Сяо Бао

      Лань Сичэнь, глава Ордена Гусу Лань, шел к пирсу и задумчиво смотрел на широкую спину главы Цзян. С момента, как Ваньинь снова стал взрослым, прошло два дня, а они так нормально и не поговорили: Цзян Чэн общался с ним только по делам Ордена, а если Лань Хуаню нужно было что-то, то просил слуг это сделать.       И в свои покои не пускал.       «Не беспокойся, дагэ! — писал в ответном письме Вэй Усянь. — А-Чэн просто смущен произошедшим между вами, поэтому и ведет себя, как злой и вредный ёж. Будьте терпеливее к нему, он сам уберет иголки!»       «Быть терпеливее… Легко же ему говорить», — с огорчением думал Первый Нефрит. И расстраивался еще больше, когда вспоминал, сколько его брат ждал господина Вэя.       «По всей видимости, А-Чэн такой же недогадливый в отношениях, как и Вэй Усянь», — кивнул при этой мысли, глава Лань захватил свой меч и вышел из покоев. Сегодня день, когда он покидает Пристань Лотоса и возвращается в Гусу, дабы продолжить управлять Орденом.       Как ни странно, но глава Юньмэн Цзян решил проводить его до пирса, при этом он ничего не сказал, только тихое: «Следуй за мной».       Конечно же, Лань Сичэнь, как завороженный, последовал за возлюбленным, в тайне надеясь поговорить с ним. Но вот уже несколько долгих минут, как никто из них не произнес ни слова.       Лань Хуань глубоко вздохнул и погладил живот, слегка поморщившись: похоже, юньменовские повара все-таки добавили в его еду специи. После письма Вэй Ина и ужина в своих покоях, у него почему-то слегка болел живот. — Глава Лань, все хорошо?       Обернувшись, Цзян Чэн увидел бледное лицо Сичэня и не на шутку испугался: как-никак, а плохие отношения с Великим Орденом ему ни к чему. Да и сам человек был ему очень дорог, однако Ваньинь скорее умрет, чем скажет об этом вслух! — Д-да… Только живот немного болит… — Немного? — глава Цзян возмущенно перебил собеседника. — Тогда почему ты такой бледный?!       Карие глаза удивленно посмотрели на хмурого А-Чэна: «Он даже не заметил, как перешел на «ты», — из-за этого губы Первого Нефрита тронула улыбка. — Он еще и улыбаться умудряется, — стал ворчать себе под нос Цзян Чэн, скрестив руки на груди: в таком состоянии его нельзя никуда отпускать. — Глава Лань, останьтесь у нас еще на день, пока Вам не станет лучше.       Лань Сичэнь неловко замотал головой — та резко стала тяжелой. — Не стоит, я… — Лань Хуань, — ему на плечо легла теплая рука, а голос, ласково произнесший его имя, обволакивал. Лицо А-Чэна перед глазами расплывалось. — Послушай ме… — Мне плохо… — Что? Эй, не смей падать в!..       Саньду-шеншоу не сразу понял, что произошло: вот Лань Сичэнь лег на него, при этом обхватив тонкую талию руками. А в следующее мгновение черная макушка перед глазами исчезла, так же, как и приятная тяжесть на груди. Находясь в недоумении от ситуации, Ваньинь не сразу почувствовал, как его штанину что-то усердно дергает. Опустив голову, он увидел, как на него удивленно смотрела пара золотистых глаз ребенка. Очень знакомого ребенка… — Л-лань Хуань?.. — А-Чэн, это я! — детский голос был очень пронзителен, его обладатель явно был напуган. А Ваньинь все еще не мог прийти в себя от увиденного: — &%$*%?!

***

      То, что глава одного из Великих Орденов превратился в ребенка, решили утаить как в Пристани Лотоса, так и в Облачных Глубинах. Понимая, что разрешить данную проблему в одиночку не получится, Цзян Ваньинь нарядил Лань Хуаня в одежды Юньмена, которые были ему в самый раз, посадил на плечо и на мече, не забыв и чужие вещи, полетел в сторону Гусу Лань, заранее написав Ханьгуан-цзюню, чтобы тот с Лань Цижэнем ждал его у входа в орден, так как «ситуация серьезная и требует срочных мер». А так же после долгих дум дописал: «И Вэй Усяня возьмите с собой», — в глубине души надеясь, что не пожалеет об этой просьбе.       Когда он уже подлетал к Облачным Глубинам, то увидел заклинателей в белых одеждах. Опустившись перед ними на землю, Цзян Чэн спустил с плеча ребенка и после поклонился в ответ, как следовали приличия. — А-Чэн, — голос бывшего Старейшины Илина был, как всегда, звонкий и наполненным радостью. — Я и не знал, что ты усыновил ребенка! Знаешь, он полная копия Цзэу-цзюня! — Это он и есть, придурок, — прошипел сквозь зубы Ваньинь, потирая переносицу: прошло меньше пяти минут, а его шисюн уже успел надоесть ему своей недогадливостью.       Сказать, что Саньду-шеншоу был смущен данной ситуацией, — ничего не сказать.       Новость эту все восприняли по-разному: при виде такого очаровательного главы ордена легкий румянец покрыл щеки Вэй Ина и Сычжуя, а также кончики ушей Второго Нефрита, Лань Цзинъи в ужасе открыл рот, поняв, кто этот ребенок, а что говорить уж насчет Цижэня, у которого, судя по заледеневшему от шока лицу, началось Искажение Ци!       Дав всем несколько минут прийти в себя, Саньду-шеншоу посадил ребенка себе на плечо и попросил незаметно провести их в пустую комнату, дабы решить, как действовать дальше. И только оказавшись в цзинши главы Гусу Лань, он позволил себе облегченно выдохнуть, не заметив расстроенного выражения лица Сичэня. Посадив ребенка, все сели вокруг него и стали думать каждый о своем, но с одной целью — вернуть прежнее тело Лань Хуаня. — Для начала давайте поймем, что послужило этому, — подал голос Цижэнь. Поглаживая пальцами подбородок, он продолжил: — Лань Сичэнь, что ты делал в последний день, перед тем как превратиться ребенка? — Нет, неправильный вопрос! — Вэй Ин перевел взгляд со старика на молодого главу. — Цзэу-цзюнь, что вы делали вчера вечером? — Почему ты так уверен, что это случилось вечером, а не утром, к примеру? — Цзян Чэн всегда скептически относился к действиям и словам своего шисюна, так что задавать вопросы, чтобы понять суть слов, у него выработалась еще с детства. — Или… ты имеешь к этому какое-то дело?! — Нет-нет, как я могу?..       Хоть Усянь и попытался это произнести убедительно, но дрогнувший голос выдал его со всеми потрохами, заставив кольцо Цзян Чэна заискриться. Испугавшись своего шиди, бывший старейшина Илин спрятался за спиной своего мужа, с опаской выглядывая из-за белых одеяний. — Говори, что ты натворил. — Да ничего такого! — Вэй Ин помахал руками, показывая, что ничего страшного не случилось, и А-Чэн может быть спокоен. — Просто подлил Цзэу-цзюню вино из того кувшина, котор…       Старик Лань, до этого спокойно сидевший за своим столом и не подававший никакого звука, со стуком опустил чашку на стол и с возмущением не только во взгляде, но и голосе, проговорил: — Ты превратил моего племянника в ребенка?! — Ой… — Вэй Ин, — это был уже Ванцзи. Голос его был серьезен, однако никакой обиды или возмущения темный заклинатель не почувствовал. — Объясни нам все. — Ну Лань Чжа-а-ань… — Цзэу-цзюнь, как нам Вам помочь?       Взгляды всех присутствующих устремились на Лань Сычжуя: тот, поняв, что помешал серьезному разговору, неловко покраснел, однако продолжил: — Даже если мотивы господина Вэя не будут нам известны, мы в любом случае должны найти способ вернуть прежнего главу Лань. — Ага! — Цзинъи усердно закивал головой. — Сычжуй прав. Вдруг, пока мы тут разговариваем, проклятье набирает обороты и становится сильнее? Мы ведь потом не сможем ничего сделать, если будем сейчас сидеть сложа руки!       После этих слов в комнате воцарилось молчание: все были погружены в мысли о решении данной проблемы, кроме Вэй Ина с супругом и Цзян Чэн. Первые двое были спокойны, ведь сами прошли через это, поэтому верили в лучший исход. А вот Саньду-шеншоу был растерян: вдруг Лань Хуань навсегда останется ребенком? И что тогда ему придется делать? Он не умеет ладить с детьми, даже племянника еле воспитал, если это вообще можно так назвать.       Мысли присутствующих прервало громкое урчание: все устремили свои взгляды на маленького Сичэня, который поглаживал свой живот. Посмотрев на присутствующих, он неловко произнес: — Простите… А можно поесть? Я сильно проголодался…

***

      В конце концов, когда мальчик был накормлен и разговоры закончены, было решено так: отложить все дела и начать искать способы снять заклинание с Лань Хуаня. Так как кувшин с вином был из тайного хранилища, то поиски решили начать оттуда. С главой Лань решили оставить Лань Цзинъи и Лань Сычжуя, уж с таким-то простым заданием те должны были справиться. Остальные же искали информацию, только Лань Цижэнь периодически уходил по делам — «посмотреть, не ищет ли их кто-нибудь». Однако, проходя мимо комнат Лань Хуаня, адепты видели, как старик с улыбкой на лице прижимает к себе маленького племянника и рассказывает различные трактаты, когда-то им изученные. Непонятно, рад ли был Лань Хуань этому, однако таким счастливым Цижэня не видел никто уже давно.

***

      Поиски длились уже несколько часов, а результатов никаких не было. Отчаявшись, гусуланьцы решили пойти спать: с утра думается лучше, да и время отбоя близко. Все устало кивнули, один только Вэй Ин отказался, сказав, что еще немного поищет. И как бы Ханьгуан-цзюнь не уговаривал его, в конце концов только помотал головой в молчаливом согласии и удалился, на прощание коснувшись руки супруга в поддержке. Самое смешное (читайте: милое) в этой ситуации оказался момент между Цзян Чэном и маленьким Лань Хуанем: последний, потирая сонные глаза и уже клюя носом в воздухе, отказывался идти спать в свои цзинши, ссылаясь на то, что там слишком темно, много места и «очень пусто без Саньду-шеншоу». Хоть последняя причина явно смутила мужчину, но тот этого не показал и, подняв ребенка на руки, отправился в гостевые спальни уже с заснувшим Сичэнем. Утро было самым обычным, за исключением того, что проснулся Цзян Чэн из-за звона колокола — обычно, как это было раньше, его с утра пораньше будил Вэй Усянь, который из-за страшных снов о собаках мог посреди ночи лечь рядом и развалиться на большую часть кровати. Привыкший к этому со временем Саньду-шеншоу вытаскивал чужую руку изо рта и как ни в чем не бывало уходил совершать водные процедуры. После исчезновения Вэй Ина первое время Цзян Чэн все никак не мог привыкнуть, что его сон никто и ничто не тревожит: ему казалось, что еще немного и утром он проснется от неудобной позы, придавленный чужим телом. Сейчас же мужчина не чувствовал каких-либо неудобств, только что-то теплое под боком. Это «что-то» пошевелилось и уткнулось сильнее в грудь мужчины, закинув руку на талию. Посмотрев на Лань Хуаня, Ваньинь удивился: по сравнению со вчерашним днем, глава ордена выглядел повзрослевшим, юношей лет шестнадцати, как Сычжуй или Цзинъи. Однако он все еще оставался ребенком, из-за чего Саньду-шеншоу устало вздохнул — ему очень сильно хотелось увидеть Лань Сичэня во взрослом облике, дабы обговорить то, что происходит между ними. Если, конечно, происходит. Серьезный и суровый Цзян Чэн никогда особо не показывал свои эмоции окружающим: по его родителям нельзя сказать, что это хоть чем-то может помочь в любовных делах, а после смерти шисюна и шицзе все его мысли были заняты восстановлением ордена и воспитанием Цзин Лина. Поэтому говорить о романтических чувствах к Лань Хуаню Ваньинь не то что бы не спешил, он просто не хотел да и боялся, что вся идиллия между ними может закончиться.

***

— Вау. Была где-то середина дня, когда Вэй Усянь собрал всех с новостью, что нашел противоядие. Пока он объяснял его, то молодые адепты в лице Лань Сычжуя и Цзинъи рассматривали главу ордена Лань: не каждый же день увидишь его таким молодым. Да и в этом облике тот ничем не отличался от них самих, что никак не могло уложиться в их голове. — Так вот, — Вэй Ин краем глаза подсматривал за хмурым шиди. Тот был таким с самого утра, даже не поздоровался. — Не буду тянуть, как я это нашел, понял и тому подобное, но суть вот в чем: противоядие существует только одно — поцелуй истинной любви! Воцарилась угнетающая тишина. Мысли никак не желали формироваться у заклинателей. — Как тогда вы смогли расколдоваться, будучи под действием заклинания? Вопрос был обращен от мелочи к старшим: если с учителем Вэем и Ханьгуан-цзюнем все понятно, они ведь супруги, то касательно Цзян Чэна вопрос стоял и не опускался — неужто его любит кто-то настолько, что, будучи не в браке, поцеловал? Адептам верилось с трудом. — Это не важно, главное — надо действовать! С этими словами Усянь подбежал к молодому Лань Хуаню и подтолкнул его к своему шиди: А-Чэн, не ожидая подобного, поймал подростка в свои объятия, и их взгляды встретились — оба засмущались, выпрямились и посмотрели на слишком уж довольного Усяня. Решив разрушить затянувшуюся паузу, Цзэу-цзюнь прокашлялся и произнес: — Я не думаю, что это хорошая идея. В любом случае, если я вырос за один день, то, думаю, через дня два-три вернусь к своему нормальному возрасту. Вэй Ин нахмурился: — То есть, вы выросли настолько за одну ночь, пока спали с А-Чэном? — Да. Ваньинь напрягся, чувствуя подвох в действиях в вопросах брата. — И вы просто вместе спали? На одной кровати? — Эм, — Лань Хуань замялся на долю секунды, но утвердительно кивнул. — Отлично! — от радости Усянь хлопнул в ладоши и обнял своего мужа за талию. — Тогда точно целуйтесь! На недоуменные взгляды бывший темный заклинатель пояснил: — Цзян Чэн во сне любит прижиматься губами ко всему, что находится в его объятиях. Поэтому, когда мы с ним спали в одной кровати, я приноровился затыкать его рот своим кулаком. Саньду-шеншоу, услышав это, побагровел от злости и, что скорее всего вероятно, от смущения: — Ах ты!.. Его брат выдал такую информацию, о которой он сам даже не знал! И не абы кому, а членам Гусу Лань! Ему же еще переговоры вести с ними! — Вау… Сказать, что Лань Сичэнь удивился, значит, ничего не сказать: тот был смущен, но так же и доволен — значит, у А-Чэна есть такая милая привычка. — Думаю, что теперь у нас точно нет выбора, — с легкой улыбкой Цзэу-цзюнь обратился к недовольному мужчине. — Попытаться все же стоит, господин Цзян. Побуравив окружающих взглядом, заклинатель тяжело выдохнул и наклонился к подростку для целомудренного поцелуя в щеку, закрыв глаза. И это было зря. Так как в следующее мгновение, когда оставалось совсем немного до соприкосновения, Лань Хуань взял в ладони лицо А-Чэна и прижался к чужим губам, довольно простонав. Мысли в его голове вертелись вокруг слова: «Наконец-то!» Ошарашенный вначале Ваньинь хотел было вырваться, но сдался — после такого поцелуя сразу стало понятно, что его симпатия взаимна. Отстранившись друг от друга, заклинатели с румянцем на щеках посмотрели друг на друга: Лань Хуань вернулся в свой первоначальный взрослый облик, поэтому Саньду-шеншоу пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в светящиеся от радости глаза. И неловко улыбнулся сам, понимая, что испытает то же самое счастье, что и мужчина напротив: — Цзэу-цз… Нет, Лань Хуань, ты мне… нравишься. Пуф! Лань Сичэнь не успел и слова в ответ произнести, как перед ним на месте А-Чэна образовалось облако дыма, в котором находился ребенок. Тот, осмотрев себя, громко выругался и уставился на ошарашенного Вэй Усяня: — Придурок, это так твой поцелуй работает?! Расколдуй меня, сколько уже можно?!