кладбище

Глава 1 У него ореховобурые глаза, отдающие тающим маслом. Лёгкая щетина на подбородке, которая именно на нём выглядит даже изящно. Идеально ровный нос, пухлые, сочные губы. Это все было отпечатано в голове, опечатано сотнями лент с красно-белой (косой и широкой) полоской и ярко жёлтой, с какой-то странной, вот этой вот смоляной надписью "do not cross". Отрицание, здоровые мысли - стирались, словно их никогда и не было. Ленты медленно (болезненно) рвались, падали на сырую землю еле работающего в нужном русле разума, пропитываясь какой-то терпкой (металлической, как кровь и солёной, как пот) жидкостью, которая копилась, копилась, копилась. Щелчок - новая фотография. На ней он стоит, поправляя волосы, неловко оглядываясь по сторонам - он ждёт свою жену, Дженну, чтобы вместе отправиться домой. Чтобы она приготовила ужин, а он приласкал её, а она опять отказывалась, ссылаясь на усталость и эту вот самую мигрень. Он думал, что это истинная причина. Джош знал, что причина в том, что миссис Джозеф отменно трахает её коллега, бывший сокурсник, так что потребность в нежном и чутком муже - отпала. У Джоша бритые виски, яркого цвета волосы (когда-то, сейчас они блеклые и какие-то голубые) и огромные мешки под глазами. Где-то на лбу выскочил прыщ, на висках дорожки пота. На губах - раны, которые не заживают неделями, он выглядит сонно, уставше, но с маниакальным счастьем и улыбкой (от которой все эти ранки рвутся ещё глубже), когда смотрит на получившееся фото. Дома он его распечатает, будет смотреть и искать новые детальки в чужом лице. В своей комнате он кончит, когда будет смотреть в чужое лицо. В своей кровати он заплачет, когда будет смотреть в эти потерянные глаза, мечтая, чтобы это чужое лицо стало своим, родным, таким вот близким - каким обычно люди всегда хотят кого-то видеть. У Джоша был не кто-то, а совсем определённый "он". Ему было стыдно назвать его имя. * Сегодня Дан мог бы подойти и познакомиться - случайностей можно придумать много. Джош точно знал все места, которые он посетит. Знал время, людей, которые придут на встречу - знал, жертвуя своим сном ради информации, которую нужно было сложить воедино и все понять, чтобы он никогда не узнал. Сегодня Дан решился лишь на то, чтобы не выбираться из дома - многое нужно было обдумать. Научиться говорить имя, в конце концов. Талер. Тай. Тайджо. Тайлел. Можно попробовать с фамилии. Джозеф. Уже лучше. Роберт. Отлично. Роберт Джозеф. Почти. Тайлеж Роберт Джозеф. Ладно, с этим можно повременить. Дан обрабатывает губы, начинает собирать вещи - в голове зрелище ужасное, но готовое воплотиться на протяжении года. Зрелище, что зрело на протяжении нескольких лет. Зрелище, о котором речи когда-то и не шло. Зрелище только для одного. Все было готово, когда Джош покинул свою квартиру. Он продал её, встретился с новыми жильцами - милая пара, ждущая своего первенца. Они будут счастливы, но Джошу плевать. Он отдаёт ключи, а потом забывает свой адрес. Его ждёт новое место. Там плотные окна, оно так далеко - почти брошенное, в старом русском районе, где интерьеры словно из Советского Союза, хотя эти дома и квартиры появились уже после развала. Там древесные полы с лаком, странной формы батареи, маленькие сады перед двухэтажками. Там дёшево, так что у Джоша теперь свой дом - два этажа, комнаты которого явно рассчитаны на несколько семей. У него тут будет своя семья. Ему нужно время. Решиться сложно. Сегодня четверг. * Замки закрыты, комнаты убраны. Под батареей сложено тёплое одеяло и подушки. В окнах не стекла - что-то более плотное, трёхслойное, мутное. Дан может дышать. Сегодня вторник. * Нужно время. Сегодня пятница. * Дан закупается едой, втирается в доверие соседей. В основном это старики, которые и на английском говорят - ломанном. Дома находятся за заборами друг от друга и достаточно далеко. Ему понравится (он будет в ужасе). Сегодня среда. * Джош точно потом покрасит волосы. Сегодня суббота. * Дан научился говорить его имя. Без ошибок. - Тайлер Роберт Джозеф. Он потеет, волнуется, перебирает на пальцах все пункты. Проверяет, ничего ли он не забыл. Все ли на месте? Почти. Сегодня понедельник - все ненавидят этот день. Сегодня. *** Звон в ушах. Дикая головная боль прошибала, веки – титановые. Их было невозможно открыть, но Джозеф пытался пересилить себя. Заставить. Это не нормально. Все было хорошо, подобной боли, подобным ощущениям просто неоткуда взяться. Это не понятно. Все по тем же логическим цепочкам. Тайлер открывает глаза. Понимает, что сделал это зря, ведь картина перед ним пугает еще больше, как только размытая пелена немного сползает со зрачков. Это не понятно. Не понятно где он находится. Не понятно, что это, блять, за лакированные доски, что это за старые обои и обшарпанная временем мебель. Не понятно, что это за парень с бледно-голубыми волосами, который сонно сидел на кресле в нескольких метрах от Джозефа. Тайлер пытается встать. Он резко дергается, хотя все тело ломит. Он не может. Шея прикована к батарее на цепи. Конечно, Джозеф пытается найти замок, найти кнопку на железном ошейнике, что угодно, но разве все настолько просто? Ни черта. По телу растекается ужас от осознания. Конечно, Тайлер не все понимал – он понимал лишь то, что у него проблемы. Огромные проблемы, с которыми он никак не может бороться – он не может убежать или отбиться, хотя, от чего? Этот парень просто сидит. Он переводит взгляд на дергающегося Джозефа, который все еще пытается отцепить себя. На его лице лишь мягкая улыбка, нежная, спокойная – его глаза такие же. У Тайлера искажается лицо, его брови судорожно сведены, руки, ноги, кипящая голова – дрожат, когда этот незнакомец поднимается, медленно подходит. Он ступает осторожно, от него почти нет шума. - Тайлер? Ты проснулся, Тайлер, здравствуй, - его голос бархатный, спокойный, - Меня зовут Джош. Этот самый Джош садится на корточки в метре от Тайлера. Он не протягивает руку, не пытается как-то касаться, он лишь смотрит. Пристально. Не моргая. Улыбаясь. У Джозефа в голове вопросы мешались с мыслями о том, что подобное просто невозможно, что его догадки – бред сумасшедшего, что такое бывает лишь в дешевых ужастиках, тех самых ужасных фильмах. Он бы начал кричать, но его горло разъедала жажда и безумный страх – он не мог говорить, не мог и звука издать, не то чтобы во все горло завыть, завизжать – что угодно. Он лишь хрипел, держа руки в защитной позе, вжимаясь в стену за собой, неприятно напираясь лопаткой на едва теплую батарею. Зрительный контакт. Тайлер внимательно смотрел за этим парнем, надеясь, что сможет отразить какой-либо удар, какое-либо движение или касание в свою сторону. Джош внимательно смотрел за раной своего сердца, которая в страхе, испуге, в чем угодно, но в-у-ж-а-с-е, с этими самыми ореховобурыми глазами, отдающими тающим маслом и идеально бритым подбородком, жалась от него как можно дальше. Для Дана это не было чем-то удивительным, непривычным – он всегда был далеко. Безумно далеко. - Тайлер, я не причиню тебе вреда. Хочешь есть? Или пить? Ты точно хочешь пить, - Джош поднимается, выходит из комнаты. Он не перестает улыбаться, - Подожди немного. А куда Джозеф денется? У него словно есть варианты. Конечно, он их ищет. Тайлер хлопает себя по щекам, пытается оценить ситуацию. Его похитили? Что было последним? Где он вообще, блять, был, как это случилось? На первый вопрос ответ был очевиден. Все остальное – в тумане. Конечно, ему что-то вкололи, конечно, эта боль в районе шеи не только от его цепи. Джозеф упорно не мог вспомнить то, что было с ним недавно. Будем честны, он и не знал, как давно это «недавно» было. Часы показывали пол двенадцатого. Из-за мутного окна над ним еле как, но пробивался лимонно-желтый (пыльный) свет. День. Но даже не это сейчас важно, важно – выбраться. Тайлер осторожно становится на четвереньки, пытается понять максимум цепи. Радиус, наверное, около метра, если вытянуть руки. По близости, да и вообще где-то в комнате не видно хоть чего-то, что могло бы помочь. Если вариант с «выбраться» приходится отложить, то остается второй – узнать чужие намерения. Джозефу все еще страшно. Он боится говорить, боится перечить или кричать, ведь излишнее дружелюбие пугало еще больше, чем открытая агрессия. По этой улыбке и мелким морщинкам у глаз, что говорили об искренности, не становятся яснее истинные мысли. Но людей крадут явно не из лучших побуждений, так ведь? Тайлер садится обратно. Он осматривает себя, ищет побои или еще какие-то следы, но все в порядке – даже одежда цела, хоть и во многих местах испачкана. Джозефа лихорадит, он обнимает свои плечи и пытается наладить дыхание. Ему не ясны чужие дальнейшие действия, не ясны свои – нет никакого плана, ясна цель, но нет средств. Не ясны чужие действия и намерения. Это пугало больше всего. Тайлер слышит шаги, что приближались обратно в комнату. От этого колотит еще больше. Джош возвращается на расстояние метра, пододвигает к Джозефу одеяло, что лежало рядом, а напуганный парень этого попросту не смог увидеть. Джош протягивает воду, а Джозеф с открытой жаждой и желанием смотрит на стакан, но от оцепенения и недоверия не спешит принимать его. - Не бойся меня, Тайлер, не бойся, - Дан отпивает из того же стакана, - Я не подмешивал тебе чего-то или не пытаюсь ранить тебя. Это обычная вода. Джош доливает из наполовину уже пустого кувшина в стакан, протягивая его снова. Теперь Тайлер не может принять его из-за простого оцепенения. Он не может закутаться в одеяло, спрятаться от внешнего мира, хотя ему слишком, слишком холодно – на висках ледяной пот, голова – пороховая. Джош слишком проницательный. Он тянется чуть ближе, сам приставляя стакан к чужим губам, все еще не сводя взгляда. Теперь он держит запястья Тайлера прижатыми к полу, чтобы тот не дергался, чтобы тот не натворил глупостей, чтобы тот не попытался отбиться. Тайлер и не думал об этом. Он жадно пил, обливал подбородок и свою рубашку. Он просил еще воды произвольными кивками, когда Джош опять спрашивал его об этом. Живот предательски урчал. Тайлер начинал плакать, что приводило Дана в скрытый ужас. Даже если Тайлер сейчас и смог бы думать о попытке ударить, то это ничего бы ему не дало - он так и остался бы прикованным к этой чертовой батарее. Он бы мог разозлить этого парня с бледными волосами. Джош не мог говорить правду о том, что не ранит Тайлера – он уже запер его черт пойми где, приковал к батарее, напугал до слез взахлеб. Когда Джош возвращается на расстояние, Джозеф вытирает глаза, но все-таки громко плачет, задыхаясь, часто шмыгая носом. Он все еще не может говорить. У Джоша исчезла улыбка впервые за все это время. * Истерика умолкает. По щекам Тайлера скатываются редкие слезы, Джош хочет успокоить его, но именно он – причина случившегося. Причина состояния Тайлера, причина его слез, причина, которая точно не сможет стать чем-то, что поможет. Им нужно время. Дан снова уходит, чтобы принести ужин. Дан снова говорит о том, что все будет хорошо. За то время, что Тайлер сам успокаивался, подобные слова мелькали слишком часто, чтобы иметь хоть какой-то вес. Джозеф оборачивает вокруг себя одеяло. Дан оборачивает горячую посуду с лазаньей в полотенце. Джозеф сгибается пополам от своего горя и голода. Дан сгибается напротив него, ставя на пол деревянный столик с этим самым обедом. Он пробует первым все, что принес, чтобы Джозеф мог не бояться яда, любой другой отравы, подвоха в еде – Тайлер пытается есть после этого. Живот воет китами, но кусок идет в горло через силу. Тайлер не может не следить взглядом за Джошем, который сидел вон там, в метре, совсем напротив, опустошая так же медленно тарелку со своей порцией. Тайлер думал о том, что ему нужна помощь, что ему нужно спасаться, что нельзя мириться. Джош думал о том, что все будет у них восхитительно. глава 2 Сегодня Джош спал в кресле. Он ждал, пока уснет Тайлер, а сам мог отключиться лишь после этого. Ночь началась под три часа. Утро было длинным, тягучим – Джошуа снова был на кухне, а Джозеф лишь сонно надеялся на то, что все, что произошло вчера – дурной сон. Он не открывал глаз, сладко жмурился и даже улыбался, но все сладкие грезы исчезли, как только Дан принес завтрак. - Доброе утро, Тайлер, - Это звучало словно издевка, но Дан был искренним, - Тебе нужно поесть, поэтому просыпайся. У Тайлера сводило живот. Ему нужно было в уборную, но он просто не хотел просить Дана о чем-либо. Он смог сесть, держа ладонь на животе и поднимая злобно-молящий взгляд на Джоша. Между ними все еще ровный метр. - Ты чего-то хочешь? Джош не глупый. Он сам понимает. Дан расстегивает цепь на чужой шее, но крепко держит запястья в одной своей руке. Тайлер изнеможен, он не станет вырываться, потому что даже чтобы встать ему нехотя приходится опираться на Джоша. У него опять слезятся глаза, потому что сознание отходит от сонной эйфории. В ванной комнате он плачет, оглядывает себя, обнимает за плечи. Быстро принимает душ, чтобы смыть с себя эти дни, прикосновения Джоша, пока тот буквально тащил Джозефа на себе. Он знает, что его ждут под дверью, что потом его снова посадят на цепь, но ничего нельзя сделать. Абсолютно ничего, но Тайлер все равно берет в руку ножницы, когда вновь одевается и берется за дверную ручку. Джозеф выходит резко и замахивается, но не может опустить руку. У Джоша напуганные глаза, руки готовятся закрываться, но теперь он так же замер. Джозеф бессильно опускает руки, ножницы падают о пол, а по щекам начинают литься слезы. Он плачет взахлеб, его дыхание глушится потоками влаги, Тайлер задыхается и разочарованно, со всей болью бьет Дана по плечам, по груди, но Джош позволяет ему это делать. Это не было больно, это не могло сломать его, но если Тайлеру это нужно – пусть. Первые слова Джозефа звучат как оскорбления и проклятья. Он кричит отчаянно, он знает, что его снаружи никто не услышит, но он пытается. Он бьет ногами по полу, кричит из последних сил, бьет Дана по груди, но все вокруг молчит. Ни единого шума. Ни единого шороха. Губы Джоша неподвижны и даже не слышно дыхание. Слышно только Джозефа, который не может ничего сделать из-за своей глупости, из-за своего страха, из-за своей немощности. Он жалок и ничтожен. Джошуа поднимает Джозефа на руки, чтобы спокойно отнести его в другую комнату. Тайлер паникует, ему совсем не нравится то, что к нему прикасается этот человек. Он не хотел допускать этого ни в едином из вариантов. Дан осторожно опускает его на старую кровать. Она железная, на ней старый толстый матрас и очень много разных одеял. Тайлер сразу же зажимается в угол, а Джош лишь садится на пол перед ним. - Я не раню тебя, Тайлер. - Заткнись! Боже, просто замолчи, ты врешь, - Он впервые говорит что-то, обращаясь непосредственно к Дану, а не проклиная все вокруг, не взывая только к Богу, - Зачем я тебе? Что тебе нужно? Ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Дан молчит. Он понимает. Он понимает, но не может сказать что-то Тайлеру, потому что еще рано. - Я принесу тебе сюда твой завтрак. Ты будешь жить здесь, - Джош поднимается, поправляя свои джинсы, - Я не буду приковывать тебя, но веди себя хорошо, Тайлер. Я не хочу снова запирать тебя у батареи, а ты, думаю, предпочтешь спать на кровати, а не на полу. - Не уходи от разговора! Что ты собираешься со мной делать, Джош, что тебе нужно от меня? Джозеф снова плачет, а Джош уходит. Он быстро возвращается, ставит еду на прикроватную тумбу, а сам садится на кресло неподалеку. - Ничего плохого. Ешь. Я расскажу тебе все, но позже. Будем честны. У Джоша разливается тепло в груди, когда Тайлер называет его имя. Даже учитывая контекст, даже учитывая то, в насколько ужасной они ситуации - Дану было приятно. Ему хотелось бы услышать свое имя из чужих уст снова, но он не может о чем-то просить. Будем честны. Тайлер не думает, что разъяснения Джоша хоть что-то поменяют. Разве может быть оправдание у его действий? Какими бы ни были причины, Дан психопат. Он больной человек, которому нужно лечение, а лучше – изоляция от общества. Ведь будь приложены усилия, разве случилось бы то, что случилось? Нет. Ведь будь этот человек закрыт от остальных, смог бы он нанести вред хоть кому-то? Ответ очевиден. Даже учитывая факт того, что ничего не происходит прямо сейчас, что единственное действие – похищение, этого достаточно, чтобы Джозеф мог сделать свои выводы. Думать тяжело и больно. Он сверлит глазами свою еду. - Почему ты не ешь? - Пробуй первым. Дан пожимает плечами, приближается и ест пару ложек. Тайлера это успокаивает, хоть в голове и мелькает мысль о том, что лучше отравиться. Пока что в глазах стояло лишь две картины дальнейших событий – быстрое окончание от рук Джошуа, либо долгие дни в заточении. И разве хоть что-то из этого было хорошим вариантом?