Бал в Айфорд Мэнор

С каждым днём дата венчания приближалась всё стремительнее — так быстро, словно невидимая рука беспощадно переворачивала песочные часы, высыпая последние крупицы времени. В доме Уотфордов воздух стал тяжёлым. Он будто впитал тревогу, осевшую в каждом углу — в складках портьер, в скрипе половиц, в шёпоте слуг, в словах, которые боялись произнести вслух. Болезнь не отступала. Лихорадка, подпитанная долгими месяцами нервного истощения и скрытого отчаяния, проникла в каждую клеточку измученного тела. Иногда жар поднимался так резко, что тонкая фигура на кровати вздрагивала, словно пламя проходило сквозь неё. Потом приходил холод — тяжёлый, ледяной, от которого губы синели, а пальцы становились почти прозрачными. Лекарства помогали лишь на короткое время. Доктор Хоф приходил каждый день. Менял настойки, приказывал ставить холодные компрессы, следил за пульсом. Но даже опытный врач всё чаще задерживал взгляд на бледном лице больной дольше, чем позволяла профессиональная невозмутимость. Словно сама жизнь — капризная и гордая — отвернулась от девушки, не желая возвращаться. В эти дни в доме появился ещё один призрак. Некогда уверенный наследник Айфордского титула, человек, чьё присутствие обычно наполняло комнату силой и спокойствием, теперь выглядел так, будто блуждал в густом тумане. Высокий блондин с глазами цвета океана больше не держался прямо. Плечи опустились, будто на них легла тяжесть, неподъёмная даже для человека его положения. Под глазами залегли тени бессонных ночей. Каждая ночь проходила одинаково. Иногда он сидел у изножья её кровати. Иногда — в кресле в коридоре, прямо под дверью комнаты. Словно боялся отойти дальше, чем на несколько шагов. Каждый её вдох — слабый, прерывистый — отзывался в нём болью. Каждый звук, сорвавшийся с её губ в бреду, казался ударом ножа. Иногда она тихо стонала. Иногда шептала слова, смысл которых никто не мог разобрать. Иногда произносила имя. И каждый раз, когда это происходило, мужчина за дверью закрывал глаза и сжимал кулаки так сильно, что белели костяшки. Единственным, что удерживало его от безумия, были редкие искры надежды. Их приносили две женщины. Огненно-рыжая сестра больной и тёмноволосая девушка из Айфорда удивительно быстро нашли общий язык. Марисса знала младшую с детства — знала каждую её улыбку, каждую тайную печаль. Сара обладала иной силой — спокойной, глубокой, той, что делает человека опорой для других. Часами они сидели у постели. Меняли компрессы. Смачивали потрескавшиеся губы водой. Поглаживали горячий лоб. Иногда тихо разговаривали, будто надеялись, что голос сможет провести девушку обратно из той странной туманной страны, где она блуждала. — Потерпи ещё немного, маленькая… — шептала рыжеволосая, осторожно убирая влажную прядь со лба сестры. — Слышишь меня? Всё будет хорошо. Сара поправляла одеяло и тихо добавляла: — Мы рядом. Все рядом. Ты не одна. Иногда больная открывала глаза. Серо-голубые, когда-то ясные, теперь мутные от жара. В такие мгновения обе женщины замирали. Сердце на секунду начинало биться быстрее — вдруг она узнает? Но взгляд скользил мимо них, словно она смотрела на что-то далёкое, недосягаемое. И снова закрывалась тьма. У окна, в кресле, часто сидел её старший брат. Высокий офицер, привыкший держать себя прямо даже на поле боя, теперь казался сломленным. Он держал холодную ладонь сестры и иногда тихо говорил — больше себе, чем кому-то ещё. — Ты всегда была упрямой, малышка… — шептал он. — Так что давай… победи и это. Но когда никто не видел, глаза его наполнялись слезами. Тем временем внизу шла другая война. Каждый вечер офицер пытался вновь поговорить с матерью. Каждый вечер разговор заканчивался одинаково. — Мы обязаны выполнить обещание, — говорила хозяйка дома ровным, ледяным голосом. — Обязаны?! — срывался сын. — Ты называешь это долгом, когда твоя дочь лежит при смерти?! Но женщина словно не слышала. Её взгляд стал странным — пустым, застывшим. В нём не было ни боли, ни сомнения. Только упрямое убеждение человека, который считает себя связанным обязательством. — Наш долг перед графом должен быть исполнен. Отец семейства сидел в углу, опустив голову. Он почти не говорил. Лишь однажды тихо произнёс: — Соня… может быть, нам стоит… Но жена даже не дала ему закончить. И разговор оборвался. И всё же среди этой тяжёлой атмосферы появилось нечто неожиданное. Нечто светлое. Джейн, младшая сестра герцога, почти всё время проводила рядом с младшим братом Мии. Она приносила ему чай. Передавала новости от врача. Помогала менять повязки. Иногда просто сидела рядом. Молчала. И именно это молчание оказалось для него самым большим утешением. Однажды, поздно вечером, когда в доме почти все спали, он вдруг заговорил. — Я боюсь, — признался офицер тихо. — Боюсь, что потеряю её. Девушка не перебила. Только слушала. Он рассказывал — о детстве сестры, о её смехе, о том, как она всегда защищала младших. И о своей ненависти к человеку, которому её предназначили. Когда слова закончились, руки его дрожали. Он случайно коснулся её пальцев. И замер. Но она не убрала ладонь. Ни один из них ничего не сказал. Они оба понимали: сейчас не время для чувств. И всё же между ними появилось что-то тихое и тёплое. Свет — в доме, где почти погасли все огни. С каждым днём тишина в коридорах становилась всё напряжённее. Слуги ходили почти бесшумно. Говорили шёпотом. Никто не произносил вслух слово свадьба. Но оно висело в воздухе. Как тень. Как неизбежность. И чем ближе становилась дата, отпечатанная на позолоченных приглашениях, тем яснее становилось одно. Этот день может стать точкой невозврата. Для всех.

***

В один из особенно тревожных дней, когда тишина в доме Уотфордов стала почти невыносимой, старшая дочь семьи и сестра герцога решили на время покинуть комнаты больной. Не потому, что им было легче вдали от постели. Просто человеку иногда необходимо вдохнуть другой воздух, чтобы не утонуть в отчаянии. Дом казался живым существом, изнемогающим под тяжестью тревоги. Коридоры шептали. Лестницы скрипели. Даже часы в гостиной отбивали время так глухо, будто боялись нарушить покой больной. — Если мы ещё немного посидим в той комнате, — тихо сказала огненно-рыжая, — я сама начну сходить с ума. Сара лишь молча кивнула. — На чердаке давно никто не разбирал вещи, — добавила старшая сестра. — Мать всё откладывала… Может, хотя бы там найдётся работа для рук. Они поднялись по узкой лестнице. Каждая ступень тихо скрипела под ногами. Чердак встретил их холодным воздухом и запахом старой древесины, пыли и времени. Сквозь маленькое мутное окно пробивались косые лучи света, превращая пылинки в медленно кружащиеся золотые искры. В полумраке проступали забытые вещи: старые сундуки, сложенные ткани, корзины с пожелтевшими газетами, деревянные рамы без картин. Мир прошлого. Того прошлого, которое обычно прячут подальше от глаз. Девушки работали молча. Перекладывали коробки, сортировали бумаги, иногда находили смешные мелочи — детские игрушки, старые письма, ленточки. Но вдруг рыжеволосая остановилась. — Подожди… Она медленно присела у окна. Одна из досок пола выглядела странно — слегка вздутой, будто её когда-то поднимали и не совсем аккуратно положили обратно. — Сара… посмотри. Сестра герцога подошла ближе. — Кажется, под ней что-то есть. Голос старшей Уотфорд прозвучал тихо, но в нём смешались тревога и предчувствие. Они опустились на колени. Осторожно поддели доску ножом. Дерево поддалось со скрипом. Под доской оказалась небольшая ниша, аккуратно выдолбленная в перекрытии. На самом дне лежала старая коробка. Ткань, которой она была обтянута, давно выцвела. Углы стёрлись — так бывает с вещами, которые много раз открывали и закрывали. Словно чьи-то руки возвращались к ней снова и снова. — Это… тайник, — тихо произнесла Сара. — Похоже на то. Рыжеволосая осторожно подняла коробку. Сердце вдруг начало биться быстрее. Она сама не могла объяснить почему. Замочек щёлкнул. Звук прозвучал в тишине чердака неожиданно громко. Внутри лежали: несколько книг в старых кожаных переплётах, два альбома, перевязанных бечёвкой, десятки листов с карандашными рисунками. Всё в коробке дышало прошлым. Но не спокойным. А спрятанным. Болезненным. Словно эти страницы хранили историю, которую кто-то очень хотел забыть. Сара осторожно коснулась одной из книг. — Может… не будем читать? — тихо сказала она. — Это ведь… личное. Но старшая сестра уже переворачивала первую страницу. — Нет. Она нахмурилась. — Это мамин почерк. Слова прозвучали почти шёпотом. И в следующую секунду её лицо резко побледнело. — Сара… — голос дрогнул. — Боже… слушай. Она начала читать. Строки, выведенные на пожелтевшей бумаге, были неровными, словно их писали в сильном волнении. Рыжеволосая читала вслух, прерываясь. — «…Сегодня он снова писал. Пишет, что его отец никогда не простит…» Она перелистнула страницу. — «…Они разорвали с ним отношения. Лорд и леди Кенсингтон считают меня недостойной…» Сара резко подняла голову. — Кенсингтон? Старшая сестра медленно кивнула. — Подожди… тут дальше… Она пробежала глазами несколько строк. И вдруг замерла. — Сара… Она подняла взгляд. — Папа… оказался единственным наследником лорда Кенсингтона. Тишина на чердаке стала почти осязаемой. Сестра герцога смотрела на неё, не веря услышанному. — То есть… — медленно произнесла она, — ваш отец был законным наследником титула? — Да. Слова прозвучали хрипло. — Но когда он влюбился в нашу мать в Испании… семья от него отказалась. Она перевернула ещё одну страницу. — Его отец не мог смириться с тем, что наследник выбрал женщину «не того круга». Сара медленно опустилась на старый сундук. — Боже… Она прекрасно знала цену этой фамилии. — Это огромные земли… состояние… влияние… Старшая сестра подняла голову. В её глазах вспыхнул свет. — Понимаешь? — Если доказать родство… — продолжила она быстро. — Мы сможем оспорить брак. Сердце Сары забилось быстрее. — Или хотя бы отсрочить его. — Это может спасти Мию. Она замолчала. Потом добавила тихо: — И твоего брата. Между ними вспыхнула надежда. Яркая. Жадная. Но уже в следующую секунду Сара нахмурилась. — Подожди. Почему твоя мать скрыла это? Она смотрела на старшую Уотфорд внимательно. — Почему лишила вас защиты, которую могла дать эта правда? Вопрос повис в воздухе. Лицо рыжеволосой медленно потускнело. — Я… не знаю. Но в её глазах вспыхнуло решимость. — И собираюсь спросить. Она резко закрыла коробку. В ту же секунду внизу хлопнула входная дверь. Звук разнёсся по дому. Старшая дочь Уотфордов замерла. — Мама вернулась. Сердце ударило сильнее. Она схватила коробку. — Я должна поговорить с ней. И, не сказав больше ни слова, почти бегом устремилась вниз по лестнице. Сара осталась на чердаке ещё на несколько секунд. Она смотрела вслед исчезнувшей фигуре. Понимала. Этот разговор должен состояться без свидетелей. Мать. Дочь. И правда, скрытая слишком долго. Наконец сестра герцога тихо спустилась вниз. Её сердце билось быстрее. Но впервые за многие недели — не от страха. От надежды. Потому что именно в эту минуту появился шанс. Настоящий. Способный изменить всё. И где-то в глубине старого дома уже начинала трескаться тонкая оболочка тайны, которую берегли долгие годы. … Чуть больше получаса прошло с того момента, как младшая леди Айфордского дома, поспешно сменив дорожное платье, вернулась в семейный особняк. В доме царила томительная вечерняя тишина — та самая, что не успокаивает, а будто давит на виски, заставляя мысли кружить по одному и тому же тревожному кругу. Камин тихо потрескивал, будто дышал на комнату живым огнём. Старинные часы в углу отсчитывали секунды медленно и неумолимо — как сердце, уставшее ждать. В гостиной собрались трое. У окна стоял офицер — высокий, напряжённый, с потемневшим взглядом. Рядом сидела его тихая спутница — девушка с мягкими чертами лица и внимательными глазами. А в кресле у камина находился герцог Айфордский. За последние дни он будто постарел на десять лет. Светловолосый мужчина смотрел в огонь, но, казалось, вовсе не видел его. Каждый из присутствующих был погружён в собственные мысли. Тяжёлые. Тревожные. Когда дверь распахнулась, все трое одновременно подняли головы. Юная леди вошла стремительно — словно сама буря толкала её вперёд. Щёки пылали. Глаза блестели. Дыхание было неровным. — Вам всем стоит это услышать, — произнесла она, даже не дав возможности задать вопрос. Девушка быстро пересекла комнату и опустилась в кресло напротив. Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями. Затем заговорила. Сначала спокойно — почти сухо, будто раскладывала события по полочкам. Но с каждым новым предложением голос становился увереннее, живее. Она рассказала о чердаке. О вздутой доске у окна. О тайнике. О старой коробке. О дневниках, исписанных нервным, тонким почерком. Об альбомах, перевязанных бечёвкой. О рисунках, от которых веяло странной тоской. И наконец — о той тайне, которая могла изменить судьбу двух сестёр. Когда рассказ закончился, в комнате повисла тишина. Камин треснул громче обычного. — Иными словами… — медленно произнёс герцог, — их отец был единственным наследником Кенсингтонов? Его голос звучал хрипло. Светловолосый мужчина смотрел на рассказчицу так, будто боялся спугнуть хрупкую надежду. — И обе его дочери… — он запнулся на секунду, — несут их кровь? Темноволосая девушка кивнула. — Да. Она чуть наклонилась вперёд. — А это значит, что никто… — она подчеркнула каждое слово, — абсолютно никто не сможет назвать их союз неравным. Герцог резко поднялся. Словно не мог больше сидеть под тяжестью собственных чувств. Впервые за долгие дни его плечи выпрямились. В глазах вспыхнул свет. — Если это правда… — выдохнул он. Он сделал несколько шагов по комнате. — Тогда никто не сможет запретить мне быть с ней. Он остановился у камина. Пламя отражалось в его глазах. — Ничто. Мужчина сжал кулаки. — Я смогу держать её руку открыто. Без страха. Без тайны. Без… — он осёкся, — без лжи. Но этот всплеск надежды оборвал тихий голос из угла. — Кроме одного. Все обернулись. Девушка, сидевшая рядом с офицером, слегка наклонила голову. Её голос был мягким, но слова звучали холодно и ясно. — Ты можешь доказать право на брак, — сказала она спокойно. — Но не можешь выиграть у смерти. Она на мгновение замолчала. — Она всё ещё между двумя мирами. И с каждым днём возвращаться ей становится труднее. Слова ударили по комнате, словно ледяной ветер. Герцог замер. Затем медленно опустился обратно в кресло. Пламя в камине дрогнуло. Несколько секунд никто не говорил. Но потом светловолосый мужчина поднял голову. И в его глазах появился другой огонь. Тот, что бывает у человека, которому больше нечего терять. — Тогда мы не будем ждать, — произнёс он тихо. В голосе звенела сталь. — Первое, что мы сделаем — поговорим с Ноттингемом. — Он поднялся снова. — Немедленно. — Я пойду с тобой, — резко сказал офицер, вставая. Их взгляды встретились. — Этот человек связан с моей семьёй куда сильнее, чем мы думали. Он сжал кулаки. — Я хочу знать, почему он так рвётся в этот брак. И что на самом деле скрывает. — Только постарайся не придушить его сразу, — сухо заметила девушка рядом с ним. В её голосе всё же проскользнула злость. Сара поднялась следом. — А мы с Джейн поговорим с нашей матерью. Она посмотрела на остальных. — Если она действительно когда-то общалась с Кенсингтонами… возможно, семья захочет увидеть своих внучек. — И вмешается, — добавила тихо младшая сестра герцога. — Но действовать нужно быстро, — закончила Сара. В комнате вновь воцарилась тишина. Но теперь она была иной. Не безнадёжной. На губах младшей леди появилась редкая, осторожная улыбка. Уголки губ Джейн тоже чуть дрогнули. Едва заметно. Но этого оказалось достаточно. Дом, погружённый в тревогу, впервые за многие дни словно вдохнул глубже. Все понимали: впереди их ждёт трудный путь. Ссоры. Старые тайны. Чужие интриги. Но теперь у них появилась цель. И союзники. И огонь внутри. Огонь, который не позволял сдаться. Огонь, за который стоило бороться. За неё. За хрупкую девушку, лежащую сейчас в комнате наверху. За ту, от чьего дыхания зависело будущее каждого из них.

***

Следующее утро встретило герцога Айфордского тяжёлой усталостью. Ночь почти не принесла сна. Мысли возвращались снова и снова к разговору, который состоялся накануне. К графу Ноттингемскому он отправился вместе со старшим братом Мии ещё до рассвета. Переговоры длились дольше, чем ожидалось, и каждый их миг был похож на медленную, изматывающую дуэль. Седовласый граф говорил спокойно, почти лениво, словно обсуждал не судьбу молодой девушки, а очередную деловую сделку. Каждое его условие звучало как удар. Каждая уступка — как пощёчина. Цена, которую он запросил, была втрое выше того, что стоила бы подобная сделка в обычных обстоятельствах. Но светловолосый аристократ даже не дрогнул. Когда бумаги легли на стол, он подписал их без колебаний. Деньги больше не имели значения. Ни деньги. Ни земли. Ни громкое имя, которым так дорожили поколения его предков. Если бы понадобилось, он отдал бы всё. Продал бы каждое поле. Каждый камень старого поместья. Лишь бы снова увидеть ту улыбку — живую, тёплую, ту самую, которую он когда-то потерял. После подписания бумаг разговор продолжался ещё какое-то время. Граф улыбался холодно. — Вы удивительно щедры, ваша светлость, — заметил он, складывая бумаги. — Ради одной молодой леди. — Ради её свободы, — коротко ответил герцог. Ноттингемский лишь слегка приподнял бровь. — Любопытно, что заставляет столь рассудительного человека идти на такие жертвы. Высокий блондин посмотрел на него спокойно. — То, что вы никогда не поймёте. После этого разговор закончился. Но силы, оставшиеся у него, будто вытекли вместе с последней подписью. И всё же отдыхать времени не было. Пока он вместе с офицером пытался разорвать опасную сделку, в доме Уотфордов произошло нечто, о чём он ещё не знал. Короткая записка, переданная слугой, нашла его уже на обратном пути. Всего одна строка. «Приезжай немедленно. Марисса». Ни объяснений. Ни подробностей. Только эта короткая фраза. Но почерк был неровным. Буквы словно дрожали. И это встревожило сильнее любого графского ультиматума. Герцог перечитал записку дважды. Затем ещё раз. — Что-то случилось? — спросил Джим, заметив, как изменилось его лицо. Светловолосый мужчина медленно сложил бумагу. — Я не знаю. Он посмотрел на дорогу впереди. — Но чувствую… что мы должны спешить. Дорога из Бата в Уилтшир казалась бесконечной. Карета неслась быстро, но время будто тянулось мучительно медленно. За окнами проплывали весенние поля. Серебристый утренний туман стелился над землёй. Молодые деревья уже покрывались первой зеленью. Но человек внутри кареты почти ничего этого не замечал. Мысли возвращались лишь к одному. К бледному лицу на подушке. К горячему лбу под его ладонью. К тихому шёпоту, сорвавшемуся с её губ в бреду. Он сжал кулаки. — Только бы успеть… — прошептал мужчина почти беззвучно. Карета ускорилась. Лошади тяжело дышали, но кучер не снижал хода. И когда наконец колёса остановились у ворот дома Уотфордов, герцог вдруг понял странную вещь. Он почти не помнил дороги. Весенний пейзаж за окном прошёл мимо него, словно сон. Потому что всё это время в голове была лишь одна мысль. Успеть. Едва колёса кареты остановились у ворот, высокий блондин спрыгнул на землю почти на ходу. Но он не успел сделать и нескольких шагов, как дверь дома распахнулась. На крыльцо выбежали сразу трое: огненно-рыжая сестра, младшая леди Айфорда и её старшая сестра. Лица взволнованные. Глаза блестят. Но не от горя. — Что случилось?! — голос герцога прозвучал хрипло, резко. Рыжеволосая подняла на него сияющий взгляд. — Мия… — дыхание её сбилось. — Она… очнулась! Дальше он уже не слушал. Мужчина почти бегом пронёсся через холл, даже не заметив, как кто-то из слуг попытался ему что-то сказать. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая ступени. Сердце билось так сильно, что казалось — его слышит весь дом. Дверь распахнулась. И он застыл. На подушках, бледная и ещё очень слабая, но живая, лежала она. Девушка полулежала, опираясь на подушки, и держала в руках раскрытую книгу, словно пыталась вернуть себе привычный мир. Увидев его, она замерла. Книга чуть опустилась. Серо-голубые глаза расширились. И затем на губах появилась робкая, дрожащая улыбка. Он оказался у кровати в одно мгновение. Опустился рядом, осторожно взял её руку — словно боялся, что она исчезнет. — Родная… — голос сорвался. — Ты не представляешь, как я волновался. Он склонился, касаясь губами её пальцев. — Прости меня. Прости за тот день… за всё. — Пабло… — прошептала девушка. На ресницах блеснули слёзы. Он не заметил, как оказался совсем рядом, почти касаясь лбом её ладони. — Боже… — тихо произнёс он. — Я думал, что потеряю тебя. Слова звучали не как объяснение. Как молитва. Как исповедь. Но в этот момент дверь резко распахнулась. В комнату ворвалась женщина. Соня выглядела так, будто только что прошла через бурю. Волосы растрепались, глаза покраснели от слёз, в руке был смятый батистовый платок. Она даже не заметила герцога. Всё её внимание было устремлено к дочери. — Миита! — голос сорвался на отчаянный крик. — Девочка моя! Она подбежала к кровати и заключила девушку в объятия — крепкие, почти отчаянные. — Прости меня… прости… — слова срывались между всхлипами. — Как я могла быть такой слепой… Её плечи дрожали. — Я думала, что защищаю вас… а на самом деле… Она не смогла закончить. Девушка попыталась что-то сказать, но мать продолжала шептать, словно боялась, что если остановится — снова потеряет дочь. Наконец женщина глубоко вдохнула и заставила себя отступить. Только тогда её взгляд упал на мужчину, сидящего рядом. В глазах мелькнуло удивление. Затем — стыд. А потом — неожиданное спокойствие. — Ваша светлость… — тихо сказала она. Голос всё ещё дрожал. — Прошу вас… останьтесь на ужин. Она взглянула на дочь. — Нам нужно многое обсудить. Очень многое. Женщина чуть помедлила. — Думаю… к вечеру она уже сможет спуститься. А если нет — распоряжусь подать сюда. Пауза. — Это важно. Получив тихий кивок, хозяйка дома ещё раз посмотрела на дочь — словно спрашивая разрешения — и мягко прикрыла дверь. Комната снова погрузилась в тишину. Тёплую. Почти священную. Девушка повернула голову. — Ваша светлость… Он мягко улыбнулся. — Пожалуйста… называй меня по имени. Она чуть улыбнулась. — Пабло… Секунду она смотрела на него внимательно. — Тогда скажи… зачем ты здесь? Он немного помолчал. Затем осторожно взял её руку. — Я знаю, что тебе будет трудно мне поверить… — тихо начал мужчина. — И ещё труднее простить. Он посмотрел ей в глаза. — Но я должен рассказать всё. Он глубоко вдохнул. — В тот день отец позвал меня в библиотеку. Сказал, что мне пора повзрослеть… что нужно думать о семье и наследниках. Он горько усмехнулся. — Я ответил, что уже думаю. Потому что люблю тебя. Пальцы девушки слегка дрогнули в его ладони. — Никогда прежде я не видел его таким злым, — продолжил он. — Он уже выбрал мне невесту. Титулованную. Подходящую. Он тяжело вздохнул. — И приказал разорвать с тобой отношения. В комнате стало тихо. — После этого я уехал в Лондон. — Его голос стал глуше. — Но ты не представляешь… как тяжело мне было сказать те слова на озере. Он сжал её ладонь. — Я меньше всего хотел причинить тебе боль. Он отвёл взгляд. — Долгое время я пытался забыть. Работал. Занялся делами семьи. Даже запретил сёстрам упоминать твоё имя. Тишина. — Я надеялся… что ты счастлива. Он снова посмотрел на неё. — Но потом отец заболел. Слова давались тяжело. — Лихорадка… та самая. Я вернулся домой. Через несколько недель его не стало. Он провёл рукой по лицу. — Мне было двадцать два. И я вдруг стал герцогом. Он помолчал. — Мать не снимала траур пять лет. Наконец мужчина тихо продолжил: — Тогда я решил вернуться сюда. Устроить бал. Надеялся, что это вернёт жизнь в дом. Он чуть улыбнулся. — И в лавке мистера Льюиса я увидел тебя. Она удивлённо подняла глаза. — Но не узнал. Он тихо усмехнулся. — Ты изменилась. Стала взрослой… красивой… и совсем другой. Он помолчал. — А потом был бал. Потом наклонился ближе. — Я встретил прекрасную незнакомку… и снова не узнал тебя. Она тихо вздохнула. — Но когда поцеловал мисс Смит… — он улыбнулся чуть печально, — понял, что эти губы мне знакомы. Он сжал её пальцы. — После бала я искал тебя. Отчаянно. Но безуспешно. — Пока Сара не рассказала правду. Он глубоко вдохнул. — Я попытался встретиться с тобой… и узнал, что тебя собираются выдать за Ноттингема. В его голосе появилась сталь. — Я не хотел снова тебя потерять. Он на секунду закрыл глаза. — Я пошёл на наше озеро. Пауза. — Там нашёл дерево с нашими инициалами… и твоё письмо. Он тихо выдохнул. — После этого я долго сидел на берегу… не понимая, как жить дальше. Он поднял взгляд. — А потом узнал, что ты заболела. Её пальцы слегка сжались. — Я был готов ворваться в ваш дом силой. Он усмехнулся. — Но твои родители даже слышать обо мне не хотели. Он медленно продолжил: — Потом Марисса и Сара нашли дневники… и рассказали правду о вашем происхождении. Он посмотрел ей в глаза. — А я поговорил с Ноттингемом. Пауза. — И теперь ты свободна. Девушка долго молчала. Словно собирала воедино все эти годы. Затем слабо сжала его руку. — Всё хорошо… — тихо сказала она. Герцог замер. — Я давно тебя простила. Её глаза блестели. — Я бы не вынесла жизни без тебя. Эти слова разрушили последнюю стену. Он склонился, прижимая её пальцы к губам. — Я люблю тебя, — прошептал мужчина. — И больше не хочу терять ни минуты. Он встал. Затем медленно опустился на одно колено возле её постели. Из кармана появился маленький бархатный футляр. — Я должен был спросить это ещё пять лет назад… Он открыл коробочку. Внутри блеснуло кольцо. — Мия… ты станешь моей женой? Она замерла. Всего на мгновение. Но для него это мгновение стало вечностью. — Ты согласна? — прошептал он. Слёзы покатились по её щекам. Она кивнула. Он осторожно обнял её, стараясь не причинить боли. Она тихо рассмеялась сквозь слёзы. — Но тебе придётся попросить благословения у моих родителей… Он улыбнулся. Тепло. Уверенно. — Я уже это сделал. Он посмотрел ей в глаза. — Ты думаешь, почему твоя мать отменила свадьбу и пригласила меня на ужин? За дверью послышался тихий вздох. Там стояла Соня. Она держала в руках платок. И впервые за многие месяцы на её лице появилась настоящая улыбка.