Душевные метания бездушного

Инк часто замечал, что порой даже краска не нужна ему для испытания очень сильных эмоций. Красная злость просыпалась сама собой, когда действительно была нужна, меняя зрачки хранителя альтернатив на алые прицелы. Голубая печаль сама рвалась наружу, когда Инк не успевал. Когда исчезал из мультивселенной еще один мир, слишком слабый, чтобы самостоятельно противостоять Эррору. Голубые капли в глазницах художника превращались в слезы, непрерывным потоком льющиеся из темных глазниц. Не успел. Сколько монстров погибало в этом мире. А после, смешав в себе несколько цветов из разных колб, он бился в истерике, едва не разносил свой дом, словно превращался в обезумевшую в чьих-то руках куклу. Ему было больно. Каждый мир, каждая альтернативная вселенная, - все они были тем, ради чего он влачил свое бездушное существование. И их уничтожали. Разрывали в клочки и выкидывали, как что-то бесполезное и ненужное, что уже отжило свое и нуждалось в утилизации. Страшнее всего было, когда это делали сами создатели. Неуверенные в себе, в своих собственных силах, в своих возможностях закончить начатое дело. Их мрачные мысли - "Я не смогу.", "Кто-то уже делал похожее до меня.", "Я слишком слаб.", "У меня нет идей.", "Я никогда не смогу закончить." - все они ранили куда сильнее, чем любые атаки разрушителя. Пусть в груди у Инка не трепетало перевернутое сердечко души - казалось, что ранили именно ее. Настолько невыносима была эта боль. Но он молчал. Пил желтую краску и улыбался своим друзьям, авторам, противникам. Даже Эррору перед началом каждой стычки. И все так же предлагал ему мир и дружбу, заранее зная, что ответ будет негативным. Хранитель продолжал ломать себя, терпя всю боль, что невидимой раной зияла в темном провале за ребрами. Там, где должна быть душа. Зачем? Зачем он продолжает держать это, не дает боли просто исчезнуть? "Чтобы не опустить руки", - уверяет себя художник. - "Чтобы верить. Чтобы у всех миров мультивселенной была надежда на жизнь". "Чтобы оставаться живым", думал он, изучая очередные трещины в своих костях, прежде чем закрасить их. Боль вгоняла в безумие и она же и отрезвляла. И одновременно - по кусочку ломала разум, проникая в глубины подсознания, заставляя хвататься за голову в диких приступах и едва не выворачиваться наизнанку. Инк почти перестал спать. Боль, беспокойство, раздражительность - ни одна краска не помогала заглушить их хотя бы ненадолго. Он изматывался. Ломал себя снова, через силу глотая краску и улыбаясь обеспокоенному Дриму, с которым путешествовал по альтернативам. Улыбаясь Блуберри, который так же с волнением смотрел на друга, когда хранитель заглядывал в АндерСвап. Друзья ведь понимали, что с ним что-то не так. И не смогли бы понять, потому что сам Инк не понимал, как избавиться от этих мук. Он улыбался и Эррору, когда вечные противники встречались на поле боя миров, которые глючный хотел уничтожить. Желтая радость, голубая грусть и красная злость. Тот коктейль, который нужен был для боя. А зачастую - без желтого, если миру действительно грозило полное уничтожение. И раз за разом, когда Инк рвался в бой, тело пронзало той самой болью. Она не спешила отходить на второй план, а сидела за ребрами, подобно черному колючему паразиту, который насмехался над своим носителем. Но, сжав зубы и крепче перехватив свою кисть, скелет раз за разом кидался в пучину. Ломая кости, теряя чернильную кровь, стараясь спасти. И он чувствовал, что больше не выдерживает свою ношу. Что готов опустить руки, лишь бы все это наконец прекратилось. Он так устал. Так измотан. Так хочет хоть немного покоя... Но в очередной раз достает из своего органайзера флакон с краской, делает глоток и рвется на спасение альтернатив. Вот она, вся суть его существования. Все, для чего он однажды был создан. И то, от чего он так смертельно устал.