кладбище

Эй, не молчи. Ох, боже. Скользкие, мокрые руки - пробегаются пальцами по плечам и лопаткам, оставляя следы мертвой улитки. Это все, что он мог делать сегодня. Ему покоя не давали мысли, строки, слова, слога разлитых мечтаний по двуспальной кровати, где каждое утро оставались волосы - короткие, почти черные. Оставаясь один Тайлер почти не ел, почти не двигался, почти не смотрел, прочти - прокрастинация. Ему все казалось мерзким, дурным. Он не мог касаться себя, касаться стен и предметов, делать что-то - руки отталкивались пендельфедером от поверхностей, прижимаясь к плечам, а затем снова отталкиваясь. Джозеф плакал. Такой потерянный, угнетенный самим собою. Только не молчи, ох, боже. Руки скользят по шее - горячие и приятные. Тайлер ловит на себе чужой взгляд, отводит свой - бегающий и бегущий. Дыхание сбивается, но он сразу же пытается пойти на восстановление. Ему так режуще-колюще-бьюще-губяще больно. Ему так режуще-колюще-бьюще-губяще хорошо. Было бы Будь сон и мечтания, строки и слоги истиной. Только не молчи, ох Боже. Просыпаясь в апатичном, мертвенном поту и пороховом сердцем, начинает ощущать всю горесть своей судьбы и нутра. сколько {{суток} днней [ночей] {{{ллетт}}}} он провел в своей клетке? *** Через тонкие занавески прорываются капли солнца, заполняя утро своей горечью и кислой сладостью. На подоконнике стоит давно увядший фикус, посуда в раковине грязная (и ее на удивление много). Сфокусированный, резкий взгляд мучает, грызет и душит упавшие в застоявшуюся воду листья погибающего растения. И вот так все быстро и грустно оканчивается? Тайлера не ожидала такая быстрая участь. Дом пустой. Два этажа давно оставлены на их личное распоряжение, все растения в доме - мертвы. В комнатах огромные слои пыли, скопившиеся за недели вакуума. Тайлер ничего не делал. Порой он пел, читал свои стихотворения - без выражения вдохновения мотивации смысла. Он не видел его ни в музыке, что он пишет, ни в стихотворениях, что он пропевает. Ни в старой гавайской гитарке, которую таким трудом себе достал. Его жизнь не то чтобы была рутиной. Его жизнь была пустой. Джозеф не делал что-то одно каждый день. Джозеф не делал что-то вообще каждый день. Взяв губку в руки, предварительно выбрав все листья из воды (заглядываясь на каждый несколько десятков секунд, вот только что там он мог видеть?), он, шипя от пены на кровавых пальцах, решил помыть посуду. Это было каким-то невыносимо новым и чудесным разнообразием для его жизни, ведь почти все время Тайлер смотрел в пустоту. С полными слез глазами, строками и слогами на губах, которые все никак не могли вырваться наружу. Он выглядел так болезненно и беспомощно. Он редко выходил на улицу, получал мало света и много мерз. Его пальцы были разбиты, живот и руки - в ранах. Губы наливались медью от вдоха и жидким азотом от выдоха. Чаще всего он смотрел впереди, насквозь, сверху и через себя, непроизвольно произнося свои строки в беспорядочном порядке, смешивая все, что могло и невообразимо не могло сочетаться. Он был так напуган своей пустотой, что смог отпустить свой разум в нее, давая полную свободу для молчания и тихих напевов. Но когда рассудок возвращался, глаза вновь наливались кристально-кислотными слезами, а губы - медью. Он так скучал по ушедшему. Это было так давно, боже. Сколько прошло лет? месяцев дней ночей суток. Он уже особо-то и не думал об этом. Это нельзя было назвать мыслью или размышлением - тоской. Вязкой, маслянистой и липкой, которая поглощала сантиметры ослабшего тела с каждым восходом луны все больше и больше. Тайлер потерял самое важное, что было в его жизни.

***

Поздняя весна. Паргелий отдавался рябью во взгляде и тихим вздохом на губах. Жара уже тогда давила всех студентов, мешая дышать полной грудью, заставляя насыщать легкие дымом заводных сигарет и сигаретных заводов. Тайлер безглагольно перебирал резинку на запястье, ожидая. Дожидаясь. - Доброе утро, - бархатный голос прерывает радиомолчание, а растерянный взгляд Джозефа штормом обходит родные очертания. Пухлые губы получают привычный укус своих же зубов, а затем расслабляются в привычной улыбке. Спокойствие. - Ты слишком припозднился, чтобы желать такое, Уильям, - на людях они называли друг друга по именам. Но даже если так, то какой это имело смысл, если действия не подтверждают историю? Джозеф мимолетным поцелуем скользит по чужому подбородку - он был ниже на пару сантиметров, что давало Дану невероятное преимущество (по крайней мере ему так казалось). Джош лишь ласково улыбается, положив руку ну чужой затылок и прижав мальчишку к своей груди - заключая и никогда (вообще) не выпуская из крепкого объятия. Сокурсники уже привыкли к выходкам Уилла и Бобби Джо (наиболее ужасного прозвища придумать, конечно, не вышло) и закрывали глаза, порой отмазывая ребят перед тренером Джозефом. Мол, Уильяму нужен телесный контакт. А Робби часто рассказывает грустные истории. Было глупо, но отец почему-то в это верил. Джозеф выбирается из кремово-стальной хватки, лучезарной улыбкой одаряя юношу с серьгой в носу. - Все еще не могу к ней привыкнуть, знаешь? - А она к тебе. Какие планы? Чаще всего отвечать не приходилось. Тайлер начинал хихикать от того, что Джошуа строил дурочка - он же и так прекрасно знал, как Джозеф проведет день. И в чьей компании. Каждый день он оставался в кабинете музыки, медленно подбирая аккорды, пока Дан набирает ритм и расставляет установку. Каждые пол дня он оставался на чужих коленях, чтобы забираться рукой в выкрашенные в купрум пряди и получать тихий смех в ответ. Каждый час он оставался в чужих руках, чтобы чувствилищем улавливать катасеймы от поцелуев на своей шее и истерзанных руках. Это было жуткой обыденностью, но была она счастливой. Они оба утопали друг в друге, поедали приторными взглядами черточки лиц и изгибы тел, хватались и сплетали пальцы при любой возможной (и невозможной) возможности. Джош шутил про родственные души. Тайлер говорил об этом серьезно.

***

Пот многотонными каплями стекал по шее и лбу юноши, когда тот проснулся. В мертвой постели один. Тайлер снова начал плакать, хватаясь за бледные и мокрые от пота простыни. Он в истерике задыхался, ловил ртом воздух. Прерывисто, тяжко. Ему каждую ночь снился Джош. Ему снились вещи, которые были с ними, происходили с ними, но чаще всего - мечты и сплетенные пальцы. Они обещали друг другу, мечтали друг с другом и медленно шли к цели - вместе. Строили сложные планы, схемы, логические цепочки. Как и что стоит сделать? Они мечтали друг о друге и о музыке оба. И никто не мог и предположить о том, что это вообще закончится. Сегодня должны были приехать родственники. Братья давно не виделись со старшим, а мама и Мэдди регулярно навещали его - проверяли, жив ли он вообще. Они убирали дом, привозили новые растения (когда замечали очередные погибшие), готовили очень много еды и проводили уже традиционный среди Джозефов ужин. Тайлер не то чтобы был против (по сути, ему не было до этого дела), он просто продолжал молчать и изредка помогать семье. Впрочем, толка от него все равно не было - он двигался медленно, часто отвлекаясь на какой-то абсолютно бесполезный предмет и, не выполняя даже самой простой работы, уставал. Плакать больше нельзя. Они привыкли видеть его подавленным, разбитым, почти без чувств, но слезы - нет. Джозеф сильно трет глаза ладонями и поднимается на кровати. Он никак не готовился к чужому приезду, часто он просто забывал, что сегодня его навестят. Но он был обязан смыть тоску с лица. Хотя бы попытаться. Стук в дверь. Тайлер пережидает несколько ударов и криков "Роберт, мы же знаем, что ты дома!" (видимо надеясь на то, что они уйдут), но в итоге все равно сдается. Открывая двери, он тихо здоровается, пропуская улыбающуюся мать и остальное семейство в дом, не поднимая на них взгляда. Келли фыркает, потрепав сына по голове. Далее же все приступили к своим привычным делам в этом доме - Мэдди с матерью копошились на втором этаже, братья разгребали кухню, а отец с пристальным взглядом менял позиции от "вытирает пыль с женой" и "чистит вытяжку с сыновьями". Тайлер же сидел за барной стойкой, ковыряя резинку на запястье и морщась, когда та случайно отскакивала на кожу. Он ждал ужина. Ждал самых привычных новостей от семьи и самых привычных причитаний. Он ненавидел их. Когда все было готово, семья заняла свои привычные места за столом. По противоположным сторонам сидели родители, а по бокам по два "ребенка". Мэдди рассказывала о своем муже, что вызывало у Тайлера теплое чувство в груди - сестра была одной из немногих, кто мог любить его, а не заставить проснуться желание к удушенному горлу. Братья тоже что-то говорили, но "Робби" лишь продолжал перебирать вилкой части салата на своей тарелке. - Роберт, а что у тебя? Ты нашел себе кого-нибудь, - прервала долгожданное затишье мать, хотя и так знала ответ. Она всегда пыталась его поддеть. Она не выражала сочувствия. Тайлер морщит нос, отставляя тарелку чуть дальше от себя. Он поднимает взгляд на Мэдисон, затем на мать. Взгляд, полный отчаяния и горя. - Прошло пять лет, Роберт. Того мерзавца больше не существует в твоей жизни, как и в жизни кого-либо. Ты должен выбросить его из головы. Юноша жмурится, смаргивая ярость с губ и всхлипы из чужих ушей. Порой он так хотел высказать все, что накопилось в нем за эти годы. Так хотел послать семью к черту, лишь бы они никогда не упоминали Джоша. Потому что упоминали они его всегда в негативном ключе. Во многом именно они стали причиной конца. - Ты не знала, что он за человек и ты не имеешь права даже упоминать его в своей речи. Тайлер тихо, сдавленно, с комом в горле говорит. Он все еще не поднимает взгляд, его лицо все еще напряжено, а тело - сковано. - Он совратил тебя, Роберт! - Келли встает из-за стола и опирается на него тонкими руками, - Этот содомит заставил думать тебя, что любить мужчину - нормально. Да какая любовь, вы были юны, ты все еще считаешь, что он желал семьи с тобой? Да ни один нормальный мужчина не.. Тайлер закрывает уши руками и, упираясь локтями в стол, наклоняет голову. Он снова начинает плакать. Только не сейчас. - Ты должен взять себя в руки. Его больше нет, а даже если бы и был - ему не место рядом с тобой. Ты понял меня, Тайлер Роберт Джозеф? Ты понял? - Да, мама. Тайлер вытирает глаза, когда мать снова повторяет вопрос, а он проговаривает еще более тяжкое "да". Он не любил врать. Но был ли у него другой выход?

***

Когда семья покинула дом, Тайлер первым делом направился в ванную комнату. Желудок давно не принимал такую жирную пищу, так что заедки у рта и два пальца в нем - обыденное явление. Он плакал, блевал, хотел кричать от всего, что снова на него обрушилось. Его семья так и не смогла смириться с его любовью и его нутром. Так же, как однажды не хотела мириться с его музыкой и стихами. Тайлер тоже с этим не мирился. Влюбленных не хоронят в закрытых гробах. *** После подобных встреч Тайлер начинал думать. Он словно просыпался после долгого и мучительно страшного сна. Он снова начинал искать. Он снова начинал искать Джоша, потому что все еще не верил. Он говорил себе под нос о том, что Джозеф невероятно глуп, раз все еще не смирился. Любой другой бы давно отпустил любовь школьно-студенческих лет, но только не Тайлер. Юноша смеялся из-за самого себя, быстро прерываясь и потирая пальцами заедки на уголках губ. Начинался дождь. Весь остаток дня он рыскал по сетям, вновь проверял аккаунты семьи Дана на наличие хоть каких-то следов. На мысли его наводило и то, что никогда они не упоминали о его смерти онлайн. Они только говорили об этом лично, выплакивая остатки из глаз. Максимум было извещение о смерти, писанное красивым почерком на белоснежной бумаге. Любой бы уже смирился. В очередной раз ничего не находя, юноша закрыл ноутбук. Он чувствовал тепло в груди, вспоминая напуганный взгляд Мэдди за сегодняшним ужином. Ее волновало состояние Тайлера. Он знал это, а она знала всю важность произошедшего. Его питала надежда. Почему-то она все еще была в его сердце и горле, не давая возможности остановиться или задохнуться. Чаще всего Джозеф был потерянным. Изредка он чувствовал что-то, кроме пустого пространства вместо тяжелой души.

***

Утро не было удручающим. Тайлер смог поесть, смог приготовить что-то сам (не возвращаясь к пище, что приготовила мать), смог побриться и отмыть окаменелую кровь с живота. Он не знал, что ему стоит делать. Он вообще никогда не знал, что ему стоило делать. Джозеф снова ищет по сетям какие-то статьи или посты в твиттере кого-то из Данов и снова ничего не находит. Кусая губы, опуская экран ноутбука, он поспешно собирается, чтобы выйти на улицу. Хотелось курить. Он вообще-то не курил, но порой желание появлялось - поэтому всегда где-то лежала старая пачка мальборо, которая, судя по всему, никогда не осушится. Дождь за окном набирал темп, вколачиваясь в крыши домов и хрустальные окна из-за ужасного ветра. Он любил такую погоду. Он вышел на улицу, осматриваясь вокруг и неспешно поджигая одну из пачки, не выходя за пределы закрытого навесом крыльца. На носки все равно попадали капли ледяной воды, но было свежо. Яд наполнял легкие, а сердце скатилось в желудок, когда перед открытыми глазами предстало чужое лицо. Разве возможно на такой долгий срок закрыть глаза?

***

Они молчат, пока Тайлер опустошает сигарету. Они молчат, когда без приглашения заходят в дом. Они молчат, когда Тайлер сушит чужие волосы цвета мертвых роз. Он не так представлял себе их встречу. Совсем не так. Они молчат, когда сидят друг напротив друга на полу, еще перед входной дверью. Тайлер плачет, часто и сильно моргая, не поднимая глаз. - Ты не забыл обо мне, да? - Так ты жив? Снова молчание. Они молчат, когда смотрят друг другу в глаза. Они молчат, когда Тайлер поднимает майку, кивая на протяжные шрамы. - Это ты сделал, Джош. Дан гулко глотает, протягивая руку на впалую кожу. Грудь Тайлера нервно и громко вздымается, а затем замирает. Несмотря на дожди и ветра, кожа Джоша ласковая. Между ними никогда не было тишины молчания. Пятилетней тиши, которая теперь закрывала воздух поперек горла. - Хочешь я расскажу тебе все? - Как ты сам считаешь? Они целуются.

***

Дождь не останавливался. Ветер усиливался. Казалось, что вместе они могут снести весь этот городок к черту. Тайлер и Джош сидели в полном вакууме, который прерывался историей Дана. Внутри Робби Джо горела ярость, когда глаза парня с рубиновыми волосами заполняли скудные, удушливые слезы. Джош прерывался, отшучивался порой. Он пытался выглядеть максимально стойко, пока говорил, но голос то и дело срывался на более высокие ноты. - И в итоге я около двух лет жил с женщиной, которую не люблю, представляешь? Дрочил на твои фотки и плакал, а она еще что-то возражала. Типа, знаешь, "почему ты не трахаешь меня?". Это было забавно, но тупо до жути. Джош смахивает с глаз слезы и тихо смеется. Он с грустью смотрит в глаза Тайлера. Сам ощущает то же самое, но одновременное совсем иное. Дану не приходилось думать о том, что Тайлер мертв. Он всегда знал, что однажды они воссоединятся. - Почему ты ни разу не дал мне знать? Я думал, что тебя нет. Я был на.. Боже. Кого они тогда хоронили? - Я знаю, но это первый раз, когда я смог вырваться из семьи. Они ненавидели меня так же сильно, как и тебя, так что.. Так что контакт с тобой был опасен для нас обоих. Ты понимаешь? - Вчера мама назвала тебя содомитом и что я должен забыть о тебе, как ты думаешь? Он впервые за вечер улыбается. Широко, искренне так, что у глаз появляются морщинки, а где-то у рта - ямочки. - Что мы теперь будем делать? Этот вопрос был одним из сотен, что крутились в голове и на языке. При этом он был одним из самых насущных - всю историю они успеют узнать, ведь теперь есть время теперь они оба есть. Джозефа волновала семья Дана, что все еще так крепко держала его на своих устоях, своих привычках, своих отвратительных традициях. Тайлер боялся, что его снова заберут. Казалось бы, два взрослых мужчины, но никакого права голоса было бы смешно, если бы не так печально и тяжко. Джош выпрямляет спину, кашляет в кулак. Он осторожно приподнимается на коленях, когда крепко обнимает Тайлера, пуская руку на чужой затылок. Медленно перебирая сухие пряди, он тянет юношу к себе. Такие родные объятья. Чувство пропажи и пропасти в пять лет пропадало с каждым чужим и своим вздохом, с каждым биением сердца, гонявшего окаменелую кровь. Из-за надежд на этот момент они оставались живы.

***

Они остались вместе в этот вечер. Они не знали, должен ли Джош вернуться, но даже если это так - им было абсолютно, совершенно, целиком и полностью плевать. Они обменялись номерами, контактами во всех социальных сетях. Тайлер не стал докучать Джошу о том, почему он не придумал способ. Джош не стал оправдываться, рассказывая все большие детали того дерьма, что происходило. - А еще они хотят, чтобы мы поженились. Грустно их огорчать будет. - Соглашайся, парень, - Тайлер со смешком толкает Дана в плечо, заглядывая тому в глаза. - Ты дурачок, Тай? - А я на вашей свадьбе закричу "протестую" и поцелую тебя прямо в церкви. Мы тогда лишимся семей, но это будет забавно. Лицо Джоша внезапно стало чересчур серьезным, чтобы можно было продолжать шутить. Он убрал со лба алые волосы и горячо поцеловал Робби в край губ, неудобно сталкивая носы и не давая возможности продолжить ряд поцелуев. - Знаешь, а оно того стоит. *** Утро было долгим. Оно тянулось, словно махровое полотенце. Они тянулись по кровати. Они уснули прямо в одежде, в объятьях друг друга. Джош несколько раз просыпался, когда Тайлер начинал ворочаться или дрожать во сне. Каждый раз после родного "все хорошо, спи" Джозеф засыпал обратно крепко. Дан проснулся первым. Он поднялся, проверяя свой телефон, где уже был завален сообщениями от "своей" женщины и от матери. Он лишь смеялся, когда читал гневные строки. Ему хотелось лишь сделать фото мирно спящего Тайлера, разослать им и послать их к черту, но он не мог. Уилл понимал, что им нужен план. План побега, спасения, скрытия этих двоих от двух огромных семей. Они могли уехать туда, где их никто не знал, где их никто не видел раньше. Они могли уехать в то место, которое они не знали, где место не знало бы их. Там бы все зависело только от этих двоих. Там бы они зависели лишь сами от себя. Ни у кого из этой пары не было любви и привязанности к тем, кто граничили их. Кроме, разве что, Мэдди у Тайлера. Дану с сестрами не так повезло. Но Тайлер оставил бы ее в прошлом ради того, кого ждал пять лет. Джош спускается на кухню. Он кое-как готовит завтрак на двоих, не решаясь взять то, что было приготовлено раньше. Он даже выжимает сок из апельсинов, потому что он должен способствовать хорошему состоянию Тайлера. Джош не то чтобы вообще хотел отходить от него. Он бы лежал рядом с ним, когда парень спал. Он бы держал его руки тогда, когда обстоятельства этого не требовали. В их ситуации существовали только такие обстоятельства. Дан не решается его будить.

***

Тайлер просыпается резко, напуганно. На подушке - длинные, волнистые рябиновые волосы и мелкие, почти черные. Джоша в постели нет. Джозеф не думал о том, что его Джош мог уйти. Он бы не посмел. Он бы предупредил, он бы поцеловал его перед выходом и одарил бы самым ласковым взглядом и касанием. Мир уже не кажется черно-серым, не отдает затхлостью. Джозеф может вдохнуть и не пожелать задохнуться. Он принимает душ, слыша, как внизу копошится Джош. Он смывает с себя пот, подмечая то, что шрамы затягиваются. Они завтракают под телевизор, где ведущая увлеченно и подробно рассказывала о прошедших над Огайо дождях. О том, как подтопило некоторые улицы, как лучше вообще не выходить из дома, потому что это продолжится. Они улыбаются друг другу, а Тай впервые за долгое время спокойно ест. Джош приготовил что-то, от чего его желудок не бил тревогу. Не засни в Робби романтик, он бы шутил в своей голове про то, что это потому что приготовил это все Джош, а не кто-то другой. Но этот романтик пока спал. Они пьют свежий сок, пока сидят на диване перед телевизором. Теперь они молчат, оба слушая ливень за окном, а не слова ведущей про будущие события. Их будущие события волновали слишком сильно. - Я вернусь домой на пару дней. Сделаю ей предложение. - Хочешь, чтобы я испортил вам свадьбу? - Да. Тайлер лишь смеется на чужие слова, отставляя сок. Он смотрит в глаза своего мальчика абсолютно влюбленным и немного напуганным взглядом. - Мы должны уехать, Тай. - Далеко. Где нас не найдут? - Где нас никто не знает. - То место, что мы никогда не видели.. Они оба смотрят в дождливое окно и хрустальные капли. Оба думают об этом месте, о грядущих переменах. - Мы бы могли пропасть тихо, Джош, - Тайлер кладет руку на чужое плечо, возвращая взгляд ореховобурых глаз в родные, - Никто бы не заметил сначала. А мы бы уже были далеко. - Я хочу, чтобы им было больно, - Взгляд Дана теряется в чужом, но он уверен в своих словах, - Они должны знать с кем я. Почему меня больше нет с ними. Они должны знать, что конкретно для них я умер так, как я был мертв пять лет для тебя, Тайлер. - Мэдди этого не заслужила, она никогда не была за их решение. - Мы будем держать с ней связь, если она будет молчать. Мы и ей не скажем, куда мы направились. - А куда мы направились? Они вновь молчат. Эта тишина кажется долгой, но комфортной. Нет чувства потерянности и неопределенности, а внутри Джозефа что-то цветет, а не увядает, как это обычно случается практически всегда. Теперь им нужно все строить с самого начала. С самого начала учиться прикасаться друг к другу и чувствовать взгляды. Тайлеру нужно привыкать к нежности. Джошу нужно привыкать к взаимности. Его изматывало внимание его "почти жены", которая ни капли не интересовала его, но она словно не замечала отторжения во взгляде Дана, не замечала его молчания или грубости. Ему было плевать на нее. Они обсуждают свои идеи. То, куда они уедут, финансы, транспорт. Они берут самый сложный маршрут и им безумно везет с тем, что у обоих есть деньги. Они с этим справятся.

***

- Мне нужно вернуться сегодня домой. - Ты уже говорил. - Ну, вдруг ты еще не соскучился. Джош дурак. Раньше Тайлер часто так говорил. - Ты дурак. Они оба смеются за обедом. Перед уходом Джоша они долго целуются после обеда. На языках привкус апельсинового сока.

***

Они договорились, что Тайлер не пишет первым. Они договорились, что Джош напишет сразу же, как разберется с "семьей", придумает причину пропажи и купит максимально непримечательное и дешевое колечко. Джош так и делает, кидая Тайлеру фотографию какой-то дамы, которая с радостным видом показывает "фотографу" палец с кольцом. Джозеф не ревнует, а лишь с желчью улыбается, предвкушая все те ужасы, что они надумали. Для них эти ужасы - счастье лишь между двумя. Он не хотел делать кому-то больно. Но все эти люди того заслужили, разрушив на пять лет жизни Тайлера и Джоша. С "неизвестного" номера приходит дата свадьбы. Чужие сердца обольются кровью.