Пока тлеет сигарета

Это было тёплое июньское утро. Такие дни люди обычно называют хорошими, выбираются в парки с семьей, друзьями, веселятся, всячески наслаждаясь погодой и жизнью в целом. Но для него все было иначе. Он только закончил очередную операцию, а теперь устало брёл по коридору больницы. Его уже пару дней не было дома; он не помнил, когда в последний раз хотя бы забывался в дреме, чего уж говорить о полноценном сне. В кабинете медсестра снова напомнила о том, что через час он должен оказаться у хирургического стола. Он достал из первого ящика в столе полупустую пачку сигарет, закинул её в карман белого халата, а затем поплёлся, не спеша в сторону лестниц, что вели к выходу на крышу здания. Он резко толкнул ладонью дверь и яркий солнечный свет начал резать глаза. Своей рукой он будто бы пытался скрыться от этого ослепляющего, палящего шара и его греющих кожу лучей. Молодой хирург подошел ближе к краю крыши, и только тогда заметил парня, сидящего прямо на парапете. Тот был в бледно-голубой больничной пижаме, забавно висевшей на нем: она явно не подходила ему по размеру. Он свесил ноги вниз, а руками опирался на каменные серые плиты. С его чёрными волосами играл ветер, подбрасывая пряди из стороны в сторону. Голова была опущена вниз, а взор устремлён на людей, снующих туда-сюда по широкой улице. Где-то на скамейке неподалеку устроилась молодая парочка. Девушка кормила парня мороженым с ложки, а он крутил головой в разные стороны, заставляя ее смеяться. Они были такие юные, счастливые и влюбленные. Скорее всего они были вместе чуть больше месяца. Уже совсем скоро их отношения перестанут казаться такими трогательными и нежными, как для них самих, так и для тех, кто видит их вдвоем. Мужчина все это проходил. Последние его отношения закончились, кажется, полгода назад. Парень изменял ему с кем-то, пока тот спасал чьи-то жизни. «Ну вот, спокойно покурить не получится», — подумал врач и решил присесть в метре от отчаянного паренька, повторив в точности его позу. — Самоубийство — не выход, знаешь ведь? — произнёс негромко молодой хирург. Незнакомец в больничной одежде повернул голову и насмешливо взглянул на говорящего, чуть прищурив глаза. На его лице читалось презрение, и он не спешил его скрывать. — Вы действительно думаете, что такие фразы заставят кого-то передумать? — спросил парень и издал хриплый смешок. — Нет, но попытаться стоило, — ответил тот, что в белом халате. Он потянулся за сигаретами и зажигалкой, что лежали в разных карманах, попутно разглядывая подозрительного субъекта. Он выглядел совсем ещё мальчишкой, выпускником старших классов или вроде того. Его профиль был аккуратным и завораживающим, как и ресницы, отбрасывающие тень на бледные щеки. — Тогда предлагаю тебе не прыгать, пока я хотя бы не докурю. Знаешь у меня сегодня тяжёлый день, прошу сделать мне поблажку. Как тебя, кстати, зовут? — Юнги. И я принимаю Ваше предложение. — Приятно познакомиться, я Чимин, — он чиркнул зажигалкой, поднося пламя ближе к сигарете. — Не жаль лишать себя жизни в такой прекрасный день? — Я смотрю Вы не сдаётесь, — ухмыльнулся Юнги, с интересом глядя на собеседника. — Мне не нравятся такие дни. Я люблю туманы, грозы, пасмурное небо, но не подобное. Чимин на мгновение с ним согласился и подумал, что солнечные дни, почему-то, обязывают радостно и счастливо проводить время, но часто этого делать совсем не хочется. Подумаешь, погода хорошая, ну и что с того? Может на душе у тебя паршиво? — Почему же ты выбрал эту крышу? — не хотел униматься врач. — Есть куча способов покончить с собой. Можно вскрыть вены, повеситься, наглотаться таблеток и много чего ещё. Прыгнуть с седьмого этажа и превратиться в фарш — не самый приятный вариант. К тому же можно задеть случайного, ничего не ведающего прохожего. Ты готов взять на себя такую ответственность? — Вот как, — равнодушно сказал Юнги. По его лицу было видно, что доктор ничуть его не удивил, а тем более не заставил задуматься. — Тогда какой способ вы бы выбрали? — Думаю, вскрыл бы вены, желательно в ванной, — он затянулся, и немного погодя продолжил мысль. — Ну, знаешь, это довольно драматично, но не так мерзко. Оба негромко засмеялись, глядя друг на друга, а потом вмиг умолкли. — Смотрите-ка, вы курите, но это ведь тоже саморазрушение. Это как затянувшийся суицид, — выдал паренек — Выходит мы сейчас заняты одним и тем же? — Не совсем. Чимин мысленно чертыхнулся и подумал о том, что же дальше сказать, чтобы на пациента хоть как-то подействовать. — Знаешь, по статистике, на каждого человека, который покончил жизнь самоубийством, приходится более двадцати человек, совершивших попытку самоубийства, — произнес Чимин. — И для чего мне эта информация? — поинтересовался Юнги. — Ну, раз уж ты так хочешь участвовать в этой статистике, то я предпочёл бы, чтобы ты был среди тех двадцати, — признался врач, пронзительно глядя в лицо юнца. — Ты можешь чувствовать себя одиноким и непонятым, но поверь, всегда есть тот, кому твоя жизнь важна, а если нет человека, который заставит тебя чувствовать себя нужным, то я готов им для тебя стать. Только не поддавайся отчаянию. Ты нужен этому миру. — Очень трогательная речь, — холодно отозвался Юнги. — Но над убедительностью надо ещё поработать. — Если не прыгнешь, то обещаю угостить тебя кофе, — Чимин незаметно придвигается ближе, чтобы иметь больше шансов при неблагоприятном исходе, он плохо осознает абсурдность произнесенных слов. — Неужели такова цена моей жизни? — он смотрит на потухший окурок в маленьких, почти женских руках хирурга. — Не говори глупостей, это скорее поощрительный приз за правильно принятое решение. К тому же я почти отговорил тебя от необдуманного шага! — А это неплохой каламбур. Но с чего вы взяли, что вам это удалось? — Сигарета догорела, а ты все ещё сидишь тут. Чимин замер, боясь шевельнуться. Тлеющий фильтр успел обжечь пальцы, но он даже не разжал ладонь. Секунды тянулись, как резина. Секунды тянулись, как резина. В голове хирурга, отупевшего от двух суток без сна, уже крутился план реабилитации этого несчастного юноши, покупка кофе и, возможно, оформление пожизненной опеки. Юнги медленно повернулся, закинул худые ноги в безразмерных штанах обратно на крышу и с кряхтением старого деда поднялся на ноги. — Ну, я за язык вас не тянул, — деловито сообщил он, отряхивая пижаму от вековой пыли. — Флэт-уайт так флэт-уайт. Желательно на овсяном, от коровьего у меня отеки. Чимин моргнул, всё еще сжимая в кулаке пустой окурок. — Что? — Кофе, говорю, пошли пить, — Юнги нетерпеливо поморщился. — Вы так убедительно расписывали ванну с венами и фарш на асфальте, что у меня аж в горле пересохло. — То есть... — До Чимина доходило медленно, как до пациента под остаточным наркозом. — Ты передумал прыгать? Юнги посмотрел на него со смесью глубокого изумления и искреннего сочувствия к отечественной медицине. — Прыгать? Откуда, отсюда? Зачем? — Ты сидел на самом краю парапета седьмого этажа! — голос Чимина сорвался на глухой фальцет. — Ну сидел. У меня три дня назад была операция на мениске, мне стоять больно, — Юнги указал на забинтованную ногу, которая теперь отчетливо проступила под тканью. — Внизу в сквере на всех лавках совокупляются влюбленные голубки, присесть негде. А здесь — идеальная анатомическая высота. Сел, ноги свесил, коленный сустав разгружается, отек спадает. Вы вообще хирург или где? Элементарных вещей не знаете. Чимин посмотрел на забинтованное колено. Потом на парапет. Потом снова на Юнги. Два дня бессонницы окончательно дали о себе знать: перед глазами поплыли фиолетовые круги. — Ты притащился на крышу с прооперированной ногой... чтобы разгрузить сустав? — И побыть в тишине. Но тут пришли вы и начали цитировать буклет суицидолога, — Юнги сокрушенно покачал головой. — Я, если честно, просто побоялся вас перебивать. Вы выглядели так, будто сами сейчас сиганете, если я не соглашусь стать вашим «нужным человеком». Решил подыграть, от греха подальше. Истерика билась где-то в районе солнечного сплетения Чимина. Великий спаситель человечества внутри него тихо скончался, уступив место злому, голодному и смертельно уставшему врачу. — Мелкий ты засранец, — выдохнул он, проверяя часы. До следующей операции оставалось полчаса. — На коляске в кофейню поедешь. Лично привяжу ремнями к сиденью. — На спине было бы эффектнее, учитывая ваш драматический монолог, — меланхолично заметил Юнги, забавно прихрамывая в сторону выхода. — Но ладно, я согласен на коляску. Главное — снимите этот халат, доктор, от вашего благородства слепит глаза.