой палец, произнося беззвучное «вау». Бэкхён понимает, что это точно не его рук дело, тут же в спешке осматривая зал в поисках виновника. В конечном итоге выискивая глазами высокий знакомый силуэт, покидающий зал. В этот момент сердце Бэкхёна ускоряет ритм, щеки розовеют от жара и в голове пульсирует настойчивое: это Чанёль, он был здесь. По телу пробегает приятная волна дрожи. Снова. Как в те дни на острове Чеджу, когда он испытывал это приятное тягучее чувство, появляющееся непонятно отчего, но заставляющее перевернуть внутри всё вверх дном. Бён опускает глаза к аккуратно выведенным буквам на открытке, проводит по строчкам большим пальцем и не понимает, почему рядом с Чанмином, человеком, которого он любит, он никогда не чувствовал подобного? Это кажется странным, пугающим и волнительным одновременно. Вечером, когда он видит Чанёля, то не чувствует ничего необычного или странного, однако Бэкхёну хочется снова ощутить это приятное чувство, расползающееся по спине и затылку, пускай он и не знает, как его вызвать. Он не знает, что оно означает, но уже почти уверен, что с этим каким-то образом связан Пак Чанёль. Внутри него пробуждается интерес, но Бэкхён старается его игнорировать, оставляя в душе лишь чувство благодарности и хорошие манеры, благодаря которым они прожили вместе так долго. — Спасибо за цветы, они очень красивые, — срывается с губ, когда Чанёль ложится в постель. — Рад, что тебе понравились, — звучит в ответ перед тем, как гаснет свет от прикроватного светильника. С тех пор как они вернулись с Чеджу, они не переставали спать в одной постели. Всё-таки не маленькие дети и они вполне могут спать на большой постели, каждый на своей половине. Для них не было ничего в этом странного. До этого момента. До этого самого момента, когда Бэкхён осознает, что не может уснуть в постели, потому что Пак Чанёль рядом, потому что это заставляет его сердце трепетать, потому что он не может относиться к этому спокойно. Бэкхёну кажется, что он совершенно сошел с ума в тот момент, когда он пододвигается к Чанёлю ближе, а после приподнимается, чтобы проверить, спит ли мужчина. Чанёль спит крепко, размеренно дыша и лежа на боку спиной к Бёну. Как ему кажется. Бэкхёна это даже немного расстраивает, потому что он не может заснуть именно из-за Чанёля и мыслей о нем, а тот спит так крепко, что вряд ли проснется, даже если Бэкхён скинет его с постели. Бэкхён шикает, укладываясь на место и отворачиваясь, чтобы буквально через минуту бесшумно бить себя по лбу, когда в голову закрадывается очередная ненормальная мысль. Бэкхён снова поворачивается к Чанёлю. Ему хочется просто узнать, осуществить странную идею, проверить каково это. И он делает: обнимает Чанёля со спины. Бэкхён не понимает, почему всё изменилось, почему его сердце оказалось таким пустым, чтобы в одно мгновение наполниться симпатией к Чанёлю? Почему он прижимается к Чанёлю так близко, что если бы Чанёль не спал, то наверняка бы почувствовал, как сильно колотится сердце в его груди? И Чанёль чувствует. Он чувствует приятный вес от руки Бэкхёна на своем теле, чувствует, что еще немного — и он сорвется, что еще немного — и не сможет контролировать свои чувства к Бэкхёну, что захочет сделать больше, чем ему стоит хотеть. Чанёль, всё еще притворяясь спящим, прикладывает огромные усилия, чтобы с тихим сонным стоном повернуться к Бэкхёну и ненавязчиво обнять его в ответ, слыша судорожный вдох и тихую ругань. Бэкхён напряжен, Чанёль давит улыбку. Бён совершенно не ожидал такого поворота событий и сейчас совсем не понимает, что ему делать, потому что у Чанёля, по правде говоря, медвежья хватка и, если он проснется в такой момент, Бэкхён не сможет ничего объяснить. Он просто провалится от стыда сквозь землю и там и останется. Сердце бьется от страха и волнения где-то в горле, под кадыком, но время идет, а в руках Чанёля тепло и приятно пахнет, и ему постепенно приходится смириться со своим положением. Тело наполняется тяжестью, и Бэкхён не замечает, как засыпает, пока Пак Чанёль продолжает улыбаться сквозь полудрему, чувствуя, что Бэкхён расслабляется в его объятиях, а напряженное дыхание наконец-то становится размеренным. Бэкхён просыпается один в постели. Сон не приносит облегчения, но это помогает ему немного расставить всё по полочкам, чтобы лучше понимать и контролировать свои эмоции и чувства, которые в последнее время стали слишком изменчивы. Бэкхён решает взять перерыв, подумать обо всём, что происходит сейчас с ним, но уже через несколько дней он понимает, что это невозможно, когда застает Чанёля в ванной, стоящим в одних штанах перед зеркалом. Бэкхёну кажется, что он может почувствовать, насколько сейчас горячее подтянутое тело Чанёля даже на расстоянии, когда Пак наносит пену на лицо, произнося между делом хриплое: — Доброе утро, — через отражение в зеркале, пока Бэкхён торопливо намазывает пасту на щетку и начинает чистить зубы, чувствуя внезапное смущение. До этого они редко делали что-то вместе. Возможно, потому Бэкхён в какой-то момент поворачивает голову к Чанёлю и смотрит на то, как его муж начинает бриться, ощущая, как где-то в горле зарождаются признаки этого странного волнующего чувства, которое не дает ему покоя последние несколько недель. — Можно я попробую? — мямлит Бэкхён со щеткой во рту, и рука Чанёля с бритвой замирает. — Попробуешь что? — Ты же понял, о чем я, — Бэкхён сплевывает пасту. — Я никогда этого не делал на других. — Многие люди никогда в жизни этого не пробовали. — Да ладно, всё будет хорошо. Я же себя еще не порезал. Бэкхён усаживается на столешницу рядом с раковиной, подзывает Чанёля встать напротив него. Чанёль вздыхает, но в итоге сдается. Он подходит и нерешительно поднимает подбородок, открывая обзор на шею. Бэкхён видит, как движется кадык Чанёля, когда он глотает, и чувствует, как сердце почему-то пропускает удар, а руки чуть подрагивают. Такими темпами он и правда может поранить Чанёля. — Мне страшно, — произносит Чанёль, когда Бэкхён проводит первый раз, а после ополаскивает бритву от пены, замечая тревожный взгляд Чанёля. — Не дергайся, Ёль. — То, как ты говоришь «Ёль», — Чанёль говорит почти шепотом с приятной хрипотцой, заставляющей Бэкхёна дышать глубже, потому что всё это между ними впервые. — Это твой способ управлять мной? Шум воды на секунду заглушает грохот сердца, когда знакомое чувство дрожи пробегает по спине и рукам, достигая кончиков пальцев руки, которая касается плеча Чанёля. Дыхание Чанёля совсем рядом, взгляд глаза в глаза и возбуждение, которое концентрируется внизу живота. В этот момент Бэкхён понимает, почему это происходит с ним: ему нравится то, что для Чанёля существует только он. — А похоже на это? — Да, — Чанёль ставит руки по обе стороны от Бэкхёна, и напряжение возрастает, но Бэкхён проводит в последний раз и заканчивает. Он аккуратно отодвигает Чанёля за плечи и спрыгивает со стола. — Тогда умывайся и иди завтракать… Ёль. Бэкхён не может ответить, почему он это делает, почему в очередной раз не думает о Чанёле и провоцирует его, почему ведет себя так, будто может пользоваться чувствами другого человека в тот момент, когда ему захочется, потому что Бэкхён видел их. Видел, насколько тепло Чанёль смотрел на него, с желанием и болью от невозможности сделать то, что ему хочется в этот момент, от невозможности прикоснуться к Бэкхёну больше, интимнее, нежнее. Бэкхён выходит из ванной, чувствуя, как его тело обдает жаром, что ему тяжело дышать и что его сердце окончательно сбивается с привычного ритма. Теперь он наконец-то осознает, что является причиной тех приятных волн дрожи: Пак Чанёль. Теперь Бэкхён в этом уверен, как и в том, что его отношение к Чанёлю больше нельзя назвать интересом или симпатией. Всё намного глубже, потому что он перестает контролировать себя рядом с Чанёлем. И это с ним впервые. Бэкхён чувствует себя растерянно. Он поглядывает на Чанёля за завтраком исподтишка, будто в чем-то провинился, пытаясь хоть как-то оправдать своё поведение. Чанмин был для него всем на протяжении многих лет, так почему с ним внезапно происходит всё это? Почему же он ведет себя как полный идиот, когда прошло так мало времени с той ужасной поездки на Чеджу, когда всё прояснилось в их отношениях? Неужели он и вовсе не любил Чанмина? Бэкхён путается. Ему хочется избить себя до полусмерти только бы перестать чувствовать что-либо. Сейчас ему слишком стыдно за себя. Настолько, что он облегченно выдыхает, когда Чанёль уходит на работу и он остается со своими тараканами наедине. Бэкхён прекрасно понимает, что за день ничего не изменится, но ему нужно что-то с этим сделать. И он идет в мастерскую. Краски и стоящий перед ним белоснежный холст должны помочь выплеснуть всё, что происходит в его голове и сердце. И, возможно, тогда он поймет себя, поймет, что настоящее, а что нет. Он работает, не отрываясь от холста до обеда, а после, ощутив прилив усталости, бредет в спальню и засыпает там, чувствуя, как кружится голова и немеют кончики пальцев. У него так и не получилось разобраться в самом себе. Он не знает, что делать. Чанёль возвращается домой рано. Проходя мимо незакрытой мастерской и цепляясь глазами за незаконченную картину, он замечает, что Бэкхёна внутри нет, но тот быстро находится спящим на постели в спальне. Его лица касаются мягкие оранжевые лучи предзакатного солнца через неплотно закрытые жалюзи, заставляя сердце Чанёля сжиматься от нежности и тепла к этому человеку. Бэкхён щурится, чувствуя, как кто-то заслонил собой свет, и просыпается, видя перед собой Чанёля с мягкой улыбкой в уголках губ и глазах. Чанёль всегда смотрит на него с нежностью. — Никогда не замечал за тобой желания поспать в обед, — произносит Чанёль, оттягивая галстук и снимая пиджак. — Мне стало нехорошо, и я решил ненадолго прилечь… — сипит Бэкхён, потягиваясь на постели. — Это потому, что ты света белого не видишь, работая в мастерской. Даже окна не открываешь, — Чанёль расстегивает рубашку, открывая шкаф, чтобы выбрать что-то поудобнее. — Вставай, тебе нужно прогуляться. — С чего вдруг? — С того, что я переживаю, что ты протянешь ноги в своей мастерской, а я даже не узнаю, потому что мне запрещено туда заходить, — голос Чанёля звучит поучительно, но Бэкхён его не перебивает и не оправдывается. Всё ведь так и есть. На улице тепло и много людей. Они гуляют по парку недалеко от их дома, наблюдая за другими людьми, наслаждаясь солнечными лучами, а после долгое время просто сидят на отдаленной лавочке в тишине, потому что Бэкхёну захотелось сделать какой-нибудь набросок в блокноте, случайно прихваченном с собой, чтобы запечатлеть этот спокойный момент. Бэкхён так увлекается, что даже не замечает, что в итоге тонкие линии на бумаге складываются в четко прорисованное лицо Чанёля с теплой улыбкой и яркими глазами, которыми он смотрит на Бэкхёна. Бэкхён пораженно замирает, бегло сравнивает рисунок с лицом Чанёля, а после спешно вырывает листок, складывая его вчетверо и пряча в заднем кармане джинсов, чтобы никто и никогда не увидел. Он задумался и позволил себе совершить ошибку. — А мне ты не хочешь показать? — раздается совсем рядом, из-за чего Бэкхён вздрагивает. — Тут не на что смотреть, получилось неудачно, — Бэкхён прячет взгляд и чуть дует губы, понимая, что он в самом деле влюбился в собственного мужа. И что это произошло в самый неподходящий момент, после того, как он уже отказал ему. Бэкхён не знает, что делать. Не знает, стоит ли сказать правду Чанёлю. Не знает, как мужчина отреагирует на это. Кому рассказал бы из знакомых, точно обозвали бы идиотом. Безумие. Чанёля же поведение Бэкхёна забавляет. Он не пытается выпытать правду, решая, что ничего особенного там не было, и предлагая еще немного пройтись перед возвращением домой. Они бредут вместе по тропинке, наслаждаясь вечерней прохладой, пока редкие лучи еще не полностью севшего солнца проглядывают сквозь стволы деревьев. На улице по-прежнему много людей, а невысказанность между Чанёлем и Бэкхёном, скопившаяся за последние несколько дней, почти достигает предела. Чанёль не выдерживает первым, нарушая затянувшееся молчание. — Ты снова рисуешь цветы? — Да, а откуда… — Случайно увидел, когда проходил мимо мастерской сегодня. — Ты же и на выставке был и видел ту картину с цветами, — Чанёль утвердительно кивает, понимая, что его присутствие не осталось незамеченным. — Картина о безответной любви. Когда я писал ее, то, как и парень на картине, не знал, что делать дальше после того, как всё закончится. Я не знал, чем заполнить пустоту, которая появляется, когда чувства проходят, но теперь я нашел ответ, — Бэкхён останавливается, оказываясь на мгновение позади Чанёля. — Я заполню ее чувствами к тебе, Пак Чанёль. Мир вокруг замирает. Чанёль оборачивается к Бэкхёну с совершенно не верящим в происходящее взглядом, с трудом делая вдох, чтобы произнести полушепотом: — Что это значит? — но вопрос остается без ответа, когда его окликает кто-то позади Бэкхёна, но Пак продолжает испытующе смотреть на Бэкхёна, чувствуя, как нервы на мгновение дают сбой, а на глаза наворачиваются слезы, когда его окликают второй раз. И ему приходится взять себя в руки, чтобы оторвать взгляд от Бэкхёна и вернуть на лицо улыбку. Чанёль узнает в окликнувшем его парне коллегу по работе. Приветливый новенький в их фирме, которого сейчас хочется придушить за испорченный момент. Момент, который теперь кажется Чанёлю всего лишь миражом, выдумкой собственного обреченного мозга, которому не хватает любви и заботы конкретного человека, сейчас стоящего напротив него. Человека, который ни за что не ответит ему в присутствии постороннего, потому как коллега был слегка нерасторопен, чтобы не заметить напряженную обстановку, тем временем подходя к ним еще ближе. — Рад видеть вас, директор Пак! — произносит парень, делая доброжелательный поклон головой. — Я думал, что мне не удастся увидеть вас больше в непринужденной атмосфере после того ужина. Как у вас дела? — Всё хорошо. Рад тебя видеть, Мину, — Чанёль произносит это с улыбкой, на что Бэкхён недовольно шикает и складывает руки на груди, пока Чанёль продолжает ненавязчивый разговор под стрекот цикад и отдаленный лай собак, смешанный с разговорами проходящих мимо людей. В итоге, когда назойливый парень покидает их и Чанёль уже собирается завести старый разговор, чтобы узнать, что значили слова Бэкхёна, как Бён самостоятельно заводит разговор, но совершенно не о том: — Так ты с ним ужинал? Или ты с ним встречаешься? — голос Бэкхёна со стальными нотками внезапно вызывает улыбку, заставляя Чанёля забыть о том, что он хотел спросить. И те слова становятся всё больше похожи на картинку из воображения, в которой оказывается, что у Бэкхёна тоже есть к нему чувства. — Нет, это было не свидание, если ты об этом. — Не свидание, но вы ужинали вместе. Ты пытаешься заставить меня приревновать? — щеки Бэкхёна краснеют, вероятнее всего, от злости, а улыбка Чанёля становится шире. Ему хочется ущипнуть себя, чтобы узнать, не сон ли это, но если и так, то ему хочется задержать его в своей голове подольше и не прерывать его еще хотя бы минуту. — Мы ужинали по работе и были не одни, — спокойно произносит Чанёль. — Подожди, а ты приревновал? — Не говори глупостей. — Но ты же спрашиваешь о нем. То, что я ужинал с ним, тебя задевает? Чанёль подходит ближе, заглядывая в глаза Бэкхёна, из-за чего Бёну хочется сбежать, пока улыбка на губах Пака становится шире. Чанёль не может поверить: Бэкхён только что ревновал? Нет, этого не может быть. Определенно точно. Только вот бегающие глаза Бэкхёна говорят совершенно о другом. Неужели недавние слова были правдой и у Чанёля еще есть шанс на взаимные чувства? Неужели Бэкхён начинает что-то испытывать к нему? — Вовсе нет, Пак Чанёль. Я куплю кофе. Что-то в горле пересохло, — Бэкхён направляется к небольшому фургончику с кофе настолько быстро, что Чанёль даже не успевает отреагировать и осознать, что только что Бён Бэкхён впервые его приревновал. Это заставляет его широко улыбаться, пока глаза наполняются счастливым сиянием. Ему даже приходится всё-таки ущипнуть себя, чтобы прийти в норму и не доставлять Бэкхёну неудобств, потому что тот снова становится собой. И чем ближе они подходят к дому, тем сложнее верить. В конце концов, наваждение сходит с последними солнечными лучами, и Чанёль понимает, что между ними на самом деле ничего не изменилось. Те слова Бэкхёна не значили, что теперь Бэкхён хочет быть с ним, что он к этому готов. Да, они сделали переворот в душе Чанёля, но говорить и делать — разные вещи. И, видимо, Бэкхёну нужно больше времени. Утром Чанёль собирается на работу, пока Бэкхён гремит посудой на кухне. Его настроение сегодня лучше некуда, потому что Бён подорвался с постели как ошпаренный и вылетел в ванную, только представилась возможность, чтобы Чанёль не заметил его растерянность и смущение, потому что Бэкхён сегодня снова обнимал его во сне. Такое поведение мужа Чанёль наблюдает впервые, но ему нравится эта сторона Бэкхёна: немного растерянная, неуверенная, живая. Чанёль надевает пиджак, проверяя, всё ли хорошо сидит, а после прячет оставшуюся одежду в шкаф, замечая внутри небольшой свернутый листок. Интерес берет своё, и Чанёль поднимает бумажку, разворачивая ее. Сердце на мгновение подпрыгивает в груди, чтобы после забиться чаще, когда он видит на бумаге свой портрет. По всей видимости, это тот, который Бэкхён нарисовал недавно в парке и который не хотел ему показывать. В голове снова мелькает мысль, что слова, которые тогда произнес Бэкхён, не были просто словами? Чанёль не знает. Он спешно прячет бумажку в руках, когда слышит чуть шаркающие шаги по полу. Бэкхён входит в спальню, чтобы позвать его к завтраку, пока Чанёль краснеет и мнется, будто его застали за чтением чужого дневника. — Я приготовил завтрак… — Бэкхён застывает в дверях, замечая растерянное лицо Чанёля. — Почему ты выглядишь так, будто где-то накосячил? — Ничего подобного, — Чанёль собирается выйти, но Бэкхён внезапно упирается рукой в дверной проем и после недовольно бурчит, когда Чанёль опускает голову, чтобы посмотреть на него. Из-за этого Бэкхён на мгновение теряет концентрацию, но после возвращает себе уверенность и командный голос, который звучит достаточно резко: — Голову подними выше, мне же неудобно, — когда цепкие пальцы уже подобрались к узлу на галстуке. — Ты что делаешь? — Галстук поправляю, — Бэкхён смотрит на галстук изучающе, будто мысленно проверяя, всё ли находится на своем месте, а после стряхивает невидимые пылинки с костюма Пака с мягкой улыбкой на губах. — Так ты выглядишь идеально. — Бэкхён… — но все слова растворяются, пока сердце Чанёля колотится как сумасшедшее. Ему кажется, что Бэкхён над ним издевается, но Чанёль ничего не может ему сказать, потому что ему это нравится. Он словно сумасшедший жаждет этого, понимая, что так будет только больнее, если всё в итоге окажется только фантазией его воспаленного разума. Сейчас между ними всё намного запутаннее, чем пару дней назад, но ему это по-прежнему нравится. — Что? Я не хочу, чтобы ты выглядел неаккуратно. — Почему? — голос Чанёля становится ниже, и Бэкхён отмечает, как он приятной вибрацией скользит по его спине, заставляя почувствовать каждый позвонок, заставляя Бэкхёна хотеть почувствовать на себе прикосновения теплых широких ладоней. — Тогда люди будут говорить плохо не только о тебе, но и о твоем муже, — Бэкхён выкручивается под испытующим взглядом Чанёля. Бэкхён прикусывает губы, замечая, как учащается его собственное дыхание и как приятно ноет внизу живота. И он уверен, что Чанёль тоже чувствует это почти видимое напряжение между ними. — Дело только в этом? — Да. — Хорошо. Ничего необычного. Короткий разговор, как один из тех многих, что были между ними сотни раз до этого, но в этот раз почему-то всё было по-другому. Сама атмосфера изменилась, заставляя Бэкхёна терять уверенность и волновать сердце Чанёля, которому кажется, что еще чуть-чуть — и он пошлет всё к черту. Потянет Бэкхёна на себя, поцелует и не отпустит больше никогда. Сейчас чувства Чанёля готовы переполнить его, вылиться за края и наполнить собой Бэкхёна. Но Бэкхён прокашливается и быстро ретируется, пока не стало слишком поздно. Чанёлю это не нравится, но он понимает, что так лучше. Им не стоит спешить, нужно разобраться в том, что происходит между ними, но Бэкхён просто продолжает постепенно двигаться вперед и выходит на новый уровень издевательств. Он, не прекращая, тараторит истории, которые никогда не рассказывал раньше, смеется и смотрит на Чанёля с теплом. Чанёлю это нравится. Нравится то, что они завтракают вдвоем не в полном молчании, что глаза Бэкхёна сияют, когда он смотрит на него. Ему нравится это настолько, что он хочет, чтобы этот момент никогда не заканчивался. И его желание настолько велико, что сегодня он впервые за полтора года опаздывает на работу. Впервые прослушивает доклад на совещании, отсчитывая минуты до того момента, когда закончится рабочий день. Ему хочется к Бэкхёну, он скучает. Скучает до безумия. Настолько сильно скучает, что не выдерживает и срывается домой, так и не дождавшись конца рабочего дня. Чанёль, тяжело дыша от быстрого шага, чуть ли не влетает в квартиру. Он чувствует, что его голова готова взорваться от накопившихся мыслей, от того, что происходит между ним и Бэкхёном. Мужчина проходит на кухню, наливает в стакан виски и делает несколько глотков, чтобы набраться смелости, а после снимает часы и оттягивает галстук, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Ему кажется, что он задыхается и спасти его может только Бэкхён. Ему срочно нужно увидеть Бэкхёна. Пак знает, где он, тут же направляясь к чуть приоткрытой двери и позволяя себе вольность открыть дверь без стука, чтобы заглянуть внутрь. Совсем не как обычно. Внутри, как и ожидалось, перед холстом сидит Бэкхён. Чанёль опирается о дверной косяк, отмечая, что никогда не поймет привычку Бэкхёна зашторивать окна и работать почти в полумраке, но в мягком желтом свете светильника, среди десятка стоящих на полу полотен, его фигура кажется Чанёлю чарующей, притягательной, волнительной. — Ты можешь войти, — хрипит Бэкхён, и Чанёлю кажется, что он чувствует его спиной. Мужчина подходит ближе, теперь имея возможность рассмотреть незаконченную картину поближе. — Давно не видел, как ты работаешь, — рука Бэкхёна замирает, линия получается неровной. — В первый и последний раз это было, когда Чанмин привел меня в твою старую мастерскую… Бэкхён сглатывает, чуть поворачивая голову и заставляя Чанёля прерваться. Он помнит тот день, когда увидел Чанёля, как ему тогда показалось, впервые, вспоминая парня, с которым он столкнулся в кафе в тот самый день, только через несколько дней. Тогда Чанёль, как и сейчас, был внимательным, добрым, нерешительным в некоторых вещах и в то же время настойчивым, когда дело касалось его чувств к Бэкхёну. Бэкхёну это понравилось тогда, нравится и сейчас. С таким человеком, как Пак Чанёль, всегда спокойно и надежно, и Бэкхён не понимает, почему так долго держал его на расстоянии? Почему эти странные чувства не появились раньше? Или Бэкхён просто не хотел их замечать? Он до сих пор не знает и, вероятнее всего, никогда не узнает. — Хочешь попробовать? — внезапно срывается с губ, и Бэкхён прикусывает язык, пугаясь собственного предложения, потому что это с ними впервые. Раньше ему не хотелось, чтобы Чанёль даже близко подходил к полотнам, а теперь он сам предлагает ему взять краски в руки. — Бэк, я… — Не бойся. Если кистью некомфортно, ты можешь рисовать пальцами, — Бэкхён усмехается, указывая на еще один стул чуть позади него. Чанёль присаживается рядом, думая, что это дурная затея и он может всё испортить. По крайней мере, лучше уж точно не станет. — Возьми немного красной краски, — произносит Бэкхён, пока Чанёль неумело прикасается пальцами к краскам, чтобы после нерешительно застыть в миллиметре от полотна. А после всё становится еще запутаннее, когда рука Бэкхёна накрывает ладонь Чанёля, мягко управляя его пальцами и оставляя неровные мазки, казалось бы, совершенно не вписывающиеся в задумку художника, но на губах Бэкхёна расцветает мягкая улыбка, а Чанёлю кажется, что влюбленнее его никого в этом мире нет и никогда не будет. Внутри всё стягивается в тугой ком нервов, всё крепче и крепче, и достигает своего предела, когда Бэкхён поворачивается к нему. Они встречаются взглядами, и улыбка с розовых губ Бэкхёна медленно стирается. Пальцы замирают на холсте, когда они концентрируются только друг на друге. Мгновение. Тяжелое дыхание тонет в воцарившейся тишине. Сердце Бэкхёна пропускает удар, а после предательски откликается, когда горячие губы Чанёля находят его и целуют так, как никто и никогда не сможет. Его целуют губы, которые всегда будут произносить только его имя, и громко бьется в груди напротив сердце, которое всегда выбирает только его. И это заставляет напряжение между ними набирать обороты, искриться, сверкать, пока горячий язык Чанёля сплетается с его языком, пытаясь отвоевать первенство в ласке и страсти. — Я испачкал тебя, — произносит Бэкхён, наконец отрываясь от Чанёля с затуманенным взглядом. Они оба глубоко дышат и совершенно ни о чем не думают, кроме как продолжить то, что начали, и только Бэкхён пытается смахнуть наваждение, вытирая следы от краски на щеке Чанёля. — Это не имеет значения, — Чанёль останавливает его ладонь, перехватывая своей рукой. Он продолжает смотреть попеременно то в глаза, то на губы Бэкхёна, ожидая, что ему позволят продолжить то, что они начали. — Пока ты не скажешь, что происходит между нами. — Я не знаю. — Ты знаешь, — глаза Чанёля темнеют. Бэкхёну нравится то, что Чанёль в этот момент становится решительнее, нравится, что в глазах Чанёля он видит только себя и никого больше, как и сотни раз до этого. — Ты прекрасно это знаешь. — Это неправильно. Я не понимаю, почему это происходит. — Я тебе нравлюсь? — И чем дальше, тем больше. Я схожу с ума? — Да, — и снова поцелуй. Тягучий, болезненный и одновременно слишком приятный. Поцелуй, в котором Чанёль со стоном тянет Бэкхёна на себя, заставляя его подняться, чтобы после опереть Бёна на небольшой столик и продолжать целовать его губы, прижимая ближе к себе. Он чувствует, как Бэкхён тянется к нему, сам прижимается ближе и он нуждается в нем так же сильно, как и Чанёль. Этот момент — лучшее, что происходило с Чанёлем за всю его жизнь. Пока руки тянут Бэкхёна вверх, усаживая на столешницу и сжимая бедра в руках, и Чанёль слышит стон от Бэкхёна, понимая, что ему тоже нравится это, что он хочет этого не меньше. Поцелуи становятся чуть глубже, движения чуть резче, пока трение между ними заставляет баночки с красками тревожно зашататься на поверхности. Дыхание сбивается, и всё ощущается как впервые. Каждое касание, каждый взгляд, вздох. — Если ты устроишь тут погром, я лично задушу тебя, — шепчет Бэкхён сквозь поцелуи, тут же чувствуя, как Чанёль растягивает губы в довольной улыбке, после утягивая его за собой из мастерской и продолжая целовать. Они тормозят у стен и чуть ли не врезаются в дверные косяки, теряясь в уже досконально изученном пространстве, будто находятся тут впервые. Чанёль помогает стащить с Бэкхёна испачканный краской фартук, попутно отправляя туда же свой галстук и улыбаясь, когда пальцы Бэкхёна нащупывают пуговицы на рубашке, справляясь с ними в мгновение ока, после умудряясь так же быстро разделаться и со своей одеждой. Чанёль нависает над Бэкхёном, лежащим на постели, проводит пальцем по губам, оглаживает щеку и дает еще один шанс, чтобы остановить всё происходящее, но Бэкхён только целует его и прогибается в спине с тихим стоном, когда Чанёль осторожно входит до основания, а после начинает двигаться размеренно и плавно, глядя Бэкхёну в глаза. Всё это с ними впервые, по-настоящему, волшебно. Сладкие стоны смешиваются воедино, и становится непреодолимо жарко. Руки Бэкхёна сильнее сжимают простыни, комкают белоснежное постельное и оставляют на теле Чанёля небольшие следы от ногтей, когда Чанёль меняет угол проникновения и тело заливает теплом, пока грудь Чанёля горит огнем от того, насколько прекрасно звучит его имя, срывающееся с губ Бэкхёна. Они заканчивают почти одновременно, переплетая пальцы и продолжая ленивые ласки, пока небо окрашивается в мягкие оранжево-красные оттенки, а ленивые отблески касаются их тел. — Это правильно? — произносит Бэкхён, чувствуя, как приятная усталость накрывает его тело, пока он лежит на груди Чанёля, слушая его сердцебиение и размеренное дыхание. — Что может быть правильнее, чем любить друг друга? Бэкхён улыбается, потому что Чанёль прав. Они оба смотрят друг другу в глаза и чувствуют то, что происходит с ними одинаково ярко, видят отражение друг друга в глазах напротив и читают по губам слова любви. Они оба сейчас знают, что это взаимные чувства любви, нежности, страсти. Им кажется, что так не бывает, но это происходит с ними сейчас, потому что темнее всего перед рассветом, а чувства крепче после испытаний. Только после того, как пройдет тяжелое время, человек может ценить то, что у него есть, и то, что будет после. Теперь они оба знают это.

месяц спустя.

В выставочном зале тихо, из-за чего каждый новый шаг отдается эхом. Чанёль ничего не видит, только щурится от того, что становится слишком громко, но Бэкхён упорно тянет его вперед к единственной освещенной картине. Сейчас он надеется только на то, что Чанёль не запнется и не свалится где-то посредине зала, иначе всё пойдет прахом и никакого сюрприза точно не получится. Хотя в том, что Чанёлю понравится такой сюрприз, Бэкхён очень сомневается. — Мы уже пришли? — хрипит Чанёль, чувствуя, как его тело сводит от напряжения. Тяжело быть расслабленным, когда тебя за руку ведут в неизвестность, пусть и любимый человек, которому ты готов доверить свою жизнь и даже больше. — Да, только я не готов. — Тогда пойдем домой? — шутит Чанёль, пока Бэкхён на секунду плотно задумывается над тем, чтобы вернуться, после всё-таки аккуратно снимая повязку с глаз Чанёля и тут же облегченно выдыхая: теперь отступать некуда. Ему неловко, волнительно и, возможно, даже немного страшно, но дело сделано. Чанёль стоит прямо перед картиной. Он жмурится какое-то время, привыкая к освещению, и, когда зрение приходит в норму, пораженно замирает, потому что теперь он может разглядеть каждую линию и всё становится понятным: Бэкхён решил показать ему свою новую картину. Первому. С холста на Чанёля смотрит парень. Просто незнакомый парень, который широко улыбается, а его глаза наполнены счастьем. Глаза, которые смотрят вперед — это глаза, смотрящие на любимого человека. В его руках цветы. Он прижимает к себе букет из нежно-розовых, красных, белых и сиреневых цветов. Чанёль смотрит на картину и, почти не дыша, жадно впитывает в себя каждую эмоцию. И радостная улыбка сама по себе селится на его лице, когда глаза наконец-то выхватывают надпись справа от картины: «Я люблю тебя». — Я сам попросил организаторов написать это, — Бэкхён переплетает их пальцы, пока в душе Чанёля взрываются фейерверки, звенят колокольчики и сердце ускоряет ритм до предела, — потому что это то, что я чувствую к тебе. — Ты мог бы и сам это сказать, — Чанёль хмурит брови, но его голос звучит слишком мягко, давая Бэкхёну понять, что это несерьезно. — Что именно? — Что любишь меня. — Зачем? — Бэкхёну нравится эта игра, даже когда улыбка вырывается наружу, а Чанёль сильнее сжимает его руку, пытаясь продолжать в том же духе. Потому что он, будто капризный ребенок, хочет, чтобы Бэкхён сказал эти слова здесь и сейчас. — Я хочу услышать это. — Но ведь там же написано, — не сдается Бэкхён. — Бэкхён! — голос Чанёля разносится эхом, в котором почти тонет тихое: — Я люблю тебя, Пак Чанёль, — но мужчина всё равно слышит, улыбаясь широко и обнимая Бэкхёна, потому что он не может не услышать самые желанные слова, из-за которых ему кажется, что он готов зацеловать Бэкхёна, зажать в своих объятиях и вечность шептать о том, насколько сильно он любит его в ответ, всё же отрываясь и произнося хриплое: — Давай уедем на Чеджу, Бэкхён?