Сыграй мне

      — Дождь? В декабре? Ненавижу дождь зимой.       В это время года он особенно холодный. Не такой сильный, как летом, но лицо всё же неприятно щиплет, стоит ледяным каплям коснуться кожи. Под ногами становится скользко и мокро, и ты старательно пытаешься обойти замёрзший участок дороги, поэтому настороженно идёшь по грязи или траве где-то сбоку от тропы, боясь поскользнуться и упасть. Почему же этот инстинкт пропадает, стоит влюбиться? Зная, что можно свалиться и будет больно, зная, что стоит быть осторожнее и пойти в другую сторону, мы ступаем на скользкий путь? Такой сложный, приносящий уйму болезненных ощущений путь. Всегда хочется узнать, сможешь ли ты не поскользнуться, сможешь ли простоять и дойти, куда нужно. Так глупо и соблазнительно.       — Почему ты решил позвонить именно мне? — Хотя тирада о непогоде изрядно повеселила, Ли До Хва терпеливо повторил вопрос, на который не дождался ответа спустя минуту.       Совершенно очевидно — Ким Тэхён беспробудно пьян. Не впервые Ли звонили пьяные, бывшие или сумасшедшие, а порой сочетающие в себе все эти качества любовники. Однако, как бы сильно те не просили, он никогда не приезжал за ними. И обычно он не изменял этому правилу, которое ещё не разу не подвело его.       — У тебя волосы совсем намокли. Разве ты не на машине? — Полностью игнорируя, а может даже не расслышав, спрашивает Тэхён вместо того, чтобы ответить.       — Не было места на парковке, пришлось пройтись, — спокойно ответил мужчина. Тэ потянулся за его рукой, пытаясь усадить старшего рядом.       — В чём дело? Стало скучно баловаться своими игрушками? — Ласково поинтересовался До Хва.       Тэхён усмехнулся, одаривая его загадочным взглядом.       — Нет, но есть один секрет, — он наклонился к уху Ли, — никто не смог удовлетворить меня после того, как я переспал с тобой, — находя данное признание забавным, Тэ издал громкий смешок, прыская слюной. Он прикрыл рот и продолжал хихикать.       — Тэхён, ты ведь знаешь, я человек не слишком высокой морали и готов взять то, что мне предлагают. Даже сейчас, — в глазах блеснул не предвещающий ничего хорошего огонёк. — Не будешь потом ронять слёзы следующим утром? — Участливо осведомился старший, полностью игнорируя факт о том, что этот дурачёк занимался сексом направо и налево, да ещё и с таким довольным лицом решил сообщить об этом, явно надеясь на ревностную реакцию.       — А что насчёт тебя? Ты не расстроишься, если я уйду?       Губы Ли растянулись в искренней улыбке, его очень позабавило такое предположение.       — Нет, не волнуйся, — мужчина позволил рукам Тэхёна пройтись по своим мокрым волосам.       — Так блестят, — констатирует Ким, блуждая пальцами между волосками.       — Идём.       Ли не отпускал юношу из крепких объятий до самого отеля кварталом ниже. Одним из его устоявшихся правил было решение никогда не приглашать любовников к себе домой. Он знал, что будь иначе, пришлось бы не сладко.       — Ты совсем намок, — пробормотал Тэ, глядя как небольшие струи воды стекают старшему прямо на лоб. — Выглядит так, словно ты плачешь, — добавил он, вытирая ненастоящие слёзы с щеки До Хвы. Он делал это с таким забвением, словно очарованный.       — Прекрати, — попросил мужчина, чувствуя напряжение от этих слов и прикосновений, — мы сюда не за этим явились.       — Да, — расстроенно заключил Ким, — не за этим.       Дрожа от холода и промокшей одежды, он пытался расстегнуть рубашку, но пальцы то и дело соскальзывали.       — Давай сюда, ты совсем пьян.       — Отойди, — вдруг разозлился младший, — я сам. Я сам.       Тэхён, не смотря на его слова, выглядел напуганным. Брови Ли сошлись на переносице, а глаза источали недовольство. Ну вот снова. Сколько же раз перед ним устраивали подобные истерики огорчённые сексуальные партнёры. В чём он виноват? Он ведь всегда всех заранее предупреждал, так почему же приходится терпеть чьи-то слёзы? Мужчина покорно ждал, пока Тэ разберётся с одеждой, что заняло довольно долгое время. Идея заняться сексом уже давно перестала быть воодушевляющей. Ли показалось, будто он берёт Тэхёна силой, с таким недовольным и подавленным выражением лица тот снимал штаны.       — Почему ты одет? — Ким поднял расплывшийся взгляд. — Я уже готов.       — Я заметил, — До Хва осмотрел голое тело, что покрылось мурашками. Тэ всё ещё дрожал от холода, и создавалось впечатление, будто опьянение отступает назад. В глазах больше не дымилась неясность, он всё чётче осознавал происходящее, и это явно не делало его счастливым.       — Ладно, — Тэ двинулся в сторону сидящего на диване Ли, — я сам всё сделаю.       — Что с твоим телом? — Сухо выдал старший, бегая глазами по ссадинам и побагровевшим участкам кожи.       Тэхён промолчал, двигаясь к мужчине, который резко вдохнул, стоило ладоням коснуться его паха.       — Я спросил, что с твоим телом? — Он накрыл ладони Тэ своими.       — Я же сказал, ни у кого не получилось удовлетворить меня.       До Хва оставался неподвижным:       — Решил опробовать БДСМ?       — Да, — легко соврал Тэхён и усадил старшего на кресло, останавливаясь между его ногами. Он медленно провёл руками по крепкой груди, отчего взгляд Ли помутнел. Пробравшись под края пиджака, он нащупал соски мужчины, которые торчали из-за немного намокшей рубашки, и принялся гладить их. Глаза старшего по-прежнему ничего не выражали, но Ким упорно не смотрел в них, занимаясь своим делом.       В комнате царил полумрак. А за окном не переставая шумел дождь. Ли разрешил раздеть себя и даже помог справиться со штанами и нижним бельём, чувствуя вожделение, пока губы Тэ касались кожи в разных местах. Вожделение и больше ничего. Он знал, будь это кто-то другой, всё ощущалось бы так же. Он ничего не чувствовал, кроме давления в паху, кроме дарящих простое наслаждение прикосновений. Ничего.       Ли опустил голову, наблюдая за макушкой Тэхёна, пока тот облизывал его член.       — Встань. Раз уж ты сказал, что будешь делать всё самостоятельно, то и подготовишь себя в одиночку, так, чтобы я видел.       Парень удивлённо взглянул на старшего, в голосе которого сквозила неприязнь. Он поразился той грубости, с которой мгновение спустя мужчина поставил его на четвереньки.       — До Хва, — проскулил Тэ, стоило чужим ледяным пальцам опуститься на шею. Ли прижал голову младшего к полу.       — В чём дело? Разве это не похоже на то, чем ты занимался с другими?       Тэхён вдруг содрогнулся, а из глаз хлынули слёзы. Ли измученно наблюдал за представшей картиной. Он ни на секунду не поверил в сказки про БДСМ, так как одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что эти побои вряд ли могли быть последствиями хорошего и, если можно так выразиться, правильного секса, даже с такими наклонностями. Он ещё раз взглянул на заплаканное лицо и осознал, что всё ещё держит Тэхёна за шею:       — Вставай. Я не буду с тобой ничего делать.       Не глядя на то, как сильно младший трясётся, он потёр виски. Ким собирался встать, но Ли подошёл ближе, отчего тень от крупной фигуры упала прямо на младшего, что тут же затаил дыхание.       — Страшно?       — Нет.       — Не страшно, если наброшусь на тебя? — Глаза До Хвы источали какое-то безумие, которого прежде Тэхён никогда не видел.       — Нет, — он ответил без малейших колебаний, однако голос дрожал от страха. — Уверен, больнее, чем сейчас мне не будет, — рта коснулась горькая улыбка.       До Хва потянулся за рукой младшего и потянул на себя, чтобы тот встал:       — Я ведь говорил не врать мне, ты помнишь?       Тэхён поднял на мужчину свой взор. Губы дрожали, он не мог успокоиться, и, даже когда Ли осторожно погладил его щеку, парень инстинктивно сжался.       — Кто это сделал? — Шепнул До Хва, и его тёплое, жалящее дыхание коснулось волос на виске Тэхёна.       Младший сглотнул вязкую слюну и с наслаждением выдохнул, когда Ли осторожно прижал его к себе.       — Скажи мне, кто это был, — он успокаивающе гладил парня по спине.       — Не важно. Покажи мне, что может быть иначе.       — Уверен, что хочешь? — До Хва отвёл в сторону прядь волос, что упала Тэ на лоб.       — Не знаю, здесь так больно, — Ким дотронулся до места, под кожей и костями которого пряталось сердце.       — Я вижу, — Ли поцеловал его прямо там. — Не смей плакать, не смей больше спать с другими, — шептал он, осторожно касаясь израненной кожи на голой спине.       Тэхён почувствовал, что совершенно безоружен. Ему ни за что не выстоять, пока эти длинные пальцы умело блуждают по телу. А стоило ли сдерживаться? Тело желает только одного. Только До Хву, что так восхитительно мазал языком по его торсу, не упуская из виду ни один синяк.       — Не могу больше ждать, — всхлипнул младший, когда палец вновь вторгся внутрь и прошёлся по простате.       — Я и без тебя знаю.       Ким вне себя от наслаждения тяжело дышал, пока старший двигался внутри него. Он потянулся к шее Ли и прислонился к его торсу.       — Обними меня, — парень не видел выражения лица До Хвы и не хотел, так как боялся увидеть там нечто, что было куда красноречивее любых слов.       Вместо того, чтобы отвергнуть это предложение, мужчина, повинуясь неясному порыву, действительно обнял его. Обнял так крепко, будто боялся, что тот вдруг исчезнет прямо из рук.       Почему, даже если ты знаешь, какой дорогой идти, то всё равно решаешься свернуть?

***

      Чимин внимательно наблюдал за профилем хёна, пока тот со схожим вниманием следил за сменяющимися пейзажами. Окно автобуса едва ли можно было считать чистым, но что-то всё-таки удавалось разглядеть сквозь него. По ту сторону просторы выглядели ужасно холодными, а после вчерашнего дождя дорога заледенела и поблёскивала под лучами раннего солнца. На лице Юнги читалось волнение, он был замкнут и невероятно молчалив с самого утра, стоило этому дню настать. Было заметно, что он чувствует себя неловко и даже ощущает стыд. Пак догадывался почему, точнее хотелось верить, что он понимает.       — Я рад, что ты разрешил мне поехать с тобой, — вдруг прошептал Чимин, как только старший обратил свой взор на обеспокоенную гримасу мальчика. Он сжал ладонь хёна и посмотрел прямо в погаснувшие полумесяцы.       — Я тоже, — неуверенно ответил Юнги.       Кладбище пустовало, дорожки были расчищены от снега, поэтому белоснежное покрывало расположилось на холме вдали. Видно, что за этим местом тщательно следили и пытались всячески сохранить порядок даже в такое время года. Ряды памятников, подле которых везде встречались искусственные цветы, стояли в строгом порядке, будто знающие своё дело солдаты, украшенные праздничным обмундированием. Ноги утопали во влажной земле, пока они шли к месту захоронения Мин Се Джу. Юнги шёл впереди, он не хотел, чтобы Чимин видел его таким вновь: совсем разбитым, подавленным и беззащитным. Таким он всегда чувствовал себя в детстве, ярким проблеском в котором являлся лишь Се Джу. Как стыдно было признаться в том, что за все три года он ни разу не посетил старшего брата. Ни разу. Ни разу он не осмелился прийти сюда, сгорая от вечного чувства вины, что так и не угасло спустя долгие годы.       «Ты ведь знаешь, что он не считает тебя виноватым?» — Воспоминания о сказанных Чимином словах стали единственным, что позволяло продолжать путь.       Младший шёл позади, и его сердце разрывалось от того, что он не в силах помочь Юнги, ссутуленная фигура которого внушала горечь.       «Я думаю, он так зол на меня за то, что я не приходил. Я боюсь, что не оправдал его ожиданий», — слова Юнги назойливо засели в голове. Хотелось заставить старшего поверить в то, что это не так, но тот слепо верил в обратное.       — Мы пришли, — фигура остановилась.       Юнги не мог поднять голову, продолжая смотреть на землю под промокшими ботинками. Чимин подошёл ближе. Не отрывая взгляда от памятника, где мирно расположилось имя старшего брата, он присел на корточки и опустил букет с цветами возле гранитной плиты. Спрятав красные ладошки в карманы, он сделал шаг ближе к хёну, но замер в нерешительности.       — Подойди, — услышав охрипший голос, Пак не стал себя сдерживать.       Остановившись за его спиной, он скользнул руками вперёд, обнимая старшего сзади. Когда чужая голова устроилась Мину между лопаток, он вдруг испытал облегчение. Они стояли так довольно долго, прежде чем Юнги удалось поднять голову и встретиться с братом, словно тот находился прямо здесь, рядом с ними. Его мысли посетили сплошные воспоминания. Вот Се Джу треплет волосы на голове, вот он делиться с ним последним куском шоколадной плитки, вот стоит рядом и слушает игру на пианино, вот они ругаются за то, кому достанется пульт от телевизора, вот он провожает его, ещё совсем юного и восторженного в школу, вот помогает с уроками, вот покидает их дом, а затем покидает его, покидает навсегда.       Чимин почувствовал, как он содрогнулся от переваливших эмоций. Услышал едва заметный всхлип, ощутил, как дрожит под руками его любимый. Почувствовал, как пальцы накрыли шершавые ладони и сжали его собственные.       — Спасибо, что ты рядом.       — Всегда.

***

      — Ого, Чонгук, а твой офис не выглядит великоватым для такого мелкого сотрудника, как ты? — Проходя вслед за другом, присвистнул Юнги.       — Не забывай, что я всё-таки младший брат директора этой самой компании, ладно? — Недовольно пробурчал он, усаживаясь в кожаное кресло и указывая старшему на кресло по другую сторону стола.       — До сих пор не могу поверить, что ты согласился.       — Я никогда не хотел работать на отца, но Хосок совсем другое дело. К тому же, у меня совсем нет денег, чтобы заплатить за аренду в этом месяце. И я, как настоящий самаритянин, решил не брать предложенных денег у брата, а заработать самостоятельно.       — Боже, наш малыш так вырос! — Воскликнул Юнги, забавляясь удивительно ответственным выражением лица, с которым Чон уткнулся в бумажки.       — Тебя что, ударить вот этой стопкой? — Угрожающее предложение показалось Мину ещё более смешным, чем вид лучшего друга в костюме, который остался ещё с выпускного.       — И вообще, тебе самому не пора бы свалить на работу?       — У меня сегодня выходной, — скучающе объявил Юнги, играясь выключателем на автоматической ручке.       — Ты что решил мне психику испортить? Хватит клацать!       Мин хохотнул.       — Тебе однозначно подходит этот образ. Выглядишь очень оправдано, я уже вижу, как ты становишься начальником и галдишь на подчинённых.       — Это временная работа, не хочу я прирасти к этому офису, как всё наше семейство.       — А зря, у тебя та ещё жилка в крови, вон как разорался.       Папка с документами тут же встретилась с лицом смеющегося Юнги.       — А Чимин не хочет забрать тебя отсюда?       — Во-первых, он сегодня на тренировках целый день. Во-вторых, ты же сам меня позвал, — по фактам разложил Юнги, поднял папку и положил обратно на место.       — Да, позвал, чтобы ты помог мне, а не для того, чтобы ты смеялся надо мной.       — Зато смотри, как ты расслабился благодаря моему глубочайшему и тончайшему чувству юмора.       Чонгук закатил глаза, но всё же улыбнулся.       — В чём-то ты прав, ну ладно, теперь к делу.       Юнги внимательно выслушал просьбу Чона и тут же принялся выполнять данную задачу. Спустя час он с удивлением обнаружил, что довольно хорошо справляется со всей бумажной волокитой. Работая по скрипту, составленному специально для Чонгука, он быстро выполнял задания и отдавал на проверку другу, который обещал заняться этим после того, как покончит со своими обязанностями.       — К чему такая спешка, кстати говоря? — Поинтересовался Юнги, складывая лист бумаги пополам и разрывая его на две части.       — Скоро рождество, поэтому офис постепенно пустеет, мы немного не успеваем с отчётами, поэтому я позвал тебя.       — Странно, что другим разрешили уйти в отпуск раньше положенного.       — Так решил Хосок, — задумчиво сообщил Чонгук, — наверное, это от того, что отец порой заставлял многих сотрудников работать сверхурочно что на Рождество, что в Новый год. Хосок всегда жаловался на эту привычку, поэтому и не стал повторять тех же ошибок.       — Не знаю, было ли это ошибкой для такой большой компании.       — Ну, им лучше знать, — заключил Чонгук, — мне приходится только выполнять порученное. К тому же, за лишние часы заплатят вдвое больше. Кто захотел, тот и остался.       — Должно быть те, кто остался — одиноки.       — Да, или совсем без денег, прямо как мы с тобой.       Они оба усмехнулись.       — Что верно, то верно.       — Скоро мне придётся тебя покинуть, — бросил Юнги, взглянув на настенные часы.       — Ты ведь сказал, что отдыхаешь сегодня.       Юнги невесело вздохнул, прежде чем объяснить:       — Мне нужно зайти к отцу. Мама попросила.       Чонгук на секунду перестал печатать и бросил взгляд исподлобья прямо на беззаботного Юнги. Что-то было не так. Он так спокойно никогда не отзывался ни об отце, ни о матери. Сам Чон ни разу не спрашивал об этом, даже не узнавал, нашёл ли друг деньги и нужны ли они ещё.       — Ты так спокойно об этом говоришь, — не сдержал себя Чонгук.       — Да, — выдохнул Юнги, — он умирает. Никакие деньги уже не помогут, но мама говорит, что он всё время просит меня прийти. После того, как я наведал Се Джу, то ощутил, что тоже хочу увидеться с ним.       Гук удивлённо воззрился на друга. Несомненно, Чиминотерапия работала на все двести. Такого спокойного и рассудительного Юнги он даже и не знал. Чон вдруг улыбнулся.       — Я рад.       — Чему?       — Что ты сходишь повидать отца.       — Как ни странно, но я тоже, хотя ещё не до конца понял, что мною движет.       «Любовь?» — хотелось подсказать Чонгуку, но он лишь промолчал, загадочно улыбаясь, пока Юнги продолжал копошиться в бумагах.       — Сын, ты пришёл, — Мин Чиа приподнялась со скамьи в коридоре больницы, но не торопилась обнимать Юнги. Каждый раз ей приходилось сталкиваться с опустошёнными глазами и холодным выражением лица, поэтому она держала свои чувства и желание обнять родного сына при себе. — Спасибо, — удалось сказать ей.       Юнги коротко кивнул, он всё ещё не поборол неловкость в присутствии матери, поэтому вёл себя весьма отчуждённо.       — Как он? — Спросил парень, пряча руки в карманы штанов.       — Почему бы тебе не взглянуть самому? — Предложила Чиа. — Я подожду здесь.       — Ладно, — он ступил к палате, но вдруг обернулся и задержал подозрительный взгляд на матери. Что-то подсказывало ему, что отцу осталось не долго пребывать с ними в этом мире. Он мог прочитать это в печальных глазах женщины, подарившей ему жизнь много лет назад.       В палате было бы светло, если бы не закрытые шторы. Из-за плохих лампочек свет неприятно резал глаза, не говоря уже о жутком запахе умирающих. Да, здесь не пахло лекарствами. Пахло смертью. Юнги стало неловко от того, что он пахнет духами и молодостью.       Ещё три койки были кем-то заняты, как мог судить Юнги, ведь на тумбочках стояли чьи-то вещи. На тумбе отца лежали мандарины и недоеденная хурма. Насколько Юнги мог помнить, то отец всегда ел хурму, так сильно любил её, что мог проглотить пять штук и даже не заметить. Это воспоминание подарило Мину слабую улыбку.       Он подошёл ближе к кровати, на которой лежал отец. Если бы не некоторые выразительные черты лица и родинка над бровью, то он бы с трудом узнал дремавшего мужчину. Он так сильно похудел и побледнел, что мог слиться с цветом укрывавшего его одеяла. Руки Мин Вонхо лежали в замке. Эту привычку он имел ещё с самой молодости, лежал себе ровно, словно вновь стал послушным солдатом. Даже если он засыпал на диване и с пультом в руках, всё равно умудрялся переменить положение и лечь по привычке. Юнги стало грустно. Они никогда не понимали друг друга. И сам он никогда не пытался этого сделать. Всё, что удалось подарить отцу, так это осуждение за любой его поступок.       И чего стоило это осуждение прямо сейчас? Совсем ничего.       Юнги подступился вплотную, взял табуретку и уселся рядом с отцом. Протянув ладони к постаревшим пальцам, он бережно погладил их. Они оказались такими сухими и холодными, что в сердце неприятно закололо.       — Я пришёл, папа, — сообщил он, гадая, услышат ли его.       Лицо Вонхо немного блестело от пота, может, ему было жарко, здесь отапливали весьма неплохо. Юнги покрутился в поисках салфетки или полотенца, но, не обнаружив ни того, ни другого, просто протёр лоб отца своей ладонью. Мужчина немного нахмурился от этого прикосновения, но продолжал спать. Наверное, болезнь в конец измучила его.       Мин открыл тумбу и поразился количеству лекарств, хранившихся там. Должно быть, все мамины деньги и те, что он присылал, уходили именно на это: на лекарства, которые спасали от немыслимой боли.       — Юнги? — Прохрипел Вонхо, фокусируя взгляд на знакомом лице.       Парень встрепенулся и поспешил вернуть взор отцу.       — Да, папа, как спалось? — Никогда в жизни ему бы в голову не пришло, что он способен так ласково улыбнуться этому человеку, но именно это он сейчас и сделал.       — Ужасно, здесь так жарко, чёрт побери. А дохляки, мои соседи, так сильно воняют, — он зажмурился от боли.       — Тебе, наверное, нужно принять какое-то лекарство. Кого мне позвать?       — Нет, погоди. Это подождёт.       Юнги вопросительно посмотрел на отца, тот весь позеленел, но мужественно держался из последних сил, чтобы не выдать своего истинного состояния. В этом весь он, всегда терпит. Интересно, чтобы он сказал, если бы узнал, что Юнги нравятся мальчики? Наверное, это бы окончательно убило его. Хотя, может, он успел бы сперва лишить жизни такого неудавшегося сына.       — Я хочу, чтобы ты забрал мои деньги.       — Что за деньги? О чём ты?       — Да не перебивай ты меня, — выдал Вонхо, отчего парень вдруг улыбнулся. Даже в таком состоянии он умудрялся командовать. — Мы продали дом.       Юнги удивлённо моргнул. Что ж, в конце концов, этот дом не являлся его собственностью, родители вольны поступать, как им угодно. Однако, стало любопытно, куда же подевались принадлежавшие ему вещи.       — А где же будет жить мама? — Вдруг спросил он, осознав, что продажа касается непосредственно её.       — Она переезжает к своему любовнику.       — Что?       — Да, у неё был другой мужчина вот уже пару лет.       Юнги не знал, как реагировать на сброшенную бомбу, поэтому лишь молчал, пока отец объяснял, каким образом обстояла их жизнь в последние годы.       — Когда я узнал об этом, то был готов убить её, но болезнь решила иначе. Твоя мама, странная женщина, не бросила меня и до сих пор не бросает, чёрт бы её побрал. Однако, я рад, что она согласилась с моей идеей продать этот бестолковый сарай, — он издал странный звук раненного животного, а затем раскашлялся. Юнги лишь обеспокоенно наблюдал за этим, ведь отец жестом дал понять, чтобы он нигде не ходил.       Собравшись с силами, Вонхо продолжил:       — Это всё, что я могу для тебя сделать. Деньги пока что лежат на счету у матери, но я хочу, чтобы ты не медлил и забрал всё себе. Я думаю, их достаточно для покупки новой недорогой квартиры. Главное, не потрать их на всякие глупости, сын, слышишь?       Юнги кивнул, не особенно веря в происходящее. Эти деньги, они ведь будто с небес свалились. Может, он уснул, пока ждал пробуждения отца? Сказанное лишь отчасти походило на реальность. У мамы другой мужчина? Что ж, это он подозревал ещё со школьных времён, но тот факт, что это по-настоящему правда, сбивал с толку.       Его родители. Всегда сложно смотреть на них, как на таких же простых людей, как и он сам, со своими собственными травмами, проблемами и взглядами на жизнь. Они всегда остаются родителями, которым нельзя ничего делать, а только жить по картинке, что ты выстраиваешь для них в голове, где царят идеальные сценарии.       Наяву всё иначе. И чем раньше осознаёшь подобное, тем проще и дальше.       — Спасибо, — выдавил из себя Юнги.       — Это самая малость, — пробормотал мужчина, протянув руку.       Юнги взял костлявую ладонь в свою, пытаясь передать теплоту своего тела теряющему остатки жизни мужчине.

***

      — Как он? — Чимину, наконец, удалось обратить своё внимание на Юнги, когда последние студенты покинули стены студии.       Последний впервые решил забрать Пака с тренировки и впервые видел такой большой танцевальный зал. Такой просторный и светлый, кругом станки, запотевшие зеркала и даже… Пианино. Так странно, зачем оно здесь?       — А, что ты говоришь? — Кое-как ему всё же удалось обратить внимание на мальчика.       Чимин, старательно игнорируя постоянные взгляды в сторону пианино, лишь повторил вопрос.       — В двух словах не рассказать, потерпишь до дома?       — Конечно, я тогда пойду переодеваться.       Юнги как-то странно посмотрел на него, поэтому младший замер, прежде чем выдал:       — Сыграешь?       — Нет. Я… Я давно не играл, к тому же… Ммм… Не знаю. Я не смогу сыграть. Пальцы стали такими непослушными.       Чимин улыбнулся этой неуверенности и нежно скользнул по пальцам Юнги.       — Поверь, твои пальцы очень умелые.       Двусмысленность этой фразы застряла в ушах хёна, поэтому никакого ответа не последовало.       — Сыграешь мне? — Вновь повторил младший, спокойно перебирая ноготками по ладоням Мина. — Хочешь, я выключу свет?       В зале мгновенно стало темно. Младший подошёл к нескольким окнам и открыл шторы, перекрывающие уличный свет фонарей. Кое-где стало немного светлее.       — Снег пошёл, — тихонько сообщил Чимин, но замолчал, ведь обернувшись наткнулся на Мин Юнги, который неясным, отсутствующим взглядом вперился в пианино. Он сидел на банкетке, ладони замерли в нескольких сантиметрах от клавиш. Неведомая сила останавливала старшего. Картина почти семилетней давности перехлестнулась с происходящим. Юнги увидел в этом не просто совпадение, а самое что ни на есть судьбоносное значение.       — Чимин, — позвал Мин, — сядь рядом, — ему почему-то не хотелось, чтобы мальчик стоял поодаль.       Младший медленно опустился около Юнги, украдкой посмотрев на восторженное лицо хёна, совсем как у счастливого ребёнка на Рождество.       — Я сыграю, только должен предупредить…       Пак легонько положил пальцы на рот старшего.       — Не объясняй мне ничего, — он потянулся поцеловать старшего, не отрывая рук, но Юнги опередил его.       Пак не стал прерывать его или задавать какие-нибудь вопросы, он просто знал, что нужен ему. Тело. Оно принадлежит ему, стоит только попросить.       Юнги нежно обвёл языком губы младшего, чтобы тот раскрыл их, на что ему ответили послушанием. Чимин ощутил, что ещё чуть-чуть и под внезапным напором хёна он окажется поваленным на само пианино, но Юнги вовремя вытянул руку, ладонь которой столкнулась с клавишами, отчего раздался громкий и протяжный звук низких нот. Оба усмехнулись.       — Отличная мелодия, — улыбнулся Чимин в щеку Юнги, крепко целуя её.       Тот ничего не ответил и вернулся на банкетку, увлекая мальчика за собой. «Не такая отличная, как твои стоны», — подумал про себя Мин и погладил грудь Чимина по центру прямо от впадинки между ключиц и до начала спортивных штанов.       — Ты ещё весь потный, — глухо заявил Юнги, впервые находя чей-то пот сексуальным.       Чимин смутился и ничего не ответил, позволяя стащить с себя намокшую толстовку. Кончики пальцев Юнги прошлись по голому торсу, нарочно цепляя соски и затем ушли назад, поглаживая спину. Младший резко выдохнул, когда Юнги втянул один сосок в рот и нежно прикусил его. В штанах тут же стало тесно у обоих. И захотелось поскорее освободиться от этого сумасшедшего давления. Юнги двигался уже более уверенно, зная, где его мальчику особенно хорошо. Он взял с того слово, что он не станет молчать и обязательно сообщит о чём-то, что может не понравится. Достав член Чимина из штанов, он дал свободу и своему. Чимин сглотнул, когда хён начало медленно тереться о его ноющий орган. Это ощущались совсем иначе и не походило ни на что другое, чем они успели заняться всего пару раз. Юнги продолжал удивлять его и находить новые способы доставить Чимину удовольствие, всё ещё беспокоясь о нанесённой когда-то травме. Он не перестал испытывать лёгкое беспокойство, когда растягивал Чимина перед тем, как войти внутрь, поэтому иногда даже нарочно избегал этого, как бы сильно младший не настаивал на том, что это уже давно не есть предметом его переживаний. Может, это так и было. Однако, каждый раз, когда его любимый мальчик просыпался в ледяном поту, брыкаясь и отталкивая от себя старшего, это напоминало Мину о том, чему он однажды позволил случиться.       — Ты снова не трогаешь меня там, — мазнув губами по виску Юнги, проскулил младший.       — У меня нет с собой смазки, Чимин-а.       Пак не успел расстроенно вздохнуть, как вдруг ладонь Юнги накрыла его член, а большой палец перекрыл доступ выступающей вязкой жидкости. Чимин повёл бёдрами, он так сильно хотел вобрать в себя Юнги, что прочие вещи и детали казались маловажными.       — Не дождёшься, — хрипло отозвался Мин на это заметное движение.       Услышав отказ, Чимин посмотрел на Юнги странным взглядом, а затем засунул средний палец в рот и хорошенько смочил. Догадываясь, что собирается провернуть этот несносный Пак Чимин, старший перехватил его кисть.       — Я не виноват, что так сильно хочу тебя, поэтому отпусти, я сделаю так, чтобы ты вошёл.       Юнги недовольно дал руке свободу. Он молча, с невероятным усилием принялся наблюдать за тем, как мальчик массирует себя там. Оказалось, это не так просто: оставаться сторонним наблюдателем. Старший протяжно вздохнул и начал дрочить ему. Чимин простонал от удовольствия. На него будто накатила целая горячая волна, и он принялся тяжело дышать.       — Что ты делаешь? — Вдруг воскликнул Пак, когда заметил, как указательный палец Юнги находится возле анального прохода.       — Мне показалось, там не хватает меня, — пробормотал старший и скользнул внутрь Чимина. Тот чуть не задохнулся от удовольствия. «Его и мой палец там, почему это так возбуждает меня?» — Чимин не был уверен, что способен дать подобному вопросу вразумительный ответ, поэтому просто отдался ощущениям. Вскоре внутри него стало немного свободнее и влажнее, Юнги тоже почувствовал это, но не отступил, а лишь попросил младшего вынуть свой палец. Как только последний выполнил эту просьбу, язык Юнги ловко прошёлся по влажному отверстию. Он приподнялся и несколько раз потеревшись о него, вошёл во всю длину.       Пак откинулся на банкетку, громко застонав. Юнги придерживал мальчика за кисти, пока тот, невыносимо соблазнительный, распластался на куске дерева, обёрнутом в обивку. Их частое дыхание эхом разносилось по всему залу, оба совершенно позабыли обо всём на свете.       Юнги не мог оторвать взгляда от любимого, продолжая двигаться внутри него. «Какой красивый и весь мой», — подобное обнаружение не было новым, однако для Мина, каждый божий раз, когда он смотрел на его мальчика, это носило немыслимое значение. Только мой. Только мне дано оберегать и хранить тебя, как самое настоящее сокровище. И я так благодарен Богу, что он дал подобный шанс такому, как я. Наверное, он присматривал за нами и заранее всё знал. Чимин... Мой мальчик, не хочу отпускать тебя. Останься.       — Останься.