Глава 2. Осторожно, двери закрываются!
14 июня 2019 г., 23:06
Вторая попытка выходит еще более спонтанной, чем первая.
Когда они выползают из архива «Моррис-Манн Индастриз» около половины первого ночи, так и не найдя искомого, Малдер испытывает острое желание на кого-нибудь наорать. Орать, однако же, не на кого: здание давным-давно опустело, только где-то внизу все еще должен подремывать охранник, клятвенно обещавший выпустить их наружу, во сколько бы они ни закончили.
Скалли бросает на Малдера полные сочувствия взгляды, но молчит. Видимо, ярость и раздражение настолько явственно написаны на его лице, что она предпочитает отложить обсуждение до лучших времен. Ему ли не знать, что сама она ничуть не страдает: тот факт, что они не обнаружили в документах этой корпорации зла ни единого намека на тайные медицинские эксперименты с использованием инопланетных технологий, работает исключительно на Скалли и ее грандиозную в своей универсальности теорию «Малдер, всему есть научное объяснение». Так что ни черта она не расстроена, а наверняка мысленно ликует.
Скалли поглядывает на часы и тихонько вздыхает. Конечно, ее-то уже давно ждут с распростертыми объятиями дома у матери, а он имеет наглость задерживать ее со своими дурацкими «секретными материалами».
Чтобы окончательно погрязнуть в жалости к своей персоне, Малдер добавляет в нарисованную им в воображении картину семейного ужина в доме Скалли заключительный штрих: сама Скалли, надрываясь от хохота, пересказывает безумные гипотезы Малдера, умело передразнивая его походку и манеру говорить, ее мать, посмеиваясь, качает головой и вопрошает: «Дана, когда ты уже бросишь этого ненормального?», а Билл Скалли с улюлюканием расстреливает из табельного армейского оружия большое чучело Фокса Малдера, выставленное во дворе.
В конечном итоге слезы все-таки выступают у Малдера на глазах. Но не по причине этих печальных размышлений.
Лифт, крякнув, немного ухает вниз, потом подпрыгивает вверх, а потом зависает. Малдер, не успев сгруппироваться, падает, больно ударившись головой о заднюю стенку, а сверху на него приземляется Скалли.
Кнопки лифта начинают мигать, как сумасшедшие, половина лампочек на потолке гаснут, и…
Наступает абсолютный штиль.
– Застряли, – констатирует Скалли, торопливо встав и отряхнувшись. Малдер поспешно взвивается вслед за ней и, бросившись к панели управления, припадает к кнопке вызова диспетчера как к источнику манны небесной. Кнопка вызова со своей задачей явно не справляется, выдавая в ответ на его хаотичные нажатия лишь тишину.
– Учитывая, как складывался сегодняшний день, – мрачно произносит Малдер, – я не удивлен.
Скалли не отвечает, но вдруг начинает подпрыгивать на месте и махать руками, выдавая при этом какие-то странные пантомимы. Малдер смотрит на нее, открыв от удивления рот, и чувствует, что по коже бежит холодок. Перспектива сидеть в застрявшем лифте и так не радует, принимая в расчет его легкую склонность к клаустрофобии («Не думать об этом, не думать об этом...»), а уж перспектива делить вышеназванный лифт с сошедшей с ума Скалли не радует совсем.
– Скалли? – осторожно окликает он.
Она останавливается и с абсолютной серьезностью смотрит на Малдера.
– Здесь должна быть камера. Охранник увидит.
– Увидит, как ты танцуешь «Макарену»?
Шутка остается неоцененной.
– Я подаю жестовые сигналы бедствия, Малдер.
– Ладно, но я почти уверен, Скалли, что тревожная кнопка тоже ведет на пульт охраны.
Она замирает.
– То есть…
– То есть охранника там нет. Я думаю, что он, вероятнее всего, забыл про нас и ушел домой. – Плечи Скалли опускаются под весом этой железной логики. – Или просто ненадолго заснул, – спешит утешить ее Малдер. – Но даже если он ушел, нас в самом плохом случае вытащат отсюда рано утром, а это всего-то несколько часов…
– Завтра выходной, Малдер, – говорит Скалли замогильным голосом. – Президентский день.
Черт. Черт. Черт! Конечно, ведь именно поэтому она и собиралась поехать к матери. Проклятье, кому вообще нужны эти праздники?!
Он слышит со стороны, как учащается его собственное дыхание. Паника накатывает на него уверенными волнами, и остановить ее больше нечем. Малдер несколько раз нервно кхекает, приглаживает волосы, потирает ладони, скидывает пальто, надевает пальто обратно, ослабляет галстук…
– Малдер, все в порядке? – встревоженно спрашивает Скалли, и он кивает, смахивая со лба капли пота.
– Глубоко дыши и пей понемногу, – говорит она, выудив из своей сумки бутылку «Поланд Спринг».
Это действительно помогает, и только мысль о том, что даже в бездонной сумке Скалли не найдется писсуара, заставляет Малдера ограничиться лишь несколькими глотками. Он закручивает крышку и возвращает бутылку Скалли.
Вдруг его осеняет.
– Твоя мать ведь забьет тревогу, если ты сегодня у нее не объявишься? – почти кричит Малдер, с воодушевлением глядя на Скалли. – Она позвонит Скиннеру, Скиннер выяснит, что мы поехали сюда…
– Она не знает, что я к ней собиралась. – Скалли одной фразой наносит робко поднявшей голову надежде сокрушительный удар. – Это должен был быть сюрприз.
Они вздыхают. А потом смотрят друг на друга, словно одновременно подумали об одном и том же.
***
Десять минут спустя На лбу Малдера выступают крупные капли пота. Скалли дрожит и слегка постанывает от напряжения. Ее пальцы зарываются в его волосы, а он сжимает руками ее ноги, пытаясь удержать их на своих плечах. Весь лифт, кажется, наполнен жаром их тел и шумом быстрого дыхания. – Да левее же возьми, Малдер! – Еще левее? – Еще немного, да! Чуть-чуть, давай… – Так? – Почти. Все, дотянулась! – Ну и как? – Подожди, мне нужна пара минут. – Минут?! Скалли, не хочу тебя обидеть, но ты не то чтобы пушинка. – Не ной, Малдер, – строго распоряжается она и замолкает. Какое-то время он слышит только ее напряженное кряхтение и свое собственное неровное хриплое дыхание. – Готово! – наконец раздается торжествующий возглас. – Что? Открыла? – Он восторженно задирает голову и в результате, потеряв равновесие, чуть не роняет Скалли на пол, но та все-таки успевает зацепиться за край открытого люка. А потом ловко подтягивается, несмотря на свой, как обычно, весьма непрактичный костюм, и исчезает из виду. – И что теперь? – раздается сверху ее приглушенный голос. Об этом он как-то не подумал, полагая, что дальнейшая схема действий станет ясна сама собой. – Попробуй куда-нибудь пролезть, – расплывчато советует Малдер. – Куда пролезть, Малдер? – слышится раздраженное шипение Скалли. – Ну… – Малдер нервно чешет в затылке. – Там должны быть лестницы, балки… Какое-то время сверху раздаются постукивания и шуршание, перемежающееся редкими ругательствами. В конце концов Скалли грациозно спрыгивает вниз. – Ни черта там нет, Малдер. До ближайшего куска железа, за который можно зацепиться, – футов десять. А я вроде как не гиббон. – Она подозрительно прищуривается. – С чего ты вообще взял, что это возможно? – Видел, – туманно объясняет он. – Видел где? – В «Крепком орешке», – едва слышно отвечает Малдер и смотрит на Скалли жалобными глазами, зная, что на нее это, как правило, действует безотказно. Она печально вздыхает. – Ладно. По крайней мере, с открытым люком здесь хотя бы не будет так душно.***
Час спустя Не может быть. Этого просто не может быть. Самый настоящий секретный материал был у него прямо перед носом невесть сколько времени, а он даже не заметил. И имя этой загадке – сумка Скалли, магически перекочевавшая к ней из сказки про бездонный мешок. На его глазах она извлекает оттуда: увесистую, набитую под завязку косметичку, два зеркальца – побольше и поменьше, огромную связку ключей, солнечные очки (в феврале?), еще одну бутылку воды, стопку документов, журнал «Будни патологоанатома», расческу, два пакетика леденцов, лак для ногтей, фонарик, ключи от машины, салфетки – влажные и сухие, не влезшую в косметичку помаду, зонт, несколько упаковок с таблетками, зажигалку, плоскогубцы, медицинские перчатки… На этом Скалли останавливается, так как наконец добирается до того, что искала с самого начала. На свет божий из недр темно-бежевого детища «Майкла Корса» появляется бутылка вина. – Ага! – радостно восклицает Скалли, словно риск потерять 750 миллилитров жидкости в дамской сумке не равняется нулю. – Ты уверена, что это твоя сумка, Скалли? – задумчиво спрашивает Малдер. – В смысле? – Она хмурится. – Что здесь делают плоскогубцы? – Лежат, – спокойно отвечает она. – Никогда не видел, чтобы ты красила губы таким цветом, – продолжает Малдер, раскручивая тюбик с кричаще-розовой губной помадой и опасливо нюхая ее. Скалли выдирает помаду у него из рук и заботливо закручивает тюбик обратно. – Ты в самом деле замечаешь, какого цвета у меня губы, Малдер? – с сарказмом интересуется она. – Конечно, если они синие, – парирует он и добавляет: – А уж этот оттенок под названием «Поросячий визг» трудно было бы пропустить. – Спасибо, Малдер, приму к сведению. – На этом становится понятно: тема закрыта. – Ну что ж, от жажды мы не умрем, – вздыхая, говорит Скалли и бросает выразительный взгляд на бутылку вина. – И от голода тоже. – И протягивает Малдеру пакетик с леденцами. – А в случае смертной скуки ты можешь накрасить мне ногти, – продолжает он и разглядывает на свет бутылочку с ярко-красным лаком. – Ты точно хочешь, чтобы твой труп обнаружили в таком виде? – легкомысленно спрашивает Скалли, снова копаясь в сумке. – Не смешно, – мрачно замечает Малдер. – Ну так что, открываем? – Черт. – Скалли с негодованием отшвыривает сумку в сторону. – Штопора нет. – А должен был быть? – с искренним недоумением спрашивает Малдер, но Скалли только пожимает плечами.***
Полчаса спустя Десять минут возни с ключом и оказавшимися чрезвычайно к месту плоскогубцами – и пробка наконец-то разворочена. Крошки попали внутрь бутылки и в немалом количестве, но на них никто не обращает внимания. «Вино – это ровно то, что нужно», – думает Малдер, а следом в его голове возникает мысль. Нет, даже так – Мысль. Они наконец-то вдвоем, в приятной компании каберне-совиньон «Вэлли Оакс» и в состоянии полнейшей прокрастинации. Нервозность понемногу ушла, уступив место приятному оцепенению. Впереди – только долгие часы неизвестности, но уже без страха задохнуться или погибнуть от жажды. Разумеется, он не мечтает о страстном спонтанном сексе на этом грязном полу. Конечно же, нет. Трижды нет! (К тому же камера наблюдения, если она все-таки работает, наверняка исправно пишет.) Но почему бы не воспользоваться этим моментом и не намекнуть Скалли, что он не против сделать следующий шаг? – Так значит, сюрприз? – откашлявшись, спрашивает Малдер, а Скалли, нахмурившись, непонимающе смотрит на него, но потом догадывается, о чем речь. – Угу. – Она кивает. – Так получилось, что Билл сейчас гостит у мамы. У него отпуск. Я хотела сделать им сюрприз. – Мне жаль, что так вышло, – искренне говорит Малдер, но Скалли машет рукой. – Он пробудет у нее еще несколько дней. Возьму отгул в пятницу. – Она зевает, а потом делает еще один глоток вина. – Ну и как у вас с Биллом… дела? – неловко спрашивает Малдер, и Скалли резко оборачивается к нему. – Малдер, ты же не станешь пытаться скоротать время задушевными разговорами, правда? – Почему бы и нет? – Не самая лучшая затея. Обстановка не располагает. – Когда же нам вести задушевные разговоры, если не сейчас? – Зачем нам вообще их вести? – Скалли с улыбкой пожимает плечами. – У меня есть идея получше. Может, поиграем? Его брови от удивления взмывают вверх. – У тебя в сумке завалялась колода карт? Или маджонг? Или мини-гольф? – У меня есть листок бумаги и ручка. Как насчет сыграть в слова? – Какая скука, Скалли. Может, лучше «Правда или действие»? – игриво предлагает он. – Да брось, Малдер, нам же не десять лет. – И то верно. В отличие от десятилеток, мы можем сыграть на раздевание. – Малдер неумело пытается вернуть разговор в нужное ему русло, но стоит ему подумать, что он, пожалуй, перегнул палку с концентрацией сальностей на один отрезок времени, как Скалли произносит слова, которые заставляют его поперхнуться от изумления и возблагодарить все высшие силы Вселенной за то, что дурацкий лифт застрял. – Неплохая мысль, – совершенно спокойно говорит Скалли. – Здесь становится жарковато.***
Полтора часа спустя – Скалли, мы уже составили из этого слова все, что только можно. Я больше не могу. И что это вообще такое? «Эк-са-у-ди-ризм»? – по слогам выговаривает Малдер и жалобно добавляет: – Просто сознайся, что ты это выдумала. – Эксаудиризм – сексуальная девиация, при которой возбуждение достигается при подслушивание звуков, сопровождающих половой акт, – говорит Скалли тоном школьной училки, способным, как кажется Малдеру, в два счета отучить любого эк-са-у-ди-рис-та от его вредных привычек, а заодно – любых других сексуальных «-измов», которым бедняга мог бы быть подвержен. По крайней мере, на нем это работает отлично. – «Радиус», – добавляет она, немного подумав, и равнодушно интересуется: – Тебе не холодно? – У меня все прекрасно, – гордо отвечает Малдер, стараясь не стучать зубами слишком громко. – Надеюсь, тебе не слишком жарко. Она окидывает его жалостливым взглядом. Из одежды на нем остались штаны, носки и галстук. Довольно странная комбинация, но в ту далекую пору, когда Малдер картинно, словно спасатель на пляже Малибу, скидывал с себя рубашку, он не думал, что обстоятельства так скоро сложатся не в его пользу, и приберег галстук напоследок. Какое глупое решение. И какое поистине идиотское решение – согласиться играть со Скалли в слова! Да еще всерьез надеяться, что она не оставит его в дураках. – «Мэса-кири». – Это еще что? – хмурится Скалли. – Японский злой дух. Помесь таракана, птицы и лобстера. Ему удается произнести это на полном серьезе, и Скалли, не зная, как реагировать, внимательно смотрит на него, прищурив глаза. – Даже если такое слово действительно существует, в чем я сильно сомневаюсь, это имя собственное. Не принимаю. – Ладно, Скалли, я сдаюсь, а ты победила. – Малдер с досадой вздыхает. – Можно я оденусь? – Нет, – лукаво произносит она и добавляет: – Но я позволю тебе отыграться. Малдер яростно мотает головой. – Только не в слова, Скалли. Это был первый и последний раз… – Игру выбираешь ты, – с неподдельным азартом говорит она.***
Полчаса спустя Конечно, можно было найти более гуманные способы отомстить, но соблазн был слишком велик, и он не устоял. На какое-то время Малдеру даже удается забыть о том, что ему холодно и очень хочется в туалет. Железной Скалли эти простые физиологические проблемы, очевидно, чужды, и единственное, что тревожит ее сейчас, – жалкая кучка женской одежды на полу – пальто, пиджак, колготки и туфли. Она с тоской бросает взгляд на этот символ конца ее недолгого триумфа и глубоко вздыхает. – Последняя попытка, Малдер. Показывай. Он с готовностью демонстрирует всю пантомиму с самого начала, с удовольствием наблюдая, как лицо Скалли искажается в муках непонимания. Особую пикантность ситуации придает то, что он знает наверняка: она никогда в жизни не отгадает песню Дэвида Боуи по одной строчке из середины текста, а значит, по условиям игры, ей либо придется пропеть Space Oddity (и в этом случае он рискует или оглохнуть, или помереть со смеху), либо снять блузку, юбку или нижнее белье. – Ты летишь… – мучается она. – …Ты летишь. Ты сидишь… в чем, Малдер, я не понимаю! В самолете? В стакане? В кувшине? – Он изображает, что держит в руке открывашку. – В консервной банке! – выкрикивает Скалли. – Ты сидишь в консервной банке… Под потолком? В небе? Да что же это такое! – Она рычит от злости и прячет лицо в ладонях. – Ладно. – Скалли поднимает голову и медленно вдыхает и выдыхает. – Ты сидишь в консервной банке где-то высоко. Я правильно понимаю, что это песня про нас и этот чертов лифт? – Малдер, улыбаясь во весь рот, мотает головой. – Все. Сдаюсь, – каменным голосом произносит Скалли. – Что это? – Ты будешь петь или раздеваться? Она замолкает и, стиснув челюсти, окидывает его полным ярости взглядом. – Второе, – наконец говорит она сквозь зубы и добавляет: – И это последний раунд. – Начинай! – Он делает приглашающий жест и начинает напевать: – «Земля вызывает майора Тома…» Руки Скалли тянутся к поясу юбки, но вдруг она с отчаянием хлопает себя ладонью по лбу. – Почему ты не мог показать первую строчку?! – Тогда ты бы сразу угадала. – Малдер усмехается и пожимает плечами. – Да и как прикажешь изобразить «майора Тома»? – Это нечестно, Малдер, – жалобно протягивает Скалли, но он непреклонен. Она снова вздыхает и начинает возиться с молнией, но в тот момент, когда Малдеру становится ее немного жаль, о чем-то задумывается и, оставив юбку в покое, принимается медленно расстегивать пуговицы на блузке. Малдер внезапно чувствует, что краснеет. – Ладно, Скалли, – бормочет он, уткнувшись взглядом в пол. – Не надо. Пошутили и хватит. – Нет уж. – Она качает головой. – Я всегда играю честно. И не нужно делать мне поблажки. Вот же упертая! И зачем он вообще заикнулся про раздевание? – Серьезно, Скалли, не хочу, чтобы ты унижалась. – Я сниму эту чертову блузку, Малдер, а ты будешь смотреть, – железным голосом велит она. Ну кто бы сомневался? Последнее слово все равно за ней. «Проще покончить с этим как можно скорее», – думает Малдер и решительно поднимает на Скалли глаза. Боже, ей обязательно делать это так мучительно медленно, словно она собирается устраивать полноценный стриптиз? Да еще с таким взглядом, что можно невольно заподозрить, будто ей это нравится? Малдер на чем свет стоит проклинает свою физиологию, которая реагирует на происходящее в обход всех рациональных соображений, и решает отвлечь себя пересчетом бесчисленных пуговиц на этой проклятой блузке. Раз, два, три, четыре… Вот уже показался кокетливый кружевной край молочно-белого бюстгальтера… И он готов поклясться, что Скалли едва заметно улыбается. Или это злобный оскал? Или все же… нет? Малдер чувствует себя слегка странно. Щеки горят, руки похолодели. Какая-то неведомая сила подталкивает его чуть ближе к Скалли, а ее тонкие пальчики наконец справляются с пятой пуговицей… – Кхе-кхе! Внезапно оживший динамик оглашает лифт оглушительным треском, который кажется еще громче от того, что никто из присутствующих не ожидал его услышать. Малдер закрывает ладонями уши, а Скалли с виноватым видом торопливо застегивает блузку, словно боится, что сам Господь Бог увидел с небес творимое ею непотребство и теперь собирается читать ей нотации через динамик в лифте. – Ребят, я не очень помешал? – снова слышится хриплый мужской голос. – Это Дэнни, охранник снизу. Праведный гнев заставляет Малдера мигом позабыть о том, в каком интересном положении они были обнаружены. – Куда вы подевались, черт побери? – возмущенно спрашивает он, почему-то обращаясь к потолку. – Вы же обещали, что будете на посту до нашего ухода! – Мне надо было жену отвезти в роддом, ага, – отвечает Дэнни. – Я там внизу записочку для вас оставил. С кодом от двери. – Очень любезно с вашей стороны, – резко говорит Скалли, на которую, кажется, не произвел ни малейшего впечатления даже намек на то, что Дэнни мог только что стать отцом. – Только вот мы застряли в лифте. – У вас там свет горит? – спрашивает Дэнни. Они переглядываются, явно подумав об одном и том же – а именно о том, что «Моррис-Манн Индастриз», кажется, экономит на охранниках, нанимая их из числа не самых интеллектуально одаренных. – Да, горит, – холодно отвечает Скалли. – Ага. А кнопочку «открыть двери» нажимали? Они снова переглядываются, теперь уже с искренним непониманием. – Какую кнопочку? – дрожащим голосом переспрашивает Малдер. – Там снизу кнопочка, – терпеливо объясняет Дэнни. – С двумя стрелочками. Вы сейчас ровнехонько на четвертом этаже. Жмите и выходите. Ага. Динамик затихает. Малдер смотрит на Скалли, а потом подходит к панели и медленно, словно опасаясь, что лифт взорвется, нажимает на кнопку открытия дверей. Те послушно разъезжаются в стороны. Динамик снова шуршит. – Ну вот и славненько, – слышится полный спокойствия (и немного – сочувствия) голос Дэнни. – Ага. Они молча спускаются по лестнице с четвертого этажа и под любопытным взглядом Дэнни направляются к выходу. Скалли, ни разу не обернувшись, марширует мимо поста охраны с гордо поднятой головой, а Малдер старается не отставать, но в последний момент все же возвращается назад, чтобы забежать в туалет. Когда он выходит из здания, Скалли ждет его снаружи, скрестив руки на груди. Они долго стоят в тишине, вдыхая свежий февральский воздух. – Клянусь, Скалли, я не видел… – Малдер, – перебивает она. В ее голосе слышится металл. – Давай просто забудем об этом. Скалли поправляет пальто и идет к машине, так и не услышав его горестный вздох и обращенное в никуда замечание: – Надо было заставить его стереть с камеры запись.
