Сыграй мне

Sevdaliza - The Formula

      Уставившись в темноту, Мин Юнги не переставая постукивал указательным пальцем по экрану своего мобильного телефона. В квартире было настолько жарко, что у него едва хватало сил справиться с желанием сбросить с себя эту идиотскую футболку и спортивные штаны, следуя примеру Чон Чонгука, который распластался на их потрепанном диване в одних боксёрках. Чтобы в очередной раз проверить не упустил ли Юнги долгожданное сообщение, он склонил свою голову к экрану, и тёмные пряди вновь упали ему на глаза. Он раздраженно смахнул их назад и откинулся на спинку стула. Сообщения все не было.       Чонгук, в отличие от своего друга, был довольно-таки расслаблен. Он задумчиво изучал их квартиру в темноте, будто видел впервые, пытаясь разглядеть всю мебель в этой небольшой комнате.       — Как только ты перестанешь гипнотизировать свой телефон, то случится чудо, и сообщение придёт, — уверенно объявил Чонгук, нарушая тишину.       — Закройся, — бросает в ответ Юнги, не глядя в его сторону.       Мин Юнги был слишком взвинчен, чтобы мыслить спокойно, а незаинтересованность Чона выводила его из себя. Такое впечатление, будто он один хотел поскорее получить травку на руки. Впервые они начали баловаться после того, как Юнги выдворили с единственной работы. Он был определенно подавлен новыми обстоятельствами, но это не послужило настоящей причиной, по которой ему захотелось попробовать марихуану. Следом за увольнением он узнал, что его старший брат погиб в автокатастрофе в тот же день, и именно это полностью сломило его.       Се Джу был единственным человеком, которого Юнги уважал и любил. Он ценил каждую секунду, которую ему удавалось проводить с ним. Так уж вышло, что в семье Мин неудачником, как частенько повторял Мин Вонхо, глава их семейства, был именно Юнги, в то время как Се Джу был воплощением идеального сына: отличник в школе, затем один из лучших студентов юридического, а уже позже потрясающий и подающий большие надежды прокурор. У Се Джу был довольно мягкий характер, в то время как Юнги отличался своим часто недовольным настроением и несдержанностью.       Поначалу Юнги воинственно относился к старшему брату, считая его соперником. Он изо всех сил пытался преуспеть в учебе и переплюнуть успехи старшего в этом далеко нелегком деле, но ему никак не удавалось получить достаточно высокие баллы, чтобы впечатлить своего отца. Спорт, как выяснилось, тоже совершенно не подходил ему, так как он быстро уставал и предпочитал спать, как только у него появлялось свободное время. У Юнги не оставалось выбора, кроме как находится в доме, где день за днём приходилось выслушивать причитания отца о том, какой бездарностью оказался его младший сын. Мин Вонхо считал, что Юнги следуют отправить куда-нибудь подальше в военную академию, где из него сделали бы толкового парня, но Се Джу отговорил его от этой неудачной идеи, ведь, на самом деле, он знал, что у его младшего брата есть интересы. Вот только отец никак не хотел принимать эту «пустяковую» любовь к музыке. Се Джу часто был занят собственными делами и мало времени проводил дома, из-за чего Юнги все чаще находился под пристальным взглядом отца, при этом ощущая себя пустым местом. Однако стоило ему уйти на работу, как младший закрывался у себя в комнате и всю ночь напролёт играл на пианино.       Это все, что у него было на тот момент. Это было всем, пока он не осознал, что все это время попросту тратил нервы на бестолковую зависть к Се Джу. В один день все переменилось, и вместо того, чтобы копить так хорошо спрятанную злобу на своего старшего брата, он шагнул ему навстречу, осознавая, каким глупым мальчишкой был. До сих пор он помнит этот день так, словно это было ещё вчера.       Тогда снег шёл всю ночь, а температура в Сеуле опустилась до минус двух. В тот день он играл дольше обычного, потому что родители уехали к матери отца, и он решил воспользоваться этой возможностью и позаниматься подольше. Уже было около трёх ночи, когда Юнги услышал щелчок, и входная дверь открылась. Он медленно встал и подошёл к двери своей комнаты, прислушиваясь к постороннему шуму, боясь, что родители могли вернуться раньше обещанного.       — Юнги? — голос Се Джу растворился в гостиной, и мальчик успокоился. Юнги вышел из своей комнаты, вопросительно разглядывая брата, на лице которого отразилось беспокойство.       — Ты так поздно, — тихо пробормотал младший.       — Да, — утвердительно кивнул Се Джу, устало пройдясь рукой по затылку. — Я слышал, ты снова играл.       Юнги подтвердил его слова легким кивком головы и неуверенной улыбкой, в очередной раз удивляясь каким покладистым он становился рядом с братом, несмотря на то, что в душе всегда не мог переносить тот факт, что он не был тем идеалом, о котором всегда жужжал их отец.       — Сыграешь мне? — спросил все тот же тихий голос.       Глаза Юнги недоверчиво скользнули по лицу брата, он был удивлён, увидев искреннюю заинтересованность, и не ясно по какой причине его ладошки вдруг вспотели. Наверное, это потому, что никто никогда не просил его сыграть для кого-то. Он был взволнован.       — Не уверен, что тебе понравится, — высказал своё мнение Юнги, критично относясь к собственным способностям. Он был самоучкой и считал, что недостаточно хорош.       — Если честно, то я уже очень давно подслушиваю твою игру, — признался Се Джу и расплылся в тёплой улыбке. — У тебя талант, и это очевидно даже для меня, хотя мое мнение вряд ли можно считать авторитетным, ведь я совсем ничего в этом не смыслю.       Юнги на секунду растерялся от его слов, а затем улыбнулся в ответ.       — Ну так что? — ободряющее произнёс Се Джу.       Оба зашли в комнату, Юнги опустился на банкетку, а Се Джу облокотился о пианино, опустив свой взгляд на голову брата. Прежде чем начать, Юнги закрыл глаза, и его пальцы повисли в воздухе в сантиметре от клавиш. Он выждал совсем немного, тяжело выдохнув, пока в комнате не раздалась незнакомая для Се Джу мелодия. Юнги заметил, что сегодня звучит как никогда лучше. То ли оттого, что рядом стоял его брат, то ли оттого, что играет собственное сочинение уже в тысячный раз.       Старший завороженно наблюдал за аккуратными движениями рук Юнги. Длинные пальцы умело перебирали клавиши, создавая нечто, отчего внутри Се Джу вдруг образовался тяжелый ком. Его младший брат был несчастлив, Се Джу понял это, как только Юнги закончил играть, опустив голову. Эта мелодия сама говорила обо всем вместо него, и было несложно догадаться, что под постоянным угнетением отца Юнги чувствует себя никем. Холодные пальцы опустились на худые плечи младшего.       — Это было удивительно.       — Спасибо, — глаза Юнги заблестели, он ещё никогда не получал подобных комплиментов.       С того дня он играл для Се Джу каждый день, когда последний возвращался с подработки. Отец, чтобы не слышать этого, всегда нарочно громко хлопал входной дверью и убирался прочь.       Братья стали неразлучны.       На день рождение своего младшего брата, Се Джу, заранее отложив деньги, решил записать его на курсы игры на фортепиано и оплатил весь последующий год занятий. Юнги был тронут подарком, едва сдерживая слезы.       Шли годы, они оба росли, и Юнги не был удивлён, когда его брат успешно сдал вступительные экзамены, но он не ожидал, что Се Джу решит жить в общежитии и покинет его. Для Мина-младшего это стало точкой невозврата. По стопам Се Джу он тоже устроился на работу, чтобы купить себе синтезатор, понимая, что такой роскоши от его отца ждать не придётся. Он ясно осознавал, что теперь ему полностью придется полагаться на себя, так как брата больше не будет рядом. Работа полностью вытеснила все попытки Юнги учиться хорошо, из-за чего в скором времени он был лишён всех карманных денег. Однако его не слишком это беспокоило, так как он уже давно зарабатывал сам.       Прошло ещё два года, и Юнги с треском провалил экзамены для поступления. В тот день отец впервые в жизни поднял руку на своего сына. Из-за поступка отца в приступе гнева Юнги разгромил пианино, которое так отчаянно боялся потерять до этого момента. Уже позже осознав, что он натворил, Юнги не смог уснуть до самого утра. Се Джу так и не узнал об этом, потому что младший был убеждён, что ему нужно самому уметь постоять за себя.       Единственной опорой в тот момент для него стала его любовь к музыке, но и та стала постепенно угасать. Желание создавать музыку тихонько ускользало от парня с каждым днём, который он кропотливо проводил на работе, чтобы у него была возможность сдать экзамены ещё раз или хотя бы, чтобы у него была возможность поскорее сбежать от затягивающего в свой беспросветный омут настоящего.       Братья стали видеться очень редко, и Юнги перестал искать с ним встречи.       Ему удалось вырваться из дома, и вместе со своим одноклассником Чон Чонгуком они сняли небольшую квартиру неподалёку от центра. Жизнь с Чоном была наполнена куда большей неизвестностью, чем любой период пребывания Юнги на этой земле. Парень буквально искал приключения на пятую точку и всегда их находил, а Юнги, как бы сильно ему не хотелось, никогда не удавалось быть сторонним наблюдателем. Ему все время приходилось вытаскивать своего друга из неприятностей, но он никогда не думал, что той самой неприятностью может оказаться сам Чонгук и его, как он сам часто говорил, «безопасное увлечение». После смерти своего старшего брата Юнги окончательно начал терять себя и просто существовал, развлекаясь с Чонгуком, проводя дни, а бывало и недели где-нибудь в клубе или баре, а чаще позади этих заведений, например, где-нибудь в кустах, изворачивая свой желудок наизнанку. Чонгук, правда, знал свою меру, поэтому для него термин «безопасное увлечение» был подходящим. Однако для Мина все попытки развлечься несли куда более серьёзный отпечаток на его сознание и восприятие чувств. В этом и заключалась их разница между друг другом.       Даже сейчас, Чонгук был сосредоточен лишь на том, чтобы Юнги поскорее получил травку и успокоился, только бы перестал все время изводить его своими идиотскими расспросами, будто он мог предсказать до ювелирной точности, в какую секунду появится его знакомый с травой.       Мин поднялся на ноги, гадая, не просчитался ли он с заказом. В конце концов, можно было достать ещё и амфетамина, от травки был не такой эффект, которого прямо сейчас жаждал парень. Он пересёк гостиную и скрылся в кухне. Там он не без труда отыскал бутылку пива в холодильнике, забитом ресторанной едой, где работал Чонгук, и вернулся обратно.       — Включи телевизор, мне уже надоело слушать твоё громкое дыхание, — пробурчал Юнги.       Чонгук уже был на грани. Во-первых, было истошно жарко, а во-вторых, Мин уже целый день вёл себя, как неадекватный придурок, отчего у Чона буквально чесались руки. Ещё одна фраза, и он сомневался, что сдержится и не проедется кулаком по лицу своего друга. Прежде чем выполнить просьбу, если ее можно было таковой считать, парень потянулся к пачке сигарет и раздраженно достал одну.       — Где зажигалка? — злобно поинтересовался Чонгук, скользя взглядом по парню, сидевшему рядом, тот выглядел очень подозрительно. Сделав глоток пива, Юнги весь побледнел, а пот, скорее всего от жары, тут же проступил у него на лбу. Однако что-то заставило Чонгука засомневаться в том, что причиной такого обильного потоотделения стала высокая температура. Что-то точно было не так. Глаза Юнги опустели, а руки задрожали. Их взгляды скрестились, и Юнги тяжелой тушей упал на пол, уронив бутылку с пивом, которая тут же заполнила ковер липкой жидкостью.       Чонгук подскочил, и на его лице застыл ужас.