Большой и Страшный Серый Пожиратель Богов

{Хотите ли вы выбрать мир, в котором вас ожидает перерождение?}

ПОЖРУ

{Мир будет выбран автоматически.}

Табличка засветилась золотом, рискуя разбиться золотой пылью, охватывая окружающее пространство. Но этому не суждено было случиться. Прежде чем свечение дошло до своего апогея, ужасающая пасть сомкнулась на ней, а вся иллюзия красок окружающего пространства пропала, оставляя за собой алую, будто кровоточащую, реальность. Безусловно, существует множество богов и около-божественных сущностей. Все они бывают разных уровней сил и способов воплощения. Он жил во времена, когда Землей правили пантеоны и древние боги. Когда трехглавый дракон в ираке воплощал все зло мира, а сошедшие в британии римляне вдохновлялись Адамом и Евой, чье изображение взяли с фрески недремлющего Ладона. Тысячелетия он был скован цепью, когда боги и титаны боролись за господство над Элладой. В одно из мгновений его пробуждений, он слышал чудовищные звуки битвы Геракла и Алкионея, в другое песнь и хвалу Аматерасу своему отцу Идзанаги. Он чуял рождение новых существ, потомков золотых драконов, потомков привратника Поднебесной. Он слышал пение народа Дану и крик боли Балора, пораженного Лугом. Он ужасался, в унисон вселенной, ощущая как фантазия смертного открывает дорогу в реальность Древним Старцам. Ощущал смерть концепций и плач Геи. Он умирал и возрождался множество раз, в бесконечном цикле эсхатологии сражаясь с сыном Верховного Отца. Он сражался с Богами воплощающими идею, концепцию и элементы. Он сражался с богами, не принадлежащими законам местной физики и отвергающими привычные концепции. Он сражался с новыми и старыми богами. Так на что надеялись те, кто послал ему крашенный могуществом поводок? Неужели они думали, что была хоть одна цепь, которой он мог поддаться кроме Глейпнира? Глупые боги всегда поражали его. Иногда смертельно, иногда психологически и ментально. Все они были со странностями и эти странности породили эсхатологии. Нет, он ни в коем случае не являлся богом, хоть и принадлежал к идее о них. Смешно, все равно что назвать Тифона титаном. Так почему эти боги решили, что смогут сязать его с собой, прекрасно осознавая, кто он такой? Неужели уповали на страх перед неминуемым уходом в эфир? Что же, они просчитались. Больше всего он ценил свою гордость и свободу, ради который тысячелетия пожирал богов Асгарда и ради которой умер, не сумев сохранить в целости тело Геи. Впрочем, можно смело сказать, что хоть в битве и была ничья, но войну он определенно проиграл, как и боги сражавшиеся с ним. Наверное это и происходит, когда даешь отпор созданиям с Бетельгейзе. Слабый рык разнесся по пространству, разрывая багровые всполохи и очищая пустоту пространства. Он был слаб и понимал это. Не было больше мира, в котором он мог бы жить и который ему нужно было пожрать, он смирился с этим. Но он не мог пропустить момент пожрать очередного бога. Глупая людская фантазия, разрушившая мир. Глупая людская фантазия, породившая последнее поколение богов. Как можно было манефестицировать что-то столь смешное, умирающее от пожирания регалий его силы? Он не знал, да и ему было все равно, если честно. Он просто ждал, когда поток гуляющих туманностей отнесет его за пределы привычной вселенной, топя его суть в разъедающей мощи квазаров. Закрыв глаза, он, казалось, сделал невозможное, улегся на лапы в пустоте космоса и закрыл глаза, целиком отдаваясь во власть Тиамат. Холодные прикосновения космоса успокаивали, а дыхание Ужасного Волка становилось все тише, пока вконец не прекратилось, а его фигура расстворилась в охватившем его облаке красной энергии. *** - Пинай его! Множество ударов опрокинули его на землю, а один из удачно попавших ударов рассек ему кожу, от чего глаза застилала кровь. Боль во всем теле не позволяла двигаться, к тому же, подкрепляемая новыми ударами по ослабевшему телу. Он просто хотел жить, а значит и хотел есть. Он был ребенком и видел, что случалось с теми, кто воровал еду, но здраво рассудил, что либо он украдет немного еды, либо умрет. В любом случае, если афера не удастся, то его судьба будет не завидна. А мысль об этом повергала в отчаяние. Вот ему и приходилось расплачиваться за ошибку, а желание жить улетучивалось, заменяясь жаждой покоя. Пусть его уже никто не бил, а топот ног скрылся за углом переулка, куда он по своей глупости забежал, но отсутствие чувства собственного тела и невыносимая тяжесть глаз заставляли его погружаться в сон, который мог не закночится. Естественно, он умирал, но это было для него не важно. Он просто хотел найти покой. Глаза сомкнулись, но лишь чтобы вновь раскрыться спустя мгновение, неосмысленно смотря на небо. Он хотел было двинуть головой, но стреляющая боль не позволила ему сделать это. Осторожно пошевелив пальцами, он обнаружил, что его правая рука была сломана, когда левая, напротив, почти не пострадала. Целой рукой он размазал кровь, уже начавшую засыхать на глазах, оттирая ее. Осторожно перевернувшись на левый бок, он попытался подняться, но внезапный выстрел боли в области груди чуть не заставил его выгнуться дугой, а с губ сорвалось болезненное мычание. - Пи! Пи-Пи-Пииии! - Послышалось слева и он повернул туда голову, рассматривая упитанную крысу, что с упоением слизывала стекшую на землю кровь. Голова дернулась в сторону животного, а зубы переломали грызуну шею, мгновенно убивая его. Послышалось влажное чавканье, а хвост крысы пропал в недрах его рта. Окончательно и бесповоротно. Этого было мало, чтобы насытить его голод. Откровенно говоря, ничто и никогда не могло этого сделать. Ни плоть богов, ни луна, ни солнце. Он вновь лег на землю, почувствовав знакомый зуд, когда рана над глазом начала затягиваться, а из груди послышался противный хруст, когда ребро встало на место. Облегчение прокатившееся по телу заставило предпринять попытку встать. Более успешную на это раз. подтянувшись левой рукой к стене здания, он начал поднимать ноющее тело, что переменно удавалось. Спустя пять минут стараний он все же смог подняться, когда кровь, набатом бившая в ушах от прилагаемых усилий, наконец схлынула и он уловил звуки населенного города. По округе разносились голоса людей, пытающихся сбить и набить цену. В воздухе отчетливо стоял запах выпечки и уличной кухни, невероятным образом сочетавшей в себе культуры европы и азии. Каменные дома походили на таковые в лучшие годы средневековья, а чистота улиц не уступала таковой улицам древней Македонии, в своей красоте не уступая Олимпии. Несмотря на весь антураж и чарующую аутентичность окружения, происходящее вокруг пугало. "Боги..." - Одна мысль оглушающе пронеслась в голове, от чего зубы начали предательски скрипеть. Он чувствовал их, определенно. Это естественно для тысячелетнего заключенного, чувствовать тех, кто виноват в всех его несчастьях. Безусловно, он не мог с точностью сказать, какое божество стоит перед ним, но само ощущение божественной сути у него отнять было нельзя. Когда-то, чуткость его слуха улавливала происходящее в тысячах километрах от него, а нюх позволял ощутить что угодно даже в других измерениях. Конечно, сейчас в нем мало что напоминало Пожирателя Богов, но он все еще мог услышать происходящее в двух домах от него, а острота нюха позволяла разобрать любой запах в ближайшем квартале. Именно этим и подкреплялось его ощущение богов. - Прочь с дороги! - Чья-то рука опрокинула его на землю, вновь. Стиснув зубы, он терпел боль в сломанных конечностях, вызванную их соприкосновением с землей. Такое слабое и хрупкое тело. Оно не нравилось ему, но оно было единственным, что у него было, да и, в любом случае, лучше иметь тело человека, чем бога. Еле как вновь поднявшись, он шел, сам не зная куда, лишь бы подальше от окружающей суеты и звуков. Подальше от богов. Он боялся встречи с ними. Не их самих, а встречи. В конце концов, что может быть страшнее для эсхатологического воплощения ужаса, чем осознание собственной слабости перед естественным врагом? разве что встреча с Алкидом. Но он, к счастью, принадлежал к другой мифологии. Хотя и это не было гарантом безопасности. Прошло довольно много времени, прежде чем он наконец добрел до пустынной улицы, посреди которой стоял заброшенный храм. Ноги ныли, а тело, угнетенное свежими ранами, все грозилось отключится, не в состоянии вынести подобного отношения к себе. Это порядком раздражало его. В конце концов, он не издал ни звука даже тогда, когда Видар разорвал его пасть, поэтому от осознания хлипкости его нынешнего тела, хотелось самому уничтожить его. Ноги подогнулись и он с готовностью поддался гравитации, рукой тормозя падение и опускаясь на каменную ступеньку, что вела к воротам заброшенного строения. Солнце давно уже сошло с зенита и лишь малинового цвета небо напоминало о остаточном присутствии светила. Наверное, так много времени ушло на путь не столько из-за того, что его тело было покореженным и он просто не знал куда идти, сколько из-за того, что он не хотел встречать богов. Шутка ли, на своем пути он видел множество из них, ходящих в толпе, а некоторые даже торговали у прилавков. К такой дикости он приближаться не собирался. Наконец-то расслабившись, он спиной привалился к холодному камню, с блаженством закрывая слипающиеся глаза. Нет, он не боялся того, что кто-то может его убить или ограбить. В конце концов, раз его израненное тело все еще никто не добил, то и впредь не будут. Да и, к тому же, что может быть у того, кто одет в сплошное тряпье. Если же выйдет так, что на него натолкнется бог, то... Будет несколько неприятно, хотя и не фатально. В конце-концов, его отцом был бог огня, раздора и обмана. Эта мысль вызвала на его лице ухмылку и, видимо, сломленный организм посчитал это движение последним допустимым, забирая разум в царство морфея. *** Работа, работа, работа! Как же надоела эта самая работа, великий Зевс, кто бы только знал! - Гефест, почему у меня все еще нет семьи? - Будто бы капризно, спросила Гестия, положив голову на ладонь. Этот вопрос довольно сильно беспокоил Богиню Очага, занимая, обычно, все ее внимание. Она спустилась на землю, чтобы найти детей, с которыми могла бы разделить радость и горечь, искренне завидуя тем, кто мог похвастаться сплоченностью своей фамилии. - М-м-м, ты знаешь, что такое семья? - Спросила огневолосая девушка, поправляя спавшие на целый глаз локоны. Подобные разговоры уже особо не заботили ее. Будучи слыша один и тот же вопрос по пять раз на день, очень сложно удивиться искренней обеспокоенности вопрошающего. - Ну... - Девушка мотнула головой, от чего ее косички, заплетенные в синие ленточки покачнулись. - Люди, принявшие Благословение бога и вставшие под его начало. - Верно. - Гефест кивнула и со скучающим лицом продолжила. - А что является основой любой семьи? - Авантюристы. - Весело воскликнула Гестия, будто отвечая учителю. - А какую роль в семье занимают авантюристы? - Воинов и добытчиков. - Хорошо. А что именно привлекает авантюристов вступить в семью? - Ам.. Статус Божества, сила семьи и известность. - Недоуменно ответила Гестия, не понимая куда клонит ее подруга. - Что среди всего перечисленного есть у тебя? - Вопрос буквально бил наповал, от чего Богиня Очага даже пошатнулась. - Уууу. - Ее обиженный голос, вкупе с заслезившимис глазами вызывал трепет и жалость, но Гефест будто бы игнорировала это, спокойно взирая на свою подругу единственным глазом. Так или иначе, но эту битву она проиграла. - Так или иначе, но когда-нибудь и у тебя будет семья, которая будет тебя почитать и о которой ты будешь заботиться. - Эти слова вызвали смешное подергивание косичек Гестии, показывая сколь внимательно их хозяйка слушает свою собеседницу. - Кто знает, может первый желающий уже стоит у входа в твой дом. - А-а-а, Гефест! - С криком Гестия бросилась к Божественному Кузнецу, стискивая ту в объятьях и навзрыд плача. - Ты такая хорошая! Будто бы ошеломившись, Гефест положила руку на голову миниатюрной богини, с улыбкой гладя ту по волосам. Может синтементальность этой девушки и была ее главной странностью, но она же, несомненно, была ее самой милой чертой. - Ну, хорошо, пора возвращаться к работе! - Весело воскликнула Богиня Очага, вдоволь наобнимавшись. - Глупая, рабочий день уже кончился. - Ох, точно. - Смущенно похихикав произнесла Гестия. - Ну, тогда я пошла домой! - Ага, береги себя. - С улыбкой сказала Гефест, взглядом провожая Богиню Очага. Внезапно, ее передернуло и она, сама того не понимая, промолвила. - Удачи... *** - Хе-хе-хе... - Настроение Гестии было на высоте. Слова Гефест порядочно взбодрили богиню и придали веселья ожидания заветного момента обретения своей собственной семьи. Мало кто знал, даже среди богов, но Гефест обладала поражающей своей точностью интуицией. Причем настолько, что многие провидцы и оракулы могли лишь досадно цокать. Посему не было ничего удивительного в поведении добросердечной богини. - Хм? - Глаза девушки сузились, силясь рассмотреть что-то. В привычном пейзаже ее дома было что-то неправильное, чуждое. - Ребенок? Глаза девушки в шоке раскрылись, стоило ей осознать, что грязно-серая шевелюра принадлежала совсем не камню строения, а самому, что ни на есть, человеку. Его грудь слабо вздымалась, а изо рта доносилось хриплое, немного булькающее дыхание. Его одетое в лохмотья тело, казалось несколько неправильным, из-за вывернутой в неправильную сторону руки и крови, которая была буквально везде, на волосах, лице и, еще больше, на одежде. Сердце богини пропустило удар и его нещадно защемило. Если и было что-то, чего не могла понять Богиня Очага в людях, это жестокость к своим сородичам, а, в особенности, к детям. На негнущихся ногах она подошла к мальчику и наклонилась, чтобы получше рассмотреть его. Без сомнения, мальчик явно был бедным, наверное даже воровал чтобы выжить. Подобное было естественно, если ты хочешь выжить в жестоком мире. И все же, девушка совершенно не понимала, как можно было проявить столько жестокости, что на нем живого места не осталось. Аккуратно взяв мальчика на руки, он услышала болезненное сопение вырвавшиеся из его рта, спровоцированное, должно быть, прикосновением к особо больным местам. Он был тяжелым и богиня, отказавшаяся от своих сил чтобы жить среди людей, откровенно запыхалась, угнетенная тяжестью тела. Но все же смогла дотащить его до тайной двери своего жилища и даже спуститься и положить пострадавшего на диван! Сразу же, только избавившись от ноши, она метнулась в угол своего жилища, в спешке поисков бряцая склянками. Если и было что-то, что являлось неоспоримым плюсом знакомства с Богиней Очага, это ее неисчерпаемая забота и мягкость к другим. Все на небесах знали, что нету места лучше для пострадавшего, чем жилище Богини Очага, не считая больницы под руководством отца медицины Авиценна. - Ах, вот оно! - В ее голосе явно читалось облегчение вперемешку с счастьем. Пусть это зелье и покупалось с заделом на будущее, когда у нее появится собственная Семья, но если она могла, то без колебаний отдавала столь ценную вещь нуждающемуся. Даже несмотря на то, что копить на него ей пришлось целых три месяца. Зажав нос мальчика, она влила бледно-алую жидкость ему в рот, внимательно наблюдая зза тем, как из его дыхания пропадает хрипота, а щеки начинают розоветь. Внезапно, слабо трепыхая ресницами, он открыл глаза. Два желтых омута смотрели на нее, грозясь вот-вот закрыться. Его взгляд был столь внимательным, пусть и кратким, что она даже забыла как дышать. А в момент, когда радужка его поплыла, сменяя цвет на расплавленное золото, она слабо дрогнула, не понимая, что это было. "Наверное, просто показалось."- Впрочем, она отбросила мысли связанные с этим моментом. Мальчик вновь потерял сознание и у Богини Очага стоял вопрос важнее, чем внезапное наваждение. Нужно было позаботится о бедном дитя.