Душевные метания бездушного

Он устал. Смертельно. Эта усталость разливалась по телу, поселилась в каждой косточке, пыталась заставить его полностью опустить руки. Просто бросить все. Оставить все как есть. В подобные моменты, он брал в руки кисть и перемещался в одну альтернативную вселенную. Он не помнил ее названия, да и не знал, если честно. Он просто иногда в нее приходил. Это была... Вселенная с вечным таймлайном геноцида. Раз за разом, местный человек проходил этот путь, оставляя после себя смерть. Прах монстров, рассыпанный по всему подземелью. Раз за разом, вновь и вновь. Человек убивал всех и перезапускал мир. И Инк приходил сюда. Пару раз в месяц или раз в неделю. В зависимости от того, насколько сильно боль терзала его в эти моменты. Как ни странно, но именно это умиротворяло художника. Вновь и вновь возвращаясь сюда, он не мог понять, чем манит его это место. Поляна с эхо-цветами, простирающаяся на территории зоны Ватерфолла. Такая же, как во многих альтернативах, и одновременно - совершенно иная. Словно та самая картина, которую ты выберешь из множества похожих, потому что именно она цепляет тебя чем-то. Этой картиной и стали цветы геноцидного таймлайна. Тихие, молчаливые, не способные передать ничью речь - потому что говорить в этом мире уже некому. Прах некогда обитавших тут монстров устилал землю и оседал на лепестках растений. И вновь он тут. До самого конца этой пещеры, сколько можно было видеть, везде были эти цветы. И совсем молодые, синего цвета, едва только поднявшие и распустившие листья своих бутонах, и старые, уже много слышавшие на своем веку. Почему-то эти цветы напоминали Инку себя самого. В них нет абсолютно ничего. Они не могут говорить, не испытывают эмоций. Они лишь раз за разом повторяли те слова, что когда-то слышали, пока голоса не превращались в неразборчивый шелест и не затихали. Грустно. Может, именно поэтому художник проводит среди них столько времени. Потому что он сам эхо. Только отражает не слова, а эмоции. Именно в этом месте он мог не прятаться под масками своих красок-эмоций. Мог быть тем собой, которому не нужно было строить из себя того радостного дурачка, которым его обычно видели. Здесь Инк мог... быть слабым. Не держать себя в руках, не прятать в себе боль и обиду, для которых даже не нужны были краски. Это было его личное место опустошения. Часами он мог лежать среди синих и голубых бутонов, слушать их тихий шепот. Они рассказывали что-то несвязное, успокаивали своим шелестом измученного художника. Так спокойно, так тихо, так... правильно. Словно так и должно быть всегда. Но, рано или поздно, - приходится уходить. Таймлан приближается к концу, человек вновь делает перезапуск. Неужели этому дитя нравится все уничтожать? От этой мысли, порой, на безэмоциональном лице Инка появляется кривая улыбка. Слишком много разрушителей. И он уходит. Возвращается в анти-пустоту, в этот белый мир, где нет ничего и есть все одновременно. Но одного там точно не будет никогда. Того самого покоя, в котором так нуждается художник.