Сыграй мне

Chelsea Wolfe - Survive

      «Ещё немного, ещё совсем немного», — навязчиво крутилось в голове Юнги. Он наклонился вперёд, и серебряная цепочка на его шее скатилась вниз, повиснув в воздухе. Парень затуманенным взглядом прошёлся по столу, с трудом дотянулся до пачки с сигаретами, достал оттуда одну и непослушными пальцами поджёг её. Глубоко затягиваясь, Юнги прикрыл веки и умиротворенно выдохнул.       В комнате стоял спёртый запах старого, немытого белья и алкоголя, а теперь она заполнялась дымом от сигареты, свободно свисавшей из губ Мина. У него не было сил встать, у него не было сил думать, а том, чтобы найти себе работу, Юнги вообще не хотел вспоминать. Всё, на что и правда хватало сил, — это лишний раз побурчать на Чонгука и придаться мечтам о новой дозе амфетамина.       Несмотря на острое желание поспать, Юнги никак не мог уснуть и то и дело поглядывал на дверь в надежде, что уже совсем скоро там появится фигура Чона. Свет от телевизора резал глаза, и Юнги, недовольно пыхтя, выключил его. В комнате стало темно и тихо, шторы были задвинуты, а все окна закрыты. Юнги сделал ещё одну затяжку. Да, ту порцию фена, которую он принял месяц назад, точно понравилась ему. Новый поставщик, определенно, порадовал его составом наркотика, в отличии от предыдущего, из-за которого Юнги оказался в больнице полтора месяца назад. К счастью для него, разговора с Чонгуком по этому поводу у него не состоялось, хотя он видел постоянное напряжение последнего, и его это забавляло. Они довольно часто ругались из-за денег, потому что Юнги никак не мог найти работу и тратил все сбережения на всякую чушь. Чаще всего Юнги думал о Се Джу и родителях. И мысли о них больно ранили, поэтому следом за этим его всегда преследовала одна единственная идея — напиться или принять. Он вновь хотел почувствовать то возбуждение и состояние всесильного человека, которому было всё ни по чем. Ему вновь хотелось ощутить прилив радости и заполненности, чего ни разу не удалось почувствовать с момента смерти Се Джу. По крайней мере, он так считал.       Его слегка знобило, несмотря на то, что в квартире стояла удушливая жара. Капельки пота скопились на лбу Юнги, а штаны назойливо липли к ногам.       «Ещё пару минут», — думает он.       Юнги тушит сигарету и устраивается поудобнее, широко раскинув ноги. Голова не слушалась его, в ушах звенело, во рту давно пересохло, а энергии не хватило бы даже для того, чтобы на секунду заработала лампа, стоявшая на столике напротив.       «Скорее. У меня уже нет сил», — проносится в мозгу Юнги, прежде чем он, наконец, слышит звук открывающейся входной двери.       — Неужели, — едва бормочет он, пытаясь сфокусировать свой тяжёлый взгляд на вошедшей фигуре.       Пышущий силой Чон Чонгук совсем не вписывался в обстановку этой квартиры и казался в три раза больше него похудевшего и обессиленного Юнги. Бессознательно Чонгук ощутил прилив сил и понял, что лучшего момента для того, чтобы поговорить о проблеме Юнги у него больше не будет никогда. Может быть, виною этому стал мальчик из клуба? «Несмотря на то, что Юнги так слаб телом, я лучше других знаю, насколько он упёртый. Разговор вряд ли будет из лёгких», — при этих размышлениях Чонгук возвышается над своим хёном.       — Он не пришёл, — Чонгук пытается говорить как можно спокойнее, хотя внутри него так некстати нарастало волнение. Мин невидящим взором уставился на младшего так, будто тот нёс ересь.       — Как это могло произойти? Мы берём у него товар уже четвёртый раз. С чего бы ему вдруг кидать тебя? — Юнги поднимается и равняется с Чонгуком, подозрительно косясь на своего собеседника, отчего тот инстинктивно делает шаг назад.       — Я не стал спрашивать, потому что больше не хочу поддерживать отношения с ним. Я уже не принимаю, и если ты хочешь получить дозу, иди за ней сам, Юнги, — голос звучит не совсем уверенно, как у человека, который не готов сопротивляться до конца; в мыслях Чонгука закралась надоедливая мысль о том, что ему не удасться вытащить Юнги из создавшейся ситуации, в которую он сам когда-то втянул его. «Я просто обязан помочь», — мелькает у него в голове, прежде чем Юнги отходит к окну, запуская руку в растрёпанные волосы.       — Хорошо, — выдаёт Мин после небольшой, тягостной паузы и обеими руками облокачивается о подоконник. — Дай мне его номер.       Чонгук молча сверлит взглядом спину своего лучшего друга. Куда делся тот энергичный и трудолюбивый Мин Юнги, которого он так хорошо помнил? Чон знал о том, как сильно его друг боготворил своего старшего брата, и, возможно, два года — это не так много для того, чтобы оправиться от смерти своего близкого, но разве это повод разрушать себя день за днём? Разве это то, чего хотел бы Се Джу для него? Чонгук точно знал ответ на этот вопрос и всё хотел понять, знает ли его сам Юнги. Он тяжело сглатывает, так и не осмеливаясь нарушить воцарившуюся тишину. Неожиданный интерес к наркотикам, который проявил себя сразу же после смерти Се Джу, сначала пришёлся Чонгуку по вкусу, ведь он и сам раньше любил раз в месяц или два принять совсем немного и получить желаемую разрядку, а когда появился кто-то, кто мог бы разделить с тобой это занятие, то стало веселее. Однако теперь Чону было совсем не весело. Глядя на то, как его друг рушится на глазах, мечтая поскорее принять спиды, по его коже табунами шли мурашки. «Я не могу этого допустить», — решительно настраивал себя он.       — Я хотел поговорить с тобой об этом, — голос Чонгука пронизывает тишину, как лезвия ножа.       Юнги неторопливо поворачивает голову и усмехается.       — Долго же ты.       Гук не отрывает своего взгляда от него.       — Я уже давно знаю, что ты хочешь сказать мне. Давай же, смелее, — призывает его Мин, доставая ещё одну сигарету и принимая расслабленную позу. Чонгуку совсем не понравился тот факт, что Юнги сам подталкивает его к неприятной для них обоих теме. От этого он вновь ощущал себя младшим и беспомощным, как и раньше, когда они были ещё школьниками. Несмотря на то, что Чонгук был сильнее, выше, крупнее, все боялись Юнги, ведь он одним взглядом мог потушить в тебе любой запал. Он был действительно опасен, и Чонгук знал об этом не понаслышке. Чон был младше всего на каких-то пару месяцев, но это всё равно кое-что значило, поэтому он с уважением относился к Мину.       До этого момента.       Глядя на то, кем он стал, Чонгуку хотелось плеваться.       Чон ухмыльнулся так же беспечно, как и старший, и вальяжно опустился в кресло. Он думал, когда пустить в ход свою козырную карту и стоило ли это делать? Всего два слова, всего лишь чьё-то имя могло либо разрушить Юнги, либо дать хорошую встряску. Наконец, Чонгук решается:       — Раз ты знаешь, что я собирался сказать, подскажешь, что именно ты думал услышать, а я, если что, добавлю.       Юнги не до конца понимал, в чём суть его бестолковой просьбы, но он всё же с превеликим удовольствием поделился своими размышлениями:       — Ты, конечно, хочешь упомянуть случай, когда я попал в больницу из-за некачественного товара?       Чонгук тяжело сглотнул, он не понимал, как Юнги мог спокойно вспоминать об этом. В тот момент Чонгук был уверен, что навсегда потерял друга. При одном лишь упоминании о той ночи, Гук снова ощущал себя слабым, словно на него набрасывали тяжелые цепи, которые тянули парня к полу, вдавливали его в непробиваемую поверхность, напоминали, кто он есть на самом деле. Ему было ужасно трудно возвращаться к этому отрезку своей жизни. А Юнги стоял и улыбался. Он действительно стоял и довольно скалился, словно ненормальный. Чонгуку стало дурно от этого выражения лица. С каждым днём от Юнги оставалось все меньше и меньше той личности, к которой так привык Чонгук, и того друга, которого он так сильно уважал и любил. Теперь же он действительно пугал его, пугал тем, каким становился. Безразличный. Это слово идеально подходило Юнги. «Будешь ли ты таким равнодушным, когда я скажу тебе, кого встретил?» — вспышка надежды и яростного желания добиться своего тронуло сознание Чонгука.       Он встал. Шаг, ещё один шаг, и он поравнялся с Юнги, смотря прямо ему в глаза.       — Об этом я бы больше никогда не хотел говорить, поэтому ты промахнулся, — спокойно уведомляет Гук, скользя внимательным взглядом по худому лицу Юнги.       — Неужели? — тот слабо верил словам Чонгука, так же пристально изучая выражение лица собеседника.       Чонгук промолчал, подходя к подоконнику, где лежала пачка сигарет.       — Я возьму одну, — сказал он, поднося пламя от зажигалки к сигарете.       Юнги вдруг ощутил, что что-то явно не так. Он уже давно знал Чонгука, чтобы понимать, о чем тот думал, о том, как и при каких обстоятельствах он вёл себя. И сейчас от него не ускользнула до боли знакомая волна неосознанной уверенности, которую так беспечно излучал младший в эту самую секунду.       «Нарочно выдерживает паузу?» — Юнги отвернулся и двинулся в сторону кухни, ему претило играть в эти игры.       Гук остался на месте, ему было сложно оставаться безразличным Чон Чонгуком в то время, как всё внутри него раскалывалось на мелкие осколки.       Юнги достал бутылку воды и жадными глотками опустошил её содержимое.       Когда дверь от холодильника захлопнулась, Гук стоял совсем рядом с Юнги.       — Я кое-кого встретил сегодня.       Мин отмерял ему ровно столько безразличного взгляда, сколько данное уведомление того заслуживало. Уж очень он сомневался в том, что это являлось важным происшествием в жизни Чон Чонгука, который безустанно «встречает» большое количество знакомых, с которыми позже, на удивление, хорошо прощается следующим утром.       — Видимо, тебе это не слишком интересно, — Гук наигранно расстроенно улыбнулся. — Жаль. Лично я был очень удивлён, встретив его, особенно здесь, совсем близко к нашему дому. Это мне напомнило о старых временах, — Чонгук опускается на стул. — Я думаю, он узнал меня. Было забавно наблюдать за его реакцией, будто он увидел призрака. Знаешь, я бы даже хотел встретиться с ним ещё раз, он показался мне очень красивым, — Чонгук делает глубокую затяжку, даря Юнги ещё один тяжелый взгляд. Последний всё ещё не понимал, куда клонит его друг, и это постепенно начало выводить его из себя. Меньше всего ему хотелось знать об очередных похождениях Гука.       — Ты хотел поговорить об этом? — сдаётся Юнги, не в силах терпеть продолжение этого разговора.       Чонгук разочарованно вздохнул. Два слова всё ещё разделяли его от того, чтобы достучаться до Юнги. Всего лишь чьё-то имя, которое незамедлительно и демонстративно спокойно слетело с губ Чонгука:       — По-моему, его звали Пак Чимин. Хотя из-за цвета волос я так и не понял, был ли это он.       Гук встаёт и, якобы не до конца разобравшись, добавляет:       — При встрече узнаю наверняка.       Юнги не ослышался. Это должно быть какая-то шутка.       Сколько времени он уже не вспоминал о нём? Какого труда ему стоило отбить у себя привычку каждый день думать о нём? Сколько ночей он провёл в одиночестве, гадая, захочет ли Чимин ещё когда-нибудь увидеть его? Сколько ослепляющих вспышек, связанных с ним одним, преследовали его неделями? Сколько счастливых снов ему снилось с его участием? А сколько тех кошмаров, где он раз за разом повторял сказанные им когда-то слова? Сколько раз он бормотал себе под нос, как сильно ненавидит его? Сколько? Сколько же?       Нельзя было подсчитать, сколько раз он хотел сказать «я люблю тебя», но молчал.       Юнги стоял окаменевший, внутри него всё похолодело.       Все чувства, которые он долго копил и запирал за ними дверь, снова пытались пробиться прямо к нему. Однако он с лёгкостью, с которой люди обычно убивают надоедливого комара ночью, без капли сожалений снова запер ту самую дверь на ещё один замок.       Юнги разозлился. Он не мог поверить, действительно не мог поверить, что Чонгук осмелился вспомнить о нём. Наверняка, в этом и был весь смысл. Не зря сегодня он вёл себя так подозрительно, будто в его руках были все козыри. Он без сомнений верил, что это как-то повлияет на Юнги. И он был бы прав, если бы подобное случилось год назад или даже пару месяцев назад.       Однако сейчас Мин не чувствовал ничего, кроме резко подступившей тошноты, которая, очевидно, была от того, что он ничего сегодня не ел.       — И? — слишком холодно огрызается Юнги, тем самым вызывая совсем лёгкую и незаметную улыбку у младшего.       — Хотел узнать, не против ли ты, если я с ним прогуляюсь? — Чонгук разбрасывался своим козырем направо и налево, чувствуя удовольствие, так как Юнги, очевидно, не легко даётся держать себя в руках, и страх одновременно, потому что Чонгук не до конца понимал, куда может привести эта игра.       Юнги сдержал порыв высказаться относительно этого вопроса, ему не хотелось, чтобы Гук думал, что он одержал над ним верх, поэтому старший, не выдерживая паузу, спокойно произнёс:       — Ты можешь делать с ним всё, что хочешь.       Гук игриво приподнял бровь и похотливо улыбнулся в своей привычной, ленивой манере, из-за чего Юнги ощутил острое желание съездить ему по лицу.       — С радостью, — бросает Чонгук и тушит сигарету.