Провинциальный театр. Смерть отца, не принесшая Чимину слёз, и новый режиссер из Сеула. Мин Юнги не учит играть — он методично взламывает чужую защиту, вытягивая наружу настоящую боль. В этой работе нет жалости, а цена за право чувствовать на сцене — собственная кожа.

Дорога на юг пахнет жженой резиной, соляркой и полной неопределенностью. Всё, что у них есть — это старая машина, моток синей изоленты и пара часов форы. Когда за спиной остаются огни Сеула, а впереди — только разбитый асфальт и случайные встречи, приходится быстро учиться двум вещам: чинить моторы из чего придется и не оглядываться назад.

Когда один исчезает, другому приходится разрушить свою безупречную симметрию, чтобы вытащить бывшего из очередной экзистенциальной ямы. Местами остроумная и местами печальная хроника одной попытки спасти того, кто спасаться не желает.

Кажется, у нас все трудно, так горьковато-сладко.

— Самоубийство — не выход, знаешь ведь? — произнёс негромко молодой хирург. Незнакомец в больничной одежде повернул голову и насмешливо взглянул на говорящего, чуть прищурив глаза. На его лице читалось презрение, и он не спешил его скрывать. — Вы действительно думаете, что такие фразы заставят кого-то передумать? — спросил парень и издал хриплый смешок.