Бал в Айфорд Мэнор

Край, где время течет иначе. Восемью километрами юго-восточнее Бата, где холмы Уилтшира поднимаются один над другим, словно ступени к невидимому горизонту, раскинулось поместье Айфорд. Его окрестности были настолько живописны, что путешественники нередко останавливались на дороге, чтобы всмотреться в переливы света на траве и слушать, как ветер шуршит в старых дубах. Но истинная жемчужина местности — сады Айфорда, созданные мастером, чей талант соединил итальянскую изысканность с английской строгостью. Колоннады, привезённые из южных стран, стояли на каменных террасах, увитых глицинией. Аромат лаванды тянулся по дорожкам, наполняя воздух ощущением покоя, будто сам сад знал, что ему некуда спешить. Путники, впервые переступавшие порог этого зеленеющего мира, неизменно замирали. Один из них, молодой путешественник из Лондона, прошептал, всматриваясь в мраморных львов, стороживших низкие террасы: — Вот он — кусочек Италии в старой Англии… Сад умел очаровывать, но те, кто жил рядом, привыкли к его красоте так же, как к сменам погоды — до той поры, пока не грянула новость, потрясшая округу и нарушившая спокойствие, которое казалось вечным.

***

На окраине деревни, в уютном доме с окошками, выходящими на лавандовое поле, жила семья Уотфорд — уважаемая, трудолюбивая, гордая своим именем, пусть и не обладавшая титулом или большим состоянием. Глава семейства, знаменитый на западной стороне Англии портной, создавал наряды, которые носили дамы и офицеры далеко за пределами графства. У него не было титулов, но его наряды украшали балы, парады и даже дворцовые приёмы. Одна графиня, получив от его рук платье, сказала: — Этот человек создаёт не платье — он создаёт шедевр. Его супруга, темпераментная и лучистая сеньора Соня, привнесла в эту английскую тишину южное тепло. Её живые жесты и солнечный голос контрастировали с местными манерами, но именно благодаря этому в доме всегда царило ощущение праздника. Соседи часто слышали её смех, раздающийся из открытых окон, и невольно улыбались, словно солнце Испании проникало в их собственные дома. … У четы было две дочери — Марисса и Мия, в жилах которых текла горячая испанская кровь, придававшая девушкам особую выразительность и мягкую пластику движений. Округ узнал об их красоте задолго до того, как сёстры начали появляться на светских вечерах и деревенских праздниках. Старшая дочь обладала внешностью настолько необычной для английской провинции, что каждый, кто видел её впервые, невольно задерживал взгляд. У огненно-рыжей девицы были натуральные волосы цвета чистой меди, сиявшие особенно ярко в лучах утреннего солнца. Глаза глубокого шоколадного оттенка, чуть прищуренные, будто она всё время оценивает мир с лёгким вызовом, таили неповторимое сочетание живости и наблюдательности. Острый подбородок придавал её чертам упрямство, а сама она была невысокого роста — хрупкая, миниатюрная, почти фарфоровая, но при этом удивительно живая. Характер Мариссы был столь же ярким, как её волосы: дерзкая, свободолюбивая, нетерпимая к лжи, девушка обладала редким даром — молниеносно отличать искреннего человека от лицемера. И при всей своей взбалмошности (о которой дамы предпочитали говорить шёпотом) она болела душой за семью так глубоко, что ради Уотфордов могла пойти на многое. В гостиных она казалась огненной искрой — прямой, быстрой на слово, с неожиданным чувством юмора. Но те, кто знал её ближе, понимали: под дерзостью скрывалось сердце, способное любить без остатка. Младшая дочь выглядела так, будто воплотила в себе идеал английской утончённости. Стройная, изящная и выше сестры, блондинка напоминала собой истинную английскую юную леди — светлую, мягкую, скромную. У девушки были длинные золотистые волосы, ниспадавшие на плечи мягкими, тёплыми волнами. Когда солнце касалось их, казалось, что над ней вспыхивает тихий рассвет. Её серо-голубые глаза, большие и глубокие, напоминали озеро в пасмурный день — спокойное, но таящее в себе тень невысказанной грусти. На подбородке, слева, чуть ниже губы, была маленькая родинка — нежная черта, которую замечали лишь внимательные. Осанка Мии была ровная, но робкая, будто она привыкла занимать в мире меньше места, чем могла бы. Она росла мягкой, покладистой, напрочь лишённой эгоизма, так воспитанной, что никогда не позволяла себе перечить родителям. Но внимательный взгляд мог угадать в этой кротости то, что блондинка скрывала от всех: мягкую, робкую грусть, которую многие ошибочно принимали за спокойный характер. Обе сестры давно вызвали живой интерес среди окрестных семейств, но ни одна из них не знала, насколько скоро их жизни изменятся.

***

Сначала тихо, на уровне шёпота у сельской лавки, потом громче — у кузницы, мельницы и церковного двора — по Айфорду пополз слух, который в мгновение ока стал темой для разговоров всего округа. Говорили, что у старинного поместья, долгие годы стоявшего пустым и словно потускневшего от одиночества, наконец появился новый владелец. И имя его, произнесённое чуть тише обычного — не от страха, а от уважения и любопытства, — звучало так: седьмой герцог Айфордский, Пабло Торнтон.По словам путешественника, заехавшего на ночлег к местному трактирщику, молодой герцог собирался прибыть в родовое поместье не один. В дороге его должен был сопровождать давний друг и соратник, лорд Мануэль Шеррингтон — человек честолюбивый, рассудительный и известный своим безупречным поведением. А в двух других каретах следовали леди Сара Уилфор, урожденная Торнтон, вместе со своим супругом, образцовым джентльменом лордом Энтони Уилфором, и леди Джейн Торнтон — младшая представительница знаменитой фамилии, отличавшаяся холодной красотой и острым умом. … У трактира «Синий фазан»В сельском трактире обсуждение будущего визита достигло особого накала. Трактирщик мистер Брейди, натирая дубовую стойку, односложно заметил: — Если его светлость хоть вполовину не похож на своего отца — быть нам всем в радости.На что мясник, огромный мистер Грант, мрачно буркнул: — Радости нам нужно столько, чтобы смыть память о прежнем владельце. Разговоры не были пустыми. Предыдущий хозяин поместья, отец нынешнего герцога, довёл округу до отчаяния: непомерные сборы, неожиданные проверки, бесконечные приказы, на которые никто не смел возражать. Но больше всего людям запомнился управляющий Харви Итон — грубый, надменный и опасный человек. Деревенские девушки, проходя мимо его дома, всегда переходили на другую сторону улицы. Женщины торопились укрыться подальше от его взгляда. Даже мужчины, хотя и не говорили об этом вслух, чувствовали напряжение, едва видели эту фигуру с узкими глазами и вечно недовольным ртом. — Жена у него хорошая… — тихо произнесла в тот день миссис Меймс, приторговывающая свежими яйцами у входа в лавку. — И трое детишек. А ведёт себя, будто холостяк с дурной репутацией. Её соседка по прилавку фыркнула: — С таким человеком и быть женой — подвиг, а не статус. … Появление новой кареты на дороге к Айфорду могло означать многое. Люди надеялись: наследник не повторит ошибок предка. Что новый владелец окажется благороднее, справедливее, добрее. И хотя прошло уже несколько лет с тех пор, как молодой герцог покинул родные земли — тогда ему было всего двадцать два, — никто не ожидал, что судьба повернёт его обратно к этим холмам. Но судьба — упрямая дама. Она любит возвращать людей туда, где история ещё не дописана. Она умеет плести нити так, чтобы встречи казались случайностью, а разлуки — неизбежностью. Она знает, что в каждом человеке живет две половины — одна, которую он показывает миру, и другая, которую он скрывает даже от самого себя. И вот теперь, когда в деревне снова загудел перезвон колёс по мосту, жители Айфорда, затаив дыхание, ждали перемен. Никто не знал, что эти перемены коснутся не только поместья, но и сердец тех, кто жил в его тени. Никто не предполагал, что красота Айфорда станет свидетельницей страстей, которые перевернут жизни девушек и молодых людей, приехавших в этот край, где время течет иначе. Колёса карет уже приближались к мосту. Воздух, казалось, замирал в ожидании. И в этом замирании воздуха, в этом затаённом дыхании округи, рождалась новая история — история, которой суждено было изменить всё.