Глава 1. Лесник ушел, а хижина осталась
3 июня 2019 г., 22:50
Первую попытку он предпринимает после того, как их машину заносит в кювет на каком-то проселочном шоссе, которое теоретически должно связывать между собой Стерлинг и Прескотт, штат Мичиган, но либо не делает этого, либо делает, но весьма причудливо.
В автомобиле царит пропитанная раздражением тишина: он знает, что Скалли знает, что он знает, что они заблудились, но никто не произносит вслух ни слова. Завывание январской вьюги и жалобное похрюкивание старого мотора прерываются лишь выразительными в своей лаконичности, как танец русской балерины, покашливаниями Скалли и постукиваниями ее наманикюренных пальцев по сложенной на коленях карте.
Что вроде как символизирует якобы провозглашенную им ненужность последней и, признаться честно, довольно основательно выводит Малдера из себя.
Простой способ разрядить обстановку внезапно приходит ему в голову, и, сам не веря тому, что так удачно выудил из закромов памяти подходящую случаю информацию, он готовится рассказать о том, что дороги Мичигана, согласно опросу читателей «Теорий заговоров для новичков», а стало быть – почти официально – признаны худшими в Соединенных Штатах.
И ровно в тот момент, когда он произносит сакраментальное «А знаешь ли ты, Скалли…», чертову развалюху заносит на встречку.
Не то чтобы это грозило какой-то реальной опасностью. Ждать ближайшего столкновения с чем-то, кроме заплутавшего енота, им пришлось бы не меньше недели, и погибель от холода и голода все равно настигла бы их раньше, но водительский инстинкт сработал моментально: «Что угодно, только не встречная полоса», – уверенно произнес внутренний голос Фокса Малдера, и его обладатель покорно крутанул руль в другую сторону.
Чем и положил конец бесславному существованию этой гребаной жестянки, марку и модель которой ввиду ее древности определить так и не удалось. Мотор пропевает чертовски немелодичную лебединую песнь и замолкает навсегда. Огни фар драматично гаснут. Последней в мир иной, зловеще прошипев что-то напоследок, отправляется печка, а вместе с ней – и спасительное тепло. Аминь.
Малдер делает пару бесплодных попыток завести машину, а Скалли – цела и невредима – поворачивается к нему. Ее желваки ходят ходуном, а глаза пронзают его плоть, как два лазерных меча.
– Знаю ли я что, Малдер?
Судя по тому, что она даже не пытается поинтересоваться состоянием его здоровья, никаких внешних повреждений у него тоже нет. Ну или ей наплевать.
Он откашливается и хрипит в ответ что-то неопределенное. А потом вспоминает:
– Знаешь ли ты, что популяция койотов в Мичигане выросла за последний год вдвое?
Черт. Он явно вспомнил что-то не то.
Ему почему-то становится жарко. Учитывая скоропостижную кончину радиатора, дело, надо полагать, не в нем, а в испепеляющем взгляде Скалли. Она пристально смотрит на него и говорит:
– Какой же ты идиот, Малдер! Сначала тащишь меня в эту глухомань, потому что местным алкашам в приступе белой горячки привиделась над баром зеленая летающая тарелка, потом берешь напрокат ржавое корыто, потом сбиваешься с дороги и из собственной дурацкой гордости не можешь в этом признаться. А потом, как будто всего вышеперечисленного мало, уводишь машину в кювет! И что теперь прикажешь делать?
Нет, разумеется, она не говорит ничего из этого. Только думает, но с такой интенсивностью, что ее мысли отпечатываются в его мозгу без всяких ненужных этапов вроде вербализации. Скалли прожигает в нем дыру взглядом, выбирается из их почившего железного катафалка, с третьего раза открыв перекосившуюся дверцу, и с шумом захлопывает ее за собой.
Какое-то время Малдер продолжает сидеть в машине, надеясь напитаться впрок сохранившимся в ней теплом, но тут ему в голову приходит мысль о том, что с этой колымаги станется и взорваться. Согнувшись в три погибели, он поспешно выбирается вслед за Скалли и видит, что та стоит посреди дороги с фонариком и сосредоточенно светит им в темноту.
– Есть что-нибудь интересное?
Она резко разворачивается, устремив фонарик – скорее нарочно, чем нечаянно – прямо ему в лицо. Он чертыхается, прикрыв глаза рукой.
– Смотря что мы ищем, Малдер. Сейчас я бы не отказалась даже от встречи с чертовым НЛО, лишь бы выбраться отсюда.
– Давай еще раз взглянем на карту.
Она засовывает фонарик в карман, оставив его включенным, и теперь ее лицо – и без того не самое доброе – подсвечено демоническим красным сиянием.
– Что толку на нее смотреть? Мы даже не можем привязаться к местности!
Малдер выуживает свой собственный фонарик и внимательно, с нарочито спокойным видом оглядывает окрестности.
Достаточно однообразные окрестности, если говорить начистоту. Позади и спереди – шоссе, слева и справа – лес. Ни одного указателя, ни единого огонька где-нибудь вдали. Вместе с морозным воздухом, проникающим под пальто, в голову потихоньку просачивается неприятная мыслишка о том, что они, кажется, действительно влипли.
– Да ладно тебе, Скалли! – произносит он с неубедительной бравадой. Скалли закатывает глаза. – В конце концов, мы вооружены. Всегда сможем подстрелить себе на ужин пару… – На ум почему-то идут исключительно те представители местной фауны, о которых думать прямо сейчас не хочется. – Пару белок, – прибегает Малдер к безопасному варианту и хихикает. Когда он последний раз хихикал?
– Мы замерзнем насмерть, – отчеканивает она. – Надо двигаться.
– Куда? – спрашивает он и тут же жалеет об этом.
– Выбирай сам, – говорит Скалли и, скрестив руки на груди, смотрит на него презрительным взглядом. – Но если не выведешь нас отсюда, предупреждаю: вместо ни в чем не повинной белки я подстрелю и съем тебя.
Малдер усмехается, но лицо Скалли остается непроницаемым.
Он точно знает, что позади остались десятки миль безжизненной ледяной пустыни. Или чуть меньше и не совсем пустыни, но не суть. Впереди, если он все-таки не окончательно заблудился и верно представляет их примерное местонахождение, – приблизительно то же самое. Зато где-то сбоку – то ли к востоку, то ли к западу – точно должна находиться какая-то полузаброшенная деревня. Рассудив, что выбирать, таким образом, предстоит всего из двух опций – налево или направо, Малдер достает из кармана монетку и подкидывает ее в воздух.
– Налево, – провозглашает он таким тоном, словно это решение было выстрадано в ходе всестороннего многочасового анализа, и, не дожидаясь ответа, решительно направляется в лес.
***
– Все, перерыв! – мученически вскрикивает он спустя целую вечность блуждания по заснеженному, заваленному буреломом лесу. – Сколько часов мы уже идем, Скалли? – Пятнадцать минут, – раздается позади ледяной голос. – Сколько?! – Не подумав, Малдер резко оборачивается. Пальто цепляется за очередную ветку, и он падает задницей в снег. – Я промокла насквозь, Малдер, – вдруг говорит Скалли, и впервые с момента аварии он слышит, что ее голос слегка дрожит. Это производит необходимый эффект, и он одним движением вскакивает на ноги, ощущая настойчивое желание сделать что-нибудь рыцарское, но благородный порыв быстро разбивается о суровую реальность. Под рукой нет ни сухой одежды, ни кареты, ни хотя бы, на худой конец, коня. А предложить ей нацепить его пальто поверх ее собственного значит обречь Скалли на верную гибель под двумя слоями мокрой тяжелой ткани. – Надо было сидеть в машине и не рыпаться, – тихо говорит Скалли. – Рано или поздно кто-нибудь проехал бы мимо. Или идти вдоль шоссе. Зачем мы потащились в лес? – спрашивает она, чуть не плача. «В самом деле: зачем?» – думает Малдер, намереваясь, тем не менее, произнести вслух что-нибудь другое, остроумное и ободряющее. Как вдруг… Не может быть. Это галлюцинация? – Скалли, в лесу бывают миражи? – Что? – шепотом переспрашивает она. – Ты это видишь? Она подходит поближе, и в ход идут объединенные усилия двух фонариков. Это не мираж. Впереди, в сотне метров от них, сквозь деревья проглядывают очертания маленькой хижины.***
Сия шальная мысль впервые закрадывается ему в голову, когда им удается справиться с допотопной дровяной печью и наполнить помещение охотничьего домика столь долгожданным теплом. Крепкие бревенчатые стены надежно укрывают их от холода и ветра, печка уютно посвистывает, на импровизированном столе прямо напротив нее уже дымится их ужин… Стоп. Консервы не должны дымиться, ведь так? Малдер резво подскакивает со своего места и выкидывает из банки тушеного мяса каким-то образом попавший туда уголек. А потом отчаянно дует на обожженные пальцы, бросив взгляд на Скалли, даже не заметившую его суетливых перемещений. И вдруг он понимает, что в атмосфере безошибочно улавливаются нотки романтики. Завывающая вьюга за окном, меланхоличное потрескивание огня. Они вдвоем посреди зимнего леса, и этот шерстяной плед на кровати, слишком широкой для одного, но опасно узкой для двоих, так и манит к себе. Момент, которого он так ждал, наступил. Скалли подсаживается поближе к нему, и они молча принимаются за еду. – Как думаешь, здесь есть сухая одежда? – интересуется Малдер. Рот Скалли забит содержимым консервных банок, которое в любое другое время показалось бы им крайне неаппетитным, поэтому она просто мотает головой. – Если хочешь, разденься, а я одолжу тебе свою рубашку. Она почти сухая. Скалли перестает жевать и, нахмурившись, смотрит на него. – Зачем? – Она проглатывает еду и, вытерев рот рукавом, добавляет: – Мы сидим у открытого пламени, Малдер. Обсохнем за десять минут. Мы же не Ла-Манш переплывали. Ладно. Попытка добавить интимности в обстановку провалилась, но этого следовало ожидать. В конце концов, какой дурак начинает романтический вечер с предложения раздеться? Скалли удовлетворенно вздыхает, расправившись со своей порцией, и, не отрывая взгляда от огня, откидывается назад, на стенку какого-то стеллажа с припасами. – Какая удача, что здесь оказалась эта хибара, – говорит Малдер, и Скалли кивает. Она явно не в самом разговорчивом настроении, но в ее лице уже видится некоторое благодушие. Малдер давно усвоил, что путь к сердцу Скалли, а точнее – к тому, чтобы не погибнуть от пули из ее пистолета, лежит через желудок. От голода она иногда превращалась в настоящую фурию. – Интересно, сколько нам придется здесь проторчать. Она снова смотрит на него со смесью жалости и удивления. – Одну ночь, Малдер. Сколько же еще? Наша машина не больше чем в полумиле отсюда. Утром вернемся на шоссе и при свете дня разберемся, куда идти. Малдер ощущает легкое раздражение. Неужели обязательно всегда быть такой практично-деловой? Он незаметно пододвигается немного ближе и обхватывает колени руками, пытаясь придать себе максимально возвышенно-байронический вид. Через рукав рубашки уже ощущается приятное тепло ее тела. – Прости, Скалли, – говорит он с немного преувеличенной тоской. – Мы здесь по моей вине. Она отмахивается. – Все хорошо, что хорошо кончается. – Что бы ты ни думала, я понимаю, что вечно навлекаю на тебя неприятности, и сегодняшнее приключение – самое невинное из них. – Он бросает на нее проникновенный взгляд. – Хочу, чтобы ты знала, Скалли… – Малдер снова внимательно смотрит на нее. Она сидит неподвижно, устремив взгляд на огонь. – Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была в безопасности, чтобы с тобой все было хорошо. – Скалли оборачивается к нему. В ее лице мелькает что-то новое, словно его слова, такие важные и искренние, впитались в нее, как в губку… – Как думаешь, где тут у них туалет, а? – задумчиво спрашивает она, и он несколько секунд молча глядит на нее, непонимающе моргая. Что-то определенно пошло не так. – Думаю, снаружи, Скалли, – хрипло отвечает он убитым голосом, но она, кажется, в упор не видит его огорчения. – Ладно, придется пробежаться. – Она грустно вздыхает и, нацепив висящий у двери тулуп, который велик ей размеров эдак на пять, выходит на улицу. Ну что ж, отчаиваться не стоит. Ее тоже можно понять. Столько времени бок о бок, столько пережито вместе, а он никогда не предпринимал ни единой нормальной попытки перевести их отношения на новый уровень. Понятное дело, что она этого не ждет. Может быть, ему нужно вести себя чуточку напористее. Скалли возвращается и, потерев друг об друга озябшие ладони, снова подходит к печи, но не садится. – Пойду-ка я спать, Малдер. – Кстати, Скалли, здесь только одна кровать, – говорит он низким и сексуальным (как ему кажется) голосом. Она задумчиво бросает взгляд на застеленную пледом тахту. – Быть того не может. Охотники обычно не забираются в зимний лес в одиночку. – Я, конечно, уступлю тебе… – Должно быть что-то еще, – перебивает его Скалли и, засучив рукава своего джемпера, начинает деловито копаться в куче вещей, сваленных в углу комнаты. Черт возьми. Она вообще способна понимать намеки? – Серьезно, Скалли, я и тут могу поспать, – раздосадованно говорит Малдер, следя за ее активной деятельностью. – Вот! – победно кричит она, двумя руками вытягивая из того, что выглядит как куча хлама, какого-то железного монстра. – Здесь просто места мало, поэтому вместо второй кровати – раскладушка. С трудом подавив желание выругаться вслух, он встает и торопится к ней. – Я помогу. Проклятая доисторическая железяка выскальзывает из рук Скалли и всей своей массой приземляется аккурат ему на ногу. – Твою ж мать! – вопит Малдер, позабыв о приличиях, и, схватив обеими руками ушибленную ступню, прыгает на одной ноге по комнате. – Ой, – тихо произносит Скалли и заботливо добавляет: – Давай я посмотрю… – Все нормально! Честное слово, уж сколько раз его ранили во все возможные части тела, били, душили, пытали, но никогда в жизни он не испытывал такой боли. – Все нормально, – чуть спокойнее добавляет он и решительно отстраняет Скалли от убийственной раскладушки. – Лучше отойди, я сам разберу. Она послушно отходит в сторону и начинает переставлять с места на место банки с едой, делая вид, что всецело поглощена процессом и не мешает Малдеру заниматься сугубо мужским делом. Так проходит четверть, а за ней – и половина часа. Когда Малдер, смахивая со лба пот и обругав на чем свет стоит треклятую раскладушку, которая, вопреки заложенному в ее название смыслу, даже не думает раскладываться, оборачивается к Скалли, та сидит на табуретке и, широко зевая, глазеет по сторонам. Заметив, что Малдер отвлекся, она тут же вспархивает со своего места. – Хочешь, я попробую? Он театральным жестом указывает ей на раскладушку и, скрестив на груди руки, отходит к стене, чтобы понаблюдать за ее мучениями. Скалли наклоняется, чем-то пару раз щелкает, и – вуаля! – ложе смерти полностью готово к использованию. – У нас дома была такая, – врет она, словно извиняясь, и Малдер со вздохом плюхается на брезентовую поверхность. Раскладушка под его весом едва не схлопывается обратно, но все же принимает мудрое решение воздержаться. Скалли приносит откуда-то ворох пледов и одеял и садится рядом. Внезапно ее маленькая ладонь ложится на его руку, и он поднимает на нее взгляд. Ее глаза светятся добротой и нежностью. Она мягко улыбается, он улыбается в ответ, и вдруг они одновременно начинают смеяться. Смех переходит в полноценный хохот, и Скалли, вытирая выступившие на глаза слезы, чуть было не наворачивается с раскладушки. Малдеру удается обхватить ее за талию в последний момент. Он притягивает ее к себе и внезапно вспоминает, с чего все началось. Смех понемногу затихает, оставив после себя лишь приятное першение в горле. Его руки – все еще на ее талии, но она не отстраняется и не пытается сбросить их с себя. Только счастливо улыбается, а Малдер чуть передвигает одну руку, готовясь провести ладонью по спине Скалли… Сбоку от них скрипят дверные петли, а потом раздается звук, который трудно с чем-то перепутать: кто-то передергивает затвор ружья. – А ну быстро руки вверх! В хижину вваливается огромное, завернутое в сто слоев меха и кожи нечто, очевидно, мужского пола, с охотничьим ружьем в руках. Вслед за ним внутрь шлейфом врываются холод и снег. Малдер и Скалли немедленно вскакивают с кровати, послушно задрав руки вверх. Позади слышится скрип, а потом – хлопок: не выдержав столь небрежного отношения, раскладушка самовольно складывается обратно. – Вы хто такие?! – орет существо без лица, недружелюбно наставив на них дуло ружья. – Сэр, опустите оружие! – требует Малдер, но снежный человек только подходит на пару шагов ближе. – Кто вы? – Я-то лесник, а вы чё здесь делаете?! – Мы агенты ФБР! – срывающимся голосом отвечает Малдер. – Если позволите, я достану значок… – А читать вы умеете, агенты ФБР?! – Лесник стучит дулом ружья по стене. Они синхронно переводят на нее взгляд и видят, что там висит заламинированный листок бумаги, испещренный текстом с большими восклицательными знаками. Заголовок – настолько крупный, что его видно издалека, – гласит: «ПРАВИЛА!!!» – Сказано же: дверь закрывать, над крыльцом включать сигнальный фонарь! Слепые, что ли? Чуть не пристрелил вас обоих к хренам собачьим! – Простите, – говорит Скалли холодным деловым тоном. – Наша машина сломалась, и мы заблудились в лесу. Лесник смотрит на них с плохо скрытой жалостью. – Хде заблудились-то? Отсюда до Прескотта пять минут ходьбы! Вон! – Он отдергивает могучей рукой старую грязную занавеску. Вдалеке, за ширмой деревьев, отчетливо виднеются огни города. Лесник осуждающе качает головой. – Ходют тут, торчки поганые… Агенты ФБР они, как же… – Продолжая бурчать себе под нос и переваливаясь с ноги на ногу, как большой неуклюжий медведь, он возвращается к входной двери. Чтобы не стукнуться головой о притолоку, ему приходится пригнуться. Застыв в такой позе, лесник снова оборачивается к ним и восклицает: – Шоб с утра духу вашего тут не было! Еще раз воинственно погрозив им ружьем, он выходит наружу, напоследок ругнувшись и щелкнув выключателем уличного светильника. Скалли приходит в себя первой. – Сэр! – кричит она, бросившись за лесником вдогонку. – Сэр, постойте! Не подскажете, где тут ближайший автосервис? Она исчезает за тяжелой деревянной дверью, а Малдер, тяжело вздохнув и обхватив руками голову, обессиленно плюхается на злосчастную раскладушку. Совершенно позабыв о том, что мерзкая штуковина успела вернуться в свое первоначальное состояние. Когда железный каркас подпрыгивает и, проделав странный кульбит, во второй раз прицельно бьет его по ноге, Малдер уже не орет и не сыплет проклятиями. Только грустно сворачивается калачиком, наспех подстелив под голову какое-то старое одеяло, и засыпает прямо на полу.
