Сыграй мне

**FLASHBACK**

Abel Korzeniowski - Table for Two

      На улице было довольно прохладно, хотя близился май. Солнце спряталось за облаками, и поднялся не сильный ветер. В школьной уборной стало темно, окна были распахнуты, впуская посторонние звуки и слегка охлаждающий поток воздуха. Шум в коридорах постепенно стихал. Учителя тихо корпели над проверкой домашней работы и дополнительных заданий в своих хорошо освещённых кабинетах. Ученики торопились домой, чтобы поскорее оказаться перед мониторами компьютеров и экранами телевизоров: так они расслаблялись после тяжёлого учебного дня.       В туалете было небольшое скопление народу, не желающих покидать эти стены так быстро, как это делали другие. Трое выпускников брезгливо уставились на сидящего на полу мальчика младше их на два класса.        — Эй, урод! — сплёвывая в сторону, Кан Чанёль опустился на корточки рядом с предметом своего искреннего гнева и внезапно окутавшего его желания, вместе которые образовывали опасную и непредвещающую ничего хорошего смесь. — Уж не думал ли ты, что мы закончили?       Кан злобно хмыкнул. Внутри него бушевала ярость, которая заполнила и окутала своей пеленой не только его, но и каждого присутствующего в этой душной комнате.       — Что я тебе говорил на счёт Юнги-хёна?! — крикнул он, оглушая своим адски скрипящим голосом сидящего на коленях парня. Тот не ответил. Безжизненные, погаснувшие глаза сначала поднялись на своего обидчика, затем прошлись взглядом по остальным старшеклассникам, стоявшим позади Чанёля, пока наконец не остановились на Мин Юнги, который только что вошёл.        — Что ты смотришь? — разъяряется Чанёль, следя за направлением его взгляда, и хватает парня за ворот футболки, из-за чего тот повисает на его руках, словно тряпичная кукла. Кан толкает его от себя к стене.       В туалете ужасно воняло: здесь не убирали с самого утра. С каждой секундой становилось темнее, и лучи солнца, которое то и дело пряталось за облаками и грозными тучами, медленно покидали уборную, крадя за собой остатки гордости и самообладания Пак Чимина, который тяжело приложился головой о перепачканную и расписанную плитку. Намереваясь выбежать отсюда, он хотел было сорваться с места в надежде совершить ещё одну попытку к побегу, но шансы были ничтожны, и его поймали, как и многие разы до этого. Его поймали прямо перед носом у Юнги, чей шокированный взгляд переместился на него.       Сильные руки старших крепко держали Чимина, они не давали ему вырваться, не смотря на его отчаянные попытки и тяжелые стоны, которые перемешивались с нарастающими всхлипами.       — Хён, мы рады, что ты зашёл! Почему бы тебе не дать парнишке то, чего он так сильно хочет? — предлагает Кён Су, впиваясь своими пальцами в бока Чимина.       В туалете все на секунду застыли. Для Чимина эта секунда показалась вечностью. Время будто замедлилось. Ему не хотелось поднимать своих глаз, не хотелось ещё раз смотреть на Мин Юнги. Чимин лелеял надежду, что все присутствующие в комнате сами исчезнут, пока он будет молча пялиться в пол. Он уже не верил в то, что происходит и в то, что могло произойти. «Остановись, остановись, остановись», — Чимин не мог произнести этих слов вслух и лишь жадно хватал ртом воздух.       Все трое, кроме Юнги, навалились на Чимина, принуждая упасть на колени. Кан Чанёль оскалился, глядя бешеным и жадным взглядом на слабое тело Пак Чимина. Он раздумывал над тем, почему бы ему, наконец, не воспользоваться этой ситуацией и не позабавиться с мальчиком. Чанёль с удовольствием проделывал эти вещи, получая истинное наслаждение от того, что ему удалось поставить Пака на колени. Как бы ему хотелось, чтобы здесь больше никого не было. Тогда он бы показал Чимину, что бывает с теми, кто отвергает его чувства.       — Давай же, — вторил Кён Су, грубо хватая Чимина за лицо, — покажи, как сильно ты любишь Юнги-хёна.       Чимина толкают вперёд, и его лицо оказывается прямо напротив ширинки брюк Юнги. Он неосознанно хватается своими руками за бёдра Мина, чтобы не упасть, из-за чего вокруг раздался истеричный гогот.        — Видно, у него это не впервые, — предположил кто-то. Юнги опустил свой наполненный горечью взгляд на младшего, который тут же отпрянул назад.        — Хватит, — металлический голос Юнги полоснул спёртый воздух. — Вышли отсюда.       Быстрой реакции, на которую надеялся Юнги, не последовало. Все лишь недоуменно воззрились на него, агрессивно настроенного и стоящего в дверях.        — Живее! — в бешенстве рявкнул он, теряя терпение. — Ушли нахрен отсюда! — желваки заиграли на его скулах, кулаки сжались, и он отпихнул в сторону Кён Су.       Все трое встрепенулись, не ожидая подобного от Юнги. Все считали, что он наслаждался процессом, так как данное шоу было устроено именно для него.Чанёль подозрительно покосился в сторону хёна. Он, как никто другой верил, что последнему уже порядком надоели постоянные преследования Пак Чимина, из-за которого каждый в школе теперь ставил под сомнение ориентацию Юнги. И тот факт, что он вдруг защитил мальчишку, сбил Кана с толку. Раньше они довольно часто запугивали всех, кто попадался под руку, и Чанёль не понимал, почему это ни с того, ни с сего такой опасный и безжалостный Мин Юнги решил вступиться именно за этого младшеклассника. Неужели та небольшая связь между ними настолько сильно повлияла на хёна? В его голове осталось много вопросов, но он бы ни за что не озвучил ни один из них: так сильно он боялся гнева Юнги.       Спустя какую-то долю секунды после выпада Мина все торопливо ушли. Чимин отполз подальше от Юнги к туалетной кабинке. На его губах уже красовалась кровавая ссадина, на руке остались отпечатки, напоминавшие об издевательствах и безжалостных хватках, живот саднило от тяжелых побоев, и Чимин коснулся рукой того места, где болело сильнее всего. Он старался не думать о том, что от его лица не осталось почти ни одного живого места, благодаря стараниям старшеклассников. Зрелище было не для слабонервных. Однако ему было плохо вовсе не от этого.        — Ты можешь встать? — охрипшим голосом спрашивает Юнги и делает шаг вперёд. Впервые в жизни он не знал куда себя деть и совершенно не понимал, что и как ему говорить.       Младший ничего не отвечает, осматривая оставшиеся синяки на своих руках, пока в его голове возникла только одна мысль: «Где Тэхён?» Сейчас он, как никогда, нуждался в нём, так как у него даже не было сил, чтобы подняться. Чимин глубоко дышал, пытаясь восстановить дыхание и хотя бы немного успокоиться. Юнги всё ещё стоял рядом, и от этого младший поскорее хотел убраться отсюда. Он не мог доверять Юнги. Он боялся его. Боялся даже посмотреть ему в глаза, чтобы увидеть в них жалость. Как бы парадоксально это ни было, Мин Юнги был последним человеком, которого Чимин хотел видеть, но в то же время переживал, что тот покинет его прямо сейчас.       Молчание продолжало убивать Юнги. Чимин даже не смотрел на него, и чувство вины и ненависти на себя начало подкатывать к горлу. Чимин сидел на полу весь разбитый и изувеченный, и в это же время Юнги, не смотря на то, что его физическое состояние было идеальным, чувствовал себя таким же разбитым, как и человек, до сих пор сидящий на полу и не желающий даже смотреть в его сторону.        — Мне жаль, что это произошло, — выдаёт Юнги свои извинения, все ещё не зная, как вести себя. Делая ещё один шаг вперёд, он внезапно замер, так как Чимин, наконец-то, поднял на него свой взгляд, от которого внутри Юнги всё застыло. Подобный взгляд он видел у него впервые. В этих глазах он ожидал увидеть многое: ярость или злость, грусть или отчаяние, любовь или ненависть, растерянность или даже холодную собранность. Но Юнги никак не подозревал увидеть такую пугающую пустоту, в которой можно было утонуть, если взглянуть ещё хоть один раз. Чимин выглядел так, будто он утратил самое ценное, будто он утратил самого себя, настолько потерянным и беспомощным он казался. Мысли в его голове угасали по мере того, как долго длился их зрительный контакт. Ему не нужно было ничего говорить, чтобы Юнги понял, что Чимин в ужасе, потому что подобное случилось, хотя в нынешнем состоянии младшего вряд ли можно было приходить к каким-либо выводам. Юнги, как никто другой, понимал его чувства, поэтому не знал, что сказать. Юнги понимал, что Чимин был в шоке. В шоке, что Юнги позволил подобному случиться. Особенно после всего, что было между ними.       Вот, что говорили его тёмные глаза.       Казалось, каждый орган прочувствовал на себе ту боль, который испытывал выпускник прямо сейчас, борясь с собственными эмоциями, борясь с тем, кем его привыкли считать и истинным собой, борясь с желанием поднять младшего на руки, унести из этого места подальше и больше никогда не возвращаться и с желанием удалиться из этой комнаты, оставив Чимина одного. Юнги совершенно не представлял себя в роли того, кто мог ободрить страдающего и помочь нуждающемуся, и в данной ситуации это проявилось, как никогда раньше. Он стоял столбом, руки по швам, будто он был простым наблюдателем, а не единственной причиной, из-за которой всё это происходило. Из-за собственной неуверенности в себе, из-за его страхов страдали другие. Страдал Чимин. И от одной только мысли, что его маленький и любимый мальчик страдает из-за недостатка его мужественности, Юнги хотелось исчезнуть из этого мира. «Как мне защитить его?» — спрашивал себя он. В тот момент нашёлся только один ответ.       Юнги почувствовал металлический привкус во рту, он даже не заметил, как сильно закусил губу, что пошла кровь. Юнги всегда думал, что говорить правду — это сложно, но он ошибался, как никогда. Оказалось, лгать куда сложнее и тяжелее, особенно, когда тебе совсем не хочется этого делать. Прошла бесконечность, прежде чем ему, изо всех сил сдерживая весь ураган чувств внутри себя, удалось выдавить безжалостное:        — Думаю, этого предупреждения достаточно. В следующий раз не жди, что я прибегу тебя защищать.       Чимин опешил, но прежде чем он успел что-то возразить, так как не верил своим ушам и знал, что Юнги тоже не верит в то, что слетело с его уст, Ким Тэхён ворвался в школьную уборную. Дверь громко столкнулась со стеной, подобно тому, как сердце Чимина столкнулось с жалящими словами Мин Юнги.        — Чимин?! — Тэ быстрым взглядом проанализировал ситуацию, и его скулы свело от боли, он посмотрел на Юнги, не скрывая своего искреннего желания размазать последнего по стене. — Что ты сделал?       «Я и сам не знаю, что только что сделал».

Пять недель назад.

      В приподнятом настроении Пак Чимин стремительно рванул к входной двери, едва не сметая с пути свою младшую сестру Исыль.       — Тэхён-и! — радостно воскликнул он и бросился в объятия своего друга, когда дверь отворилась. Ким Тэхён прижал к себе Чимина, вдыхая запах его волос и гадая, каким же шампунем тот пользовался.        — Ты уже собран? — интересуется он, поспешно убирая руки за спину.       — Да, только я не успел позавтракать, — Чим берёт в руки свой рюкзак и вешает его на одно плечо. — Мне срочно нужна парочка круассанов.       — Мне кажется, у нас ещё есть время забежать к моему дяде, — предположил Тэ, так как знал, что Чимин обожает небольшую кофейню, которую содержал Ким Удон и которая явно славилась своей выпечкой. Чимин радостно кивнул.       Они шли вдоль небольшой улочки между рядами схожих домов, окружённых ухоженными газонами и цветами. На улице пахло весной, из-за чего у обоих было приподнятое настроение. Они болтали о их первом учебном году в старшей школе, то и дело жалуясь на некоторых преподавателей и предметы, которые казались им бесполезными.       Ким Тэхён был заядлым двоечником и совершенно не заботился о своей успеваемости, он хорошо умел задабривать любого учителя, с которым вступал в контакт, именно поэтому ни у кого ни разу не проскользнула мысль об его исключении из школы. С Чимином ситуация была другой, он прикладывал очень много усилий, чтобы оставаться в списке лучших учеников школы, и уже долгое время держал твёрдую первую позицию, будучи в средней школе.       Сейчас же он достаточно успешно проявлял себя и в старшей школе и уже успел оказаться в рейтинге на восьмом месте. Ему бы повезло больше, если бы учёба давалась с такой же лёгкостью, как и танцевальные навыки, но приходилось много трудиться, чтобы быть одним из сильных. К тому же, Чимин не хотел подводить свою маму и показывал только самые высокие результаты во всём, с чем имел дело. У них было немного денег, и Чимин чётко понимал, что только от него зависит поступление в университет, так как все средства собирались для обучения Исыль.       — Я не сделал восьмой пункт, — несчастно пробормотал Чим, как только они поровнялись с кофейней.       — Ну и что? — Тэ пожал плечами. — Я не сделал ни одного, — он хохотнул, — можно списать.       Чимин закатил глаза.       — Ты никогда не собираешься брать себя в руки, верно?       — В жизни куда больше интересного, чем зубрёжка. Например, просмотр сериалов.       Не сдерживая улыбку и закатывая глаза, Пак вошёл в кофейню, где за стойкой уже стоял вечно сверкающий и жизнерадостный Ким Удон. Его высокая и статная фигура, раскосые и выразительные глаза, аккуратная стрижка, которая больше подошла бы какому-нибудь чиновнику, совсем не сочетались с его лёгким характером. У Чимина закрадывалось подозрение, что дружелюбие и любовь к жизни — это неотъемлемая часть ДНК всего семейства Ким. Весёлая улыбка коснулась губ Удона, когда ребята подошли ближе.       — Вы давненько не заходили, — проконстатировал он.       — Это верно, у кое-кого было слишком много уроков и тренировок, — отозвался Тэ, недовольно уставившись на Чимина.        — Как прошли соревнования? — Удон принялся делать капучино и двойной эспрессо, без лишних слов понимая, за чем пришли ребята.        — Мы заняли второе место, — Чимин не мог не расстраиваться, вспоминая о их недавнем проигрыше с командой на танцевальном фестивале, где соперники обошли их всего на одну сотую.        — Хотя разрыв просто был смешным, можно считать, вы победили, — быстро добавил Тэ, заранее пытаясь потушить негодование парня.       — Верно.       — Невелика беда, — уверенно произносит Удон, вспенивая молоко и твёрдо глядя в глаза Чимину. — У тебя талант, а твоё трудолюбие приведёт тебя, куда нужно в нужное время. Запомни это хорошенько.       Пак краснеет, не привыкший к частым комплиментам о его танцевальных способностях. В конце концов, немногие знали, чем он занимался вне школы.        — И, как всегда, ему круассан с шоколадом, — вдруг вспомнил Тэ, как только кофе был готов.       — Как всегда? — Чимин слегка недовольно хмыкает, не желая казаться предсказуемым. Тэ смеётся, его любимым занятием было постоянное подначивание своего друга, и он всегда забавлялся бурной реакцией последнего.       — А что, неужели хочешь попробовать что-то другое? — Тэ искренне веселился. Чимин какое-то время сверлит взглядом доску с меню позади Удона в надежде отыскать там что-то, что пришлось бы ему по вкусу, но спустя какое-то мгновение лишь разочарованно заявил:       — Мне как всегда.       Тэ не сдержался и хохотнул, встретившись с искрящимися весельем глазами его дяди.       Попрощавшись с Удоном, они забрали свой кофе и свежие круассаны с шоколадом, и неторопливым шагом направились к школе, наслаждаясь свежим и прохладным ветерком, смешанным с тёплыми лучами солнца.       Когда до школы оставалось чуть меньше двухсот метров, Тэхён вдруг остановился, Чимин удивлённо оглянулся на него:       — Что случилось?       — Чанёль. Этого имени было достаточно для того, чтобы испортить настроение им обоим.       — Видимо, обычная простуда не может вывести из строя кого-нибудь подобного на долгое время, — недовольно бросает Ким. Чимин замер на месте, так и не оценив шутку парня. Его взгляд скользнул по знакомой и такой ненавистной ему фигуре.       Встреча с Кан Чанёлем навсегда изменила душевное равновесие Чимина, и теперь его жизнь всё время зависела от того, попадётся ли ему на глаза этот пугающий своим характером старшеклассник. Он стал маятником, который неизменно вертелся вокруг одного и того же объекта.       Эта встреча могла бы показаться простому наблюдателю вполне невинной, но никто не слышал, что сказал ему Чанёль при первом столкновении и никто вообще не слышал, какими словами тот всегда бросался. Кан славился своими успехами у женского пола и никому бы в голову не пришло, что он обожал парней, однако Чимин знал об этом, ведь ему удалось прочувствовать на себе то чувство, которое старший величал любовью.       После того, как Чим случайно влетел в Чанёля и его друзей в школьной столовой, едва не сбив такую огромную тушу с ног, рассыпаясь в извинениях, тот не пропускал ни дня и всё время вылавливал младшего в самых различных местах и предлагал ему самые разнообразные вещи: от простого ужина или прогулки до жёсткого секса прямо в кабинете их класса, описывая все подробности этой процедуры. Вначале Кан даже показался Чимину милым, но это была роковая ошибка. И как только Пак понял что к чему, дороги для побега уже не существовало. Флирт превратился в одержимость, и Чимину практически не удавалось избегать контакта с парнем, как бы сильно он не пытался. Предложения стали угрозами, которых Пак боялся с каждым днём всё больше и больше, а, казалось бы, обычное желание смешалось с яростью и попыткой сделать как можно больнее. Кан Чанёль был психически не здоров. Он скрывался под слоями популярного, обычного парня, на самом деле являясь гомосексуалистом с садистскими наклонностями и манией преследования. Он в прямом смысле был опасен, и Чимин не знал, что ему сделать, чтобы тот наконец прекратил обращать на него внимание. Однако, казалось, что бы он не делал, это только ещё больше нравилось старшему и подначивало его к новым проявлениям «любви». И хуже всего было то, что в последнее время, Чанёль начал замечать осторожно направленные взгляды Пака в сторону своего хёна — Мин Юнги. Если Кан с ревностью ненормального всегда реагирует на малейшие признаки жизни вокруг Чимина, то Пак боялся даже предположить, что случится, если он узнает, что на самом деле младший безответно влюблён в Юнги вот уже пол года и подобно Кану осторожно наблюдает за ним, где бы тот ни был. Может, он так же болен, как и Чанёль?        — На людях он обычно никогда не приближается ко мне, поэтому можем идти, — сделал вывод Чимин спустя пол минуты тягостного молчания. Тэ послушно двинулся за ним, стараясь держаться как можно ближе. Он чувствовал ни чуть не меньший страх за Чимина, чем он сам, поэтому Ким был натянут словно струна.       Чанёль заметил Пак Чимина ещё до того, как тот успел испуганно остановиться, отчего волна мурашек прошлась по позвоночнику старшего. Его возбуждало беспомощное выражение лица и худое, беззащитное тело Чимина. Было сложно сдержать себя и не приложиться своим телом к парню, но люди смотрели, поэтому он лишь проводил свою «жертву» тяжелым взглядом, который без лишних слов давал понять, что они ещё обязательно встретятся сегодня.

***

      Чимину показалось, что кислорода не хватало целый день, пока он находился в школе. Мысли о Кане не давали ему покоя. Вопросы по типу «что бы мне сделать?» и «как избавиться о него?» безустанно блуждали в его сознании, отвлекая от учебного процесса и вырывая из настоящего времени.       Тэ наблюдал за этим с нескрываемым разочарованием, пряча свои истинные чувства относительно его друга. Он также думал, как мог помочь, и мысль о том, чтобы заявить в полицию была с гневом отторгнута, так как Тэ знал, кем приходится отец Чанёля. Сложно было заявить в полицию на того, чей отец был одним из верхушки преступного мира. Все попытки вступиться были, в первую очередь, отвергнуты Чимином, из-за чего Тэ всегда испытывал колющие и не дающие успокоиться ощущения, будто он совершенно бессилен. На обеде всё прошло мирно, снова-таки, благодаря тому факту, что зал был переполнен учениками. Однако, после того, как Чимин отнёс свой поднос обратно к раздаточному столу, видимо, не испытывая особого желания пообедать, он исчез из поля зрения Тэхёна. Так как Чанёль сидел на месте, то Тэ не отправился на поиски друга, приблизительно понимая, куда он мог отправиться в это время. Волна ревности пробежала по его телу, и Тэ опустил свой взгляд в тарелку.       Волнение, казалось, пробралось до самых истоков всех возможных эмоций и перекрыло все другие признаки чувств. Медленным шагом Чимин ступал по хорошо освещенному коридору в сторону кабинета музыки. Он знал, что Мин Юнги, парень, который учился в выпускном классе, практически никогда не обедал и всё время упражнялся за игрой на пианино. Вообще-то, собственно, сперва Пак Чимин влюбился в музыку, которая так легко и красиво заполняла пространство и проникала глубоко в сердце, благодаря аккуратным движениям пальцев старшеклассника, а уж потом, он влюбился в него самого.       Впервые он наткнулся на кабинет музыки как раз тогда, когда пытался сбежать от Кан Чанёля, и благодаря этому побегу от своего преследователя нашёл нечто, чего ещё ни разу не встречал.       Не слишком большого роста, но достаточно крепкого телосложения, перед ним сидел, освещённый солнечным светом и беззаботно порхающей пылью, Мин Юнги. Его тёмные пряди свисали ему прямо на лоб и уши, глаза были открыты, и Чимин был готов поклясться, что в этих темных полумесяцах он мог бы запросто утонуть, настолько сосредоточен был его взгляд, рот был расслаблен и приоткрыт, идеально гладкая кожа блестела от солнца, из-за чего старший напомнил Чимину персонажа из несуществующих историй, таким прекрасным он показался ему; пальцы Юнги были длинными и на руках красовались выступающие вены, отчего в голове Чимина с точностью до мельчайших деталей промелькнула картина того, как эта рука скользила бы по его гладкой груди. В ту первую встречу он не мог оторвать взгляда от волшебной игры Юнги и от него самого.       И после этого было сложно справиться с собой, поэтому он с осторожностью подглядывал за игрой Юнги каждый раз, когда тот практиковался во время обеда. Когда они встречались на нейтральной территории, Чимин боялся смотреть ему в глаза, будто знал, что тот знает о его грязных подглядываниях, но всё же, с течением времени Паку все сложнее давалось оторвать свой взгляд от старшего, поэтому начали расползаться слухи, которые больно ранили Чимина. Юнги, казалось, ничего не знал о происходящем, хотя Пак был готов поклясться, что когда-то он смотрел прямо на него, и то был совсем не радостный взгляд. Скорее всего, этим взглядом он хотел сказать ему, чтобы тот перестал вести себя так, но Чимина это не могло остановить. Он оправдывался тем, что ему просто нравится музыка в исполнении Юнги, и всё время использовал этот аргумент в спорах с самим собой, когда пытался отвертеться от того факта, что он просто был влюблён. И влюблён не в кого-то, а в парня. В самого недоступного и внушающего страх парня этой школы, который и знать не хочет о его существовании.       Чим приблизился к кабинету и облегченно вздохнул, увидев знакомую макушку сквозь небольшое окошко в двери. Он остановился, убедился, что его никто не видит, и уставился на предмет своего обожания.       «Насколько я похож сейчас на Чанёля? — Отрезвляющая мысль навязчиво крутилась в голове Чимина, пока он пытался сосредоточиться на мелодии, наблюдая за игрой парня. — Сегодня Юнги не собран, скорее всего пытается придумать что-нибудь новое».       Лёгкая улыбка коснулась губ Пака: «Я был бы счастлив, если бы у меня была возможность сидеть рядом с ним и спокойно наблюдать за тем, как создаётся музыка». Чимин мечтательно прикрыл глаза, наслаждаясь даже не слишком удачными попытками Юнги собрать мелодию воедино из тех набросок, что у него были, и даже не заметил, что сам Юнги уже с откровенным желанием кого-то прибить широкими и твёрдыми шагами близился к двери.       Юнги ощутил его присутствие почти сразу же, как младшеклассник оказался у двери кабинета. Заметив какое-то движение, у него не было сомнений в том, кто стоял за ней. И Юнги не ошибся, когда вылетел из кабинета и наткнулся на пару перепуганных до смерти глаз, которые казались ещё больше из-за линз от очков. Он сразу понял, что Чимин пытался как можно скорее сбежать, поэтому схватил его за предплечье и резко дернул к себе. Что-то внутри него щелкнуло, возможно от того, что сегодня пианино никак не хотело поддаваться ему или от того факта, что отец снова отзывается о нём, как об отбросе их семьи, но Мин почувствовал негодование, которое гигантской волной опустилось на него.       — Ещё раз увижу тебя хотя бы в десяти шагах от себя, то я тебя уничтожу, — бросил он, наплевав на всё, и дал волю своему праведному гневу. Впервые Юнги столкнулся с Паком так близко и он удивился, когда первое, о чём он подумал, — это то, что за этими очками скрывается уж больно необъяснимая ему самому привлекательность. Растрепанные чёрные волосы, прямой нос, чётко вычерченный подбородок. И губы. Такие... Юнги был ошарашен тем, о чём он думал в тот момент, пока Чимин испуганно разглядывал его, надеясь, что Юнги не услышит стук его сердца, которое предательски ускорило свой темп. Юнги буквально отшвырнул Чимина от себя, когда словил себя на том, что уставился на его рот, который тот бессознательно облизнул секундой раньше. Чимин от страха не мог сказать ни слова, но продолжал смотреть на Юнги так, что у него буквально пересыхало во рту. Мин молча удалился обратно и тут же сел за пианино в надежде, что Чимин уберётся с этажа, как можно скорее, что он и сделал, как только дверь за ним закрылась.       Смесь неясных ему чувств стремительно окутала всё тело, проходя током до самых кончиков пальцев. Что за чёрт? О чём он только что думал? Что это было за странное ощущение, будто ему не хотелось отпускать мальчишку? Юнги фыркнул, должно быть он просто не выспался, иначе он не знал, как объяснить свои странные размышления. В взбаламошном состоянии его кисти остановились прямо у клавиш, и как только пальцы коснулись инструмента, то мелодия, наконец, обрела равномерный оттенок и приятными звуками окутала аудиторию. Юнги вдруг улыбнулся, прикрывая глаза, наконец, он нашёл то, что нужно.

***

Amber Run - I Found The Irrepressibles - Two Men In Love

      На следующий день и вообще всю последующую неделю Чимин ходил бледный, словно лист бумаги. Причин для этого всё добавлялось. Во-первых, Мин Юнги в прямо смысле объявил, что при возможности собственноручно расправиться с ним, если окажется рядом, давая понять, что не желает контактировать с кем-то вроде него. Одна мысль об этом до глубины души огорчала Чимина, и он в страхе перед старшим прекратил наблюдать за его игрой и вообще перестал хоть как-то пересекаться с ним взглядом, а если замечал его и всю их компанию в коридоре, то тут же отворачивался и убирался прочь, испытывая жуткий, всепоглощающий стыд. Ему вслед всегда слышались всякие насмешки, наверняка, влюбленность Чимина всячески обсуждалась практически каждым знакомым Юнги, а в худшем случае — всей школой. Всё, чего бы хотелось Чиму, так это хотя бы ещё раз послушать, как гармонично Юнги справляется с игрой на инструменте. Хотя нет. Это не всё, чего ему хотелось, но пока даже он сам боялся признаться себе в том, чего так сильно желал и о чём думал вечерами.       Во-вторых, Кан Чанёль усилил свой напор, и Чимин сталкивался с ним каждый день. Вчера он нашёл его прямо в уборной и стучался ему в кабинку, пока Пак, справив нужду, не хотел выходить оттуда. Кан выгонял каждого, кто пытался войти и ждал целых двадцать минут, пока Чим выйдет. В конце концов, Чанёль победил, и младший, сдавшись, вышел к нему, чтобы тут же оказаться в крепких тисках парня. Чимин до сих пор ощущал на своей шее его тяжелое дыхание. Ему удалось вырваться только благодаря тому, что кто-то пожаловался учителю, что его не пускали в туалет. Сегодня ему было страшно покидать стены их класса, поэтому он практически не пил воду, чтобы ему вдруг не захотелось опорожниться. С каждым днём он все больше верил в то, что он жертва, которая ничего не может сделать. И с каждым днём он все больше понимал, что вскоре даст Кану то, чего тот хочет, чтобы его оставили в покое. Но желание бороться все ещё не покидало парня, поэтому он из последних сил вырывался из ненавистных объятий, пропуская мимо ушей все отвратительные предложения и слова, соскакивающие с уст Чанёля. Он бы многое отдал, чтобы быть другой личностью, а не тем слабаком, которым считал себя.       В-третьих, близились экзамены, а все его мысли были заняты предыдущими проблемами, поэтому его сосредоточенность равнялась нулю, а слово «работоспособность» больше никак не ассоциировалась с Паком. Он всё меньше прислушивался к себе и делал всё на автомате. Он пялился в открытое окно, пока учитель биологии о чём-то деловито рассуждал. Усталость стала его вторым «я». Ему хотелось выброситься из этого самого окна, которое так сильно манило парня.       — Чимин-хён, — рядом показался его одноклассник. — Уже все ушли, ты остаёшься? Я думал, что сегодня дежурю я.       Голос едва-едва добрался до Чимина, и он безо всякого интереса, сказал, что сегодня он сам уберёт в классе, хотя очередь была не его. Он взял метлу и принялся возить ею по полу, скорее разгоняя пыль и мусор из стороны в сторону, а не собирая всё это в отдельную кучу. В голове было совсем пусто. Хочется только одного — увидеть его. Ещё один раз. Брошенная метла осталась лежать посреди аудитории, пока Чимин бежал к единственному месту, где хотел находиться.       Юнги всю неделю не сводил взгляда с младшеклассника, который неясным образом исчезал из виду, стоило ему найтись. Сначала он был рад, что Пак Чимин, наконец, перестал донимать его, но позже оказалось, что ему уже совсем и не хотелось играть, пока того не было рядом. И это ужасно пугало Юнги. Пугало то, что его стало в самом прямом смысле раздражать, что младший всячески избегает любого контакта с ним, даже зрительного, хотя раньше не мог свести с него своих идиотских бездонных глаз. Юнги буквально сдерживал себя от того, чтобы не подойти и не узнать, с чего бы он начал так себя вести, но потом вспоминал, что сам приказал ему перестать донимать его. О чём он думал? И о чём думает сейчас в надежде на то, что Чимин прийдет послушать его игру? Сегодня он пропустил три занятия, прячась в аудитории и уставившись на пианино, которое сейчас раздражало его больше всего на свете, оно внезапно оказалось врагом, который предал его. Пальцы не слушались, и у него ни черта не получалось, казалось, что ему не удастся взять ни одной ноты, поэтому он распластался на парте, в ожидании хотя бы намёка на вдохновение. Уроки уже давно кончились, но он не хотел возвращаться домой. Хорошо, что никто не станет выгонять его отсюда, так как мало кто знал, что он вообще проводил здесь своё время, кроме разве что его близких друзей.       Солнце спряталось за чёрными тучами, и на улице начался ливень. Юнги отметил, что даже шум дождя звучит сегодня куда прекраснее, чем его жалкие попытки сыграть. Раздался гром, и Юнги повернулся на бок.       — Я жду, — тихо шепнул он в унисон со следующей вспышкой непогоды. Он встал и сделал несколько шагов к инструменту. Боковое зрение не подвело его, и Юнги наткнулся на ту самую пару чёрных глаз, с которыми желал столкнуться всю неделю.       Чимин все ещё не верил, что Мин стоял там и ничего не делал, а просто смотрел на него. Он ожидал какой-то негативной реакции, а не этого странного взгляда.       Уходить ему не хотелось, и Юнги стоял и смотрел так, будто тоже этого не хотел, или ему только кажется? Старший спокойно двинулся к двери, Чимин сделал шаг назад, не отрывая от него глаз.       Дверь открылась.       Чимин сглотнул.       Юнги оказался в неприличной близости к парню и взял его за руку, перебирая пальцы. Чимин задержал воздух, гадая не бредит ли он. Юнги ощутил, как тепло проникает в каждую клетку его тела. Ладонь Чимина идеально легла в его крепкую руку. Он нашёл этот факт довольно приятным, хотя и странным. Он повёл его внутрь кабинета, удивляясь, что парень легко подчиняется заданному направлению. Юнги усадил Чимина на стул, рядом с кушеткой, на которой обычно сидел сам. Оба молчали, боясь нарушить ту необъяснимую близость, возникшую между ними. Юнги опустился рядом, пока Чимин завороженно наблюдал за его рельефной шеей. Это ведь не сон?       Кончики пальцев Юнги опустились на клавиши, он начал медленно перебирать ими то здесь, то там, вокруг воцарилась самая волнующая мелодия смешанная со звуками ливня и их сбивчивым дыханием. Юнги прикрыл глаза от наслаждения, будто получив долгожданный наркотик, благодаря которому снова чувствовал себя самим собой. Чимин не отрываясь смотрел на парня, боясь даже на секунду закрыть глаза, чтобы тот вдруг не исчезнул. Его одолевали самые различные чувства, но он впервые за долгие месяцы был искренне счастлив, хотя и немного взволнован.       Мелодия спустя пару минут прекратилась, и только ливень остался заполнять аудиторию. Юнги взял лежащую рядом пачку сигарет и замер с ней в руках, когда услышал тихое:        — Это было волшебно.       Старший никак не отреагировал на это, и Чимин ощутил себя глупым. По Юнги прошёлся целый разряд тока от этих слов. Что-то в этом тихом и неуверенном голосе затронуло доселе неизвестные ему чувства.       Пачка сигарет была отложена в сторону.       — Чимин, — тихо прохрипел Юнги, запуская свои длинные пальцы в волосы парня, оставляя за собой тысячу мурашек.       Чимин оказался между широко расставленных ног Юнги, оба оставались в сидячем положении, но старший притянул парня к себе и тот по желанию Юнги оказался сверху него. Свободной рукой Мин избавился от очков Чимина и уставился на его лицо, наслаждаясь красотой, которая всегда была у него прямо под носом. Как же это произошло? В какой момент он вдруг ощутил острый недостаток Пака в своей жизни? Когда набросился на него? Или когда сам впервые столкнулся с ним в столовой, когда тот налетел на его друга Чанёля?       Ответ всё не приходил.       Юнги не стал останавливать себя, и его губы осторожно коснулись губ Чимина, пробуя их на вкус. Юнги был поражён тому, что испытал от этого детского поцелуя. Энное количество раз он целовался с разными девушками, но никогда не испытывал нечто подобное. Чимину не было с чем сравнивать, но он был глубоко уверен, что лучше этого вряд ли может быть что-то другое.       Оба, не выдержав, тяжело впились в друг друга, рот Чимина приоткрылся приглашая язык Юнги. Мин сильнее прижал податливого младшего к себе, наслаждаясь близостью желанного тела, он позволил оседлать себя, с похотью и бесстыдно разглядывая раскрасневшегося Чимина. Осмелев, Пак скользнул руками под футболку Юнги, ведя ладонями по спине парня, из-за чего тот выгнулся дугой. Он мазал губами по шее старшего, прикусывал её и оставлял следы после себя. Юнги почувствовал острое желание и возбуждение, прижав Пака ещё крепче к себе, тот издал невинный стон, и все барьеры словно рухнули.       Юнги резко встал и притянул его к себе. Ничего не соображая, он одурманенно начал стягивать рубашку с Чима, который лишь послушно поднял руки, позволяя старшему делать всё, что тот пожелает. Чимин впервые оголялся перед кем-то и почему-то он испытал стыд, поэтому инстинктивно сжался.       Юнги тут же почувствовал эту смену настроения, несмотря на затуманенный разум.       — В чём дело? — Спросил он, касаясь своими холодными пальцами разгоряченного Чимина, заставляя того вздрогнуть. Чимин волновался и боялся что-либо говорить, ведь ему не хотелось казаться неопытным и глупым. Ему надоело вечно говорить всякую чушь, стоило ему оказаться рядом с Юнги.       — Не молчи, — чуть ли не жалобно попросил старший, испепеляя своим горячим взглядом.       Чимин всё молчал, но не переставал словно прикрывать своё тело, и Юнги даже удалось заметить синяки. Только сейчас он опустил свой взгляд на торс рядом стоящего парня и едва не охнул, наслаждаясь тем видом, который ему так легко предоставили. Пак был худеньким, но кое-где просматривались рельефы, из-за чего Юнги почувствовал острое, почти приносящее боль желание поскорее расцеловать каждый сантиметр его кожи.       — Ты очень красивый, — вдруг выдаёт Юнги, удивляясь самому себе и словам, которые так легко слетели из его уст.       Чимин тяжело сглотнул, совсем не ожидая услышать нечто подобное. Юнги стянул с себя футболку, чтобы дать младшему пару секунд для того, чтобы свыкнуться с атмосферой, которая повисла в воздухе. Было трудно дышать. Сколько раз он бредил о том, чтобы увидеть оголённое тело Юнги, однако, это не шло ни в какое сравнение с тем, что открылось его взору. Чимин ещё раз тяжело сглатывает и неосознанно тянется к Юнги, движимый неизведанной силой. Он слегка наклоняется и целует парня прямо над соском, Юнги издаёт тихий свистящий звук, и прижимает младшего к себе, наслаждаясь прикосновением его гладкой кожи на своей груди.       Мин осторожными шагами подталкивает Чимина к столу.       — Ляг, — просит он, хотя его взгляд давал понять, что отказ не принимается. От этого властного тона всё внутри Пака сжалось. Он послушно лёг на стол, его ноги остались свисать на полу, Юнги встал между них.       Его пальцы опустились на живот Чимина, и он провёл дорожку к его шее, сомкнув свои пальцы на ней. Юнги опустился сверху и нежно дотронулся своими губами до рта Чимина, который боролся с возбуждением, что всё сильнее окутывало его. Осторожно Юнги принялся целовать каждый сантиметр кожи на теле младшего, как ему и хотелось, стоило только увидеть обнаженного Чимина. Пак прекратил сдерживать стоны, и Юнги испытывал блаженное удовольствие от этих звуков. Он спускался ниже, облизывал, целовал, кусал и оттягивал губами сладкую кожу, разгоняя кровь внутри них обоих.       — Я тоже хочу сделать тебе хорошо, — издаёт Пак, неуверенно глядя Юнги в глаза.       — Поверь, — хрипло бормочет тот, — у нас ещё будет на это время. А пока ты полностью принадлежишь мне, поэтому тише. Дай мне насладиться тобой ещё пару минут. Чимин был готов захлебнуться от услышанных слов, поэтому он, полностью поглощённый процессом, где Юнги изучал его и обдавал своим разгоряченным дыханием, откинул голову назад.       — Юнги! — Крикнул он, увидев в дверях стоящую девушку, которая, насколько он мог судить, глядя верх тормашками, была из его класса.       Тот тут же отпрянул, осознавая в какой ситуации они оба оказались. Сначала он растерялся, а затем, захватив футболку двинулся к этой девушке, которая хотела сперва сбежать, но осознав, что у неё нет шансов, осталась стоять столбом, всё ещё поражённая увиденным. Чимин был готов умереть от стыда прямо здесь на месте. Он в попыхах начал надевать рубашку, но пальцы оставались непослушными, всё тело ещё горело от укусов и поцелуев Юнги, и Чимин никак не мог справиться с дрожью и нахлынувшими эмоциями.       Девушка и Юнги остались за закрытой дверью, но вскоре их фигуры исчезли из виду. Пак простоял в аудитории ровно час, пока не понял, что Юнги уже не вернётся. В его голове табунами роились миллионы мыслей, но ни одна не могла убедить его в том, что ничего страшного не случилось. Только что он едва не отдался Юнги прямо в кабинете музыке, и за этим делом их застала его одноклассница. А затем он просто исчез, даже ничего не сказав. Как это понимать? И что ему делать? Вопросов было в разы больше, чем ответов.       Чимин не обращал внимание на ливень, пока шёл домой, борясь с противоречивыми чувствами.       В конце концов, он пришёл только к одному выводу. Этого Чимин никогда не забудет, а вот Юнги, скорее всего, мечтает забыть об этом как можно скорее. Паку вновь захотелось избавиться от всех мучений, и он неосознанно вспомнил то открытое окно, за которым наблюдал сегодня целый день. В данной ситуации всё казалось лучше, чем его существование.       В дом он проник, как можно тише, не желая натолкнуться на сестру или тем более свою маму, которая могла почувствовать смену чьего-либо настроения чуть ли не за километры. К счастью, ему повезло, внутри никого не было, поэтому он наспех принял душ и лёг на постель. Боль снова оказаться отвергнутым и брошенным застряла в каждой частичке его тела, в груди образовалась невероятная тяжесть, голова была пуста, а вот глаза были полны слёз. Чимин свернулся калачиком, устав от непрерывного наблюдения за тенями на потолке его комнаты, и горько заплакал. Не помня себя и не чувствуя даже кончиков своих пальцев, он рыдал до тех пор, пока не уснул от усталости, крепко сжимая подушку в своих руках. Сны не стали беспокоить его, будто понимая, как сильно ему была нужна малейшая передышка.

***

Massive Attack - Angel

      Следующим днём Чимин не удивился, обнаружив, что его глаза были жутко опухшими, напоминая теннисные мачики, из-за чего он испытывал небольшую боль, когда надел свои очки. Пропустив завтрак, всё ещё избегая встречи с родными, несмотря на то, что сестра пыталась уговорить его спуститься вниз, он собрался в школу и ушёл из дома позже остальных, чтобы никто его не увидел. Из-за этого ему пришлось практически бежать, чтобы не опоздать на занятия, поэтому мысли о Юнги на время покинули его.       Как только он оказался в школьном дворе, появилось впечатление, будто каждый присутствующий знал о вчерашнем происшествии. Чимин понимал, что то была паранойя, но, всё же, ему мерещилось, словно каждый смотрел на него как-то по иному. Он не сомневался, что Юнги сделает всё для того, чтобы случайно не встретиться с ним, но Чимин ошибся, когда первым делом, они столкнулись у двери в класс младшего.       Мин стоял, скрестив руки на груди, и явно ждал кого-то. Когда его глаза поднялись и увидели Чимина, он убрал руки в карманы и дал дорогу парню, не упуская из виду его заплаканный вид. Чимин не знал радоваться или плакать от того, что Юнги не сказал ему ни слова. Он просто прошёл в кабинет, даже не оборачиваясь и чувствуя, что выпускник остался стоять на том же месте.       Пак сидел и глядел прямо перед собой, уставившись в одну точку на школьной доске, не скрывая своё удивление от того, что Юнги, будто охранник в супермаркете внимательно разглядывал каждого, кто пытался пройти в класс. Всем своим существом Чимин знал, что Мин Юнги испепеляет его своим взглядом, и это убивало. Вскоре рядом появилась та самая девушка из класса Чимина. Юнги, особенно не церемонясь, схватил её за локоть и потащил за собой. Пак всколыхнувшись тут же подорвался и направился следом.        — Что ты задумал? — Ему едва хватило смелости обратиться к Мину, который вывел девушку в дальний угол коридора, чтобы никто не видел их.        — Хочу убедиться, что вчера она поняла меня достаточно хорошо, — Юнги омертвевшим взглядом смотрел сквозь девушку.        — Я никому не говорила, — заверила она, её голос дрожал, и было ясно почему. Юнги уже долгое время имел определённую репутацию в школе, поэтому никто бы не осмелился сделать что-нибудь не так, если дело касалось его. Он подарил ей ещё один жёсткий взгляд, чтобы напомнить о том, каким он бывает. Она ещё больше сжалась от страха, и Чимину стало неприятно быть свидетелем этого, будто на секунду он стал одним из компании Мин Юнги. Пак отвернулся в сторону, прерывая зрительный контакт со своей одноклассницей, которая смотрела на него с надеждой, что он поможет ей избавиться от Юнги.       — Если что-то пойдёт не так, я знаю, где тебя отыскать, — убийственно спокойным голосом объявил Мин, отпуская локоть девушки.       Она буквально рванула с места, и Чимин понимал, как никто другой, отчего ей было боязно находится рядом с ним. Он тоже не стал задерживаться рядом с Юнги, потому как тот замолчал и, видимо, сам собирался уйти. Паку не хотелось выглядеть странно, ожидая каких-то слов, поэтому он ушёл первым, даже не взглянув на Юнги.       Вот и всё. Они просто будут делать вид, что ничего не произошло. Ненависть и жалость к себе заполнила грудь Чимина, он сделал глубокий вдох, затем выдохнул, стараясь держать себя в руках, чтобы не броситься к Юнги и не начать молить его сказать хотя бы два слова.       Прежде чем он успел дойти до класса, Юнги остановил его, коснувшись плеча.       — Давай забудем об этом, ладно, парень? — Ободряющий шлепок по плечу, будто они были старыми друзьями. Чимин чуть не задохнулся, собирая всю волю в кулак, чтобы ответить утвердительным кивком.       — Отлично. Думаю, ты не меньше моего заинтересован в этом. О тебе и так много слухов ходит, — усмехнулся Юнги, безжалостно размазывая последние остатки гордости Чимина по стене.        — Я не собирался никому рассказывать, не волнуйся. Для меня это было не меньшей ошибкой, чем для тебя, так что мы одинаково хотим, чтобы такого больше не случалось, верно? Хорошего дня, — едва ли не злостно пробормотал Чимин, отмахиваясь от ладони Юнги, которая до этого лежала на плече парня.       Он со стойкостью воина выдержал остаток этого дня и последующих двух недель, в которых как назло Юнги стал фигурировать куда чаще, чем до этого. Чимин перестал насиловать себя и целыми днями бредить о выпускнике и фантазировать о том, как было бы здорово, будь они вместе. Он перестал искать его глазами, перестал прибегать к кабинету музыки и проводить там нескончаемое количество часов, пока Юнги упражнялся, перестал тратить время на просматривание его страниц в социальных сетях. У него уже не было сил для того, чтобы так унижаться. Ему, как никогда прежде, хотелось обрести свободу: свободу от своих беспокойных мыслей, свободу от Кан Чанёля, свободу от ненавистной учебы, свободу от человека, услышав имя которого начинали болеть кости и появлялось желание навсегда исчезнуть из этого мира. Ему хотелось быть свободным. Почему же это так сложно? Почему так сложно владеть своими чувствами и всецело принадлежать себе самому? Между ними существовала необъятная пропасть, которую ему не перейти одному, это он уже понял. Юнги ни за что не хотел признавать, что ему нравится Чимин из-за страха быть непонятым, и младший только сейчас догадался об этом, хотя не был уверен до конца, была ли проблема только в этом. В конце концов, он устал гадать и придумывать объяснение для него, поэтому просто фокусировался на чём угодно, что было не связано с Мин Юнги. Он старался как можно больше времени проводить с Тэхёном, и именно благодаря другу ему почти удавалось не вспоминать о Юнги и том самом вечере. В конце недели Чимин впервые в жизни провалил контрольный тест, поэтому учитель попросил его остаться после занятий. Они больше часа провели в кабинете математики, где Паку пытались не без труда объяснить, в каких именно моментах он облажался. Чимину хотелось подсказать учителю, что он облажался практически во всём, но решил не прибегать к таким деталям. Когда парня наконец-то отпустили, его голова была битком забита всякими теоремами, и он поторопился домой: нужно было поскорее записать всё это, чтобы подготовиться к пересдаче.       Кан Чанёль переминался с ноги на ногу, порядком устав от томного ожидания младшеклассника. Когда маленькая фигура Чимина появилась на школьной площадке, Чанёль счастливо улыбнулся. Всю неделю у него не было времени позаботиться о парне, так как отец всё время просил Кана помочь ему на работе. И он, наконец, дождавшись пятницы, был очень доволен, что Чимину пришлось задержаться, так как теперь во дворе никого не было и можно было бесстыдно вешаться на него.       Кан отбросил сигарету в сторону и стремительно бросился к темноволосому. Чимин не сразу заметил движение позади себя, поэтому спокойно следовал своему пути. Но вскоре Кан нагнал его и оказался достаточно близко, чтобы Пак почувствовал его присутствие.       — Я скучал, — глубокий голос Чанёля всегда звучал отвратительно для ушей Чимина.       — Прошу, хён, меня ждут дома, — соврал Чимин, когда Кан насильно повернул его лицом к себе. Тот, казалось, даже не услышал, потому как его лицо не изменилось.       — Тебе не надоело играть в эти игры? — Поинтересовался Чанёль, приподнимая парня за подбородок, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.       — Я не играю ни в какие игры, хён. Я же тебе говорил, — как можно мягче пытался объясниться Чимин. В общении с Каном было ясно только одно — всегда будь на чеку.       — Неужели? — Ладонь Чанёля скользнула по шее младшего, он наклонился к уху Чимина. — А чем же вы тогда занимались с Юнги на прошлой неделе?       Чимину показалось, будто он ослышался. Всё внутри него сжалось. Как он узнал об этом? Что ему делать?        — Спокойно, — Кан сделал паузу, ему было весело наблюдать за перепуганным выражением лица Чимина, которое он находил ещё более прекрасным, — я даже рад, что не буду твоим первым, — Кан хохотнул, — тебе было бы слишком больно.       Он довольно оскалился, приводя в ужас этим заявлением напротив стоящего. Чимин тяжело сглотнул. Подобные слова он слышал уже не впервые, но сегодня в голосе Кана было нечто, отчего Чимин почувствовал подступившую к горлу тошноту. Всем своим нутром он был готов поспорить, что это не просто слова.       Он начал лихорадочно смотреть из стороны в сторону, в надежде увидеть хотя бы одного живого человека в радиусе того места, где они находились. Чимин старался игнорировать тот факт, что ладонь Чанёля все так же покоится на его шее, поэтому у него в голове проносились одна за одной идеи, как бы поскорее убежать отсюда, оставшись в живых.       — У тебя всё на лице написано, — шепнул Кан, опуская руки. — Я бы взял тебя прямо здесь, но боюсь, ты сдерёшь колени на этом асфальте. Да и мне бы не хотелось устраивать такое шоу, пока Юнги не видит. Может, мы позабавимся в следующий раз все вместе? — Он улыбнулся собственной идее, задумавшись. — Хотя, должен признать, делиться я не умею, поэтому ему пришлось бы просто наблюдать за тем, как я буду трахать тебя, пока ты не начнёшь задыхаться от боли.       Чимин в отчаянии сделал шаг назад, страх сковал его. Он не мог себе представить, что могло случиться в следующую секунду, и просто молил Господа, чтобы тот послал ему шанс убежать отсюда.       Кан победоносно изучал перепуганного мальчика и думал, не перестарался ли он со своими словами, ведь Чимин даже позеленел от услышанного. Пока Чанёль изучал краски на лице младшего, позади он заметил подкатившую машину, из которой выбрался его отец. Этого он ожидал меньше всего, поэтому он тут же отпрянул от Чимина, который в недоумении проводил того взглядом.       «Хотя бы сегодня ты на моей стороне», — обратился Пак к Всевышнему, глядя вслед семенящему Чанёлю. Меньше всего на свете, ему хотелось додумывать, что бы стряслось, если бы никто не вмешался.