Сыграй мне

Hiroyuki Sawano - AOTs2Mta2

      Воздух был совсем иным. Чистым, щиплющим от морозного декабрьского холода, который так бил по щекам, что приходилось прятать лицо, окунаясь в шерстяной шарф. Таким, который приводил рассудок в порядок, сметая грешные мысли, оставляя только светлые и прозрачные раздумья. Ветер буйствовал, отчего прибойные волны не на шутку разыгрались, распугивая кричащих чаек и разнося остатки немного оттаявшего после обеденного солнца льда.       На пляже Ханагэ практически никого не было. Песок был чистым и струился сквозь пальцы, как ты не старайся задержать его в ледяных ладонях. У края холма, который разрезал жёлтое море, бесновались одетые в тёплые куртки дети, пока их родители наблюдали за заходом солнца. Кое-где виднелись неубранные окурки и бутылки, припрятанные песком. А позади, ближе к деревьям, лежал тающий снег, который всё ещё хранил следы от недорогих сапог, купленных ещё в прошлом году.       До острова Муыдо района Чун-гу можно было добраться за пару часов. Несмотря на то, что он находился вблизи от материка, достигнуть точки назначения можно было только благодаря морскому транспорту. Дорога сюда была тем приключением, которое никогда не останется забытым. Остров стал обителью, где все невыразимые слова, наконец, обрели звучание. Он стал хранителем всех секретов.       Как и небо. Небо здесь было совсем другим. Тёплым, нежно-голубого цвета, таким, что хотелось протянуть руку и коснуться этой бесконечной бездны, стоявшей над головой непростительно близко. Солнце утопало в море, хотя создавалось впечатление, будто оно кланялось к твоим ногам — можно было вытянуть ладонь и не обжечься. Оно грело и улыбалось своей тлеющей улыбкой, словно вступило в спор с сильным ветром, от которого зябли кончики пальцев на ногах и мёрзли неприкрытые уши. И только море послушно и неспокойно следовало за потоком воздуха. Такое синее, едва ли не чёрное, оно поблёскивало от солнечного следа, переливаясь восхитительными оттенками.       Так спокойно.       Прямо у воды стоял он. Освещённый ярким, оранжево-розовым цветом гигантского шара, Чимин раскрыл руки навстречу горизонту, будто хотел обнять целую планету. Юнги стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за счастьем его мальчика. Тот испытывал такую беззаботную радость, опуская ладошки в песок, а затем смывая песчинки морозной и солоноватой водой, что у старшего щемило сердце от переполняющих душу и сказочно греющих ощущений. Он ни на секунду не отрывал взгляда от него, пытаясь навсегда запечатлеть увиденное, как если бы делал фотографию на память. Воспоминание было таким удивительно ярким и чувственным, что он больше ни черта не помнил. Только это. Только дни, проведённые здесь рядом с ним и вдали от всего мира. Дни, послужившие отсчётом совсем другой жизни и нового начала. Этот новый лист, чистый и неиспорченный, он значил всё для них. И сейчас лишь они вправе решить, как раскрасить его.       — Сегодня на небе ни облачка, — подходя ближе и улыбаясь, Пак Чимин опустил руки в карманы своей зимней куртки. — Здорово, правда?       — Да, — губы Юнги растянулись в довольную улыбку. Он, как ни странно, чувствовал себя прекрасно. И потому запустил ладони в карманы мальчика и, достав из них его красные от холода ручки, принялся дышать на них, растирая между собственных пальцев.       — Нужно возвращаться. Ты совсем замёрз, — как бы между прочим объявил Мин.       Чимин внимательно наблюдал за его движениями, но затем принялся изучать дорогое ему лицо. Щёки Юнги приобрели удивительно красноватый оттенок, как и кончик носа, из-за чего старший вдруг стал выглядеть совсем как маленький ребёнок. Приятная волна прошлась по телу парня, и он сглотнул, когда ладоням и впрямь стало теплее.       — Мы уже четыре дня здесь, а ты всё так и не подошёл прямо к воде, — в очередной раз Чимин обратил внимание хёна на этот факт, ведь он никак не мог вразумить, почему тот не подходил к морю ближе чем на десять метров.       — Мне нравится стоять здесь и наблюдать за тобой, — без обиняков ответил Юнги, хохотнув от веселья.       — Пойдём завтра со мной, — в глазах Чимина застыло предупреждение, что это обязательно случится, как бы сильно Мин не сопротивлялся.       — А если я откажусь? — Старший хитро ухмыльнулся, но Пак оставался серьёзным.       — Если откажешься, я оттащу тебя в воду.       — Звучит любопытно, тогда я наверняка не дам своего согласия, ведь мне бы не хотелось пропустить такое шоу.       Чимин хмыкнул, как бы говоря этим, что хён сам в этом убедиться, а его брови согнулись в слегка недовольной форме, но тут же разгладились, стоило Юнги взять ладонь младшего в свою и двинуться в сторону отеля, который находился неподалёку от пляжа. Из-за того, что на дворе была зима, цена за ночёвку была совсем маленькой, да и тот небольшой дом, который держала полноватая и старая женщина, пребывающая на грани старческого маразма, трудно было назвать отелем. Однако, то оказалось идеальным местом для того, чтобы проводить морозные ночи вдвоём. Домик стоял вдали от остальных, где прятались местные, умирающие от скуки, поэтому создавалось впечатление, будто они и правда остались одни в этом мире, за исключением разве что хозяйки, которая имела замечательную привычку не тревожить своих гостей и спать в самой крайней комнате на первом этаже.       Как только они очутились внутри домика, Юнги принялся снимать одежду с младшего, ведь руки последнего всё ещё были непослушными после такой длительной прогулки. Обычно, когда они приходили, то тут же ощущали разительный скачок температуры, ведь дом хорошо прогревался, но сейчас, как только верхняя одежда осталась висеть на крючках в шкафу, Чимин нерешительно потёр плечи, на уровне подсознания пытаясь согреться.       — О, вы вернулись! — Хозяйка впервые встретила их прямо на пороге, отчего двое немного удивились, увидев её обеспокоенный вид. — Кое-что случилось. Отопление, его нет ещё с самого утра, как только вы ушли. И только завтра всё починят. Как бы вы тут не замёрзли. — Она заботливо склонила голову в бок. — Я достала старые одеяла, ими можно будет укрыться.       Юнги цыкнул, а младший лишь про себя отругнулся. В такую погоду оставалось только надеяться на то, что одеяла и правда помогут.       — А как же Вы, аджумма? — Участливо поинтересовался Юнги, ведь они были молодыми, поэтому с лёгкостью переживут такой холод, вот только не такая старушка, как эта.       — Да не волнуйся ты на мой счёт, раз уж я пережила войну, то и с этим холодом справлюсь, — она закряхтела, а затем засмеялась, из-за чего секундой позже зашлась громким кашлем.       Юнги оглянулся на Чимина, и они оба не могли сдержать улыбки.       — Хорошо, спасибо, что предупредили нас.       Они прошли в глубь коридора и свернули к лестнице на второй этаж. Пройдя несколько пустующих комнат, Юнги достал ключ и отворил дверь от их небольшой спальни. Внутри всё было просто, но довольно уютно. Кровать была удобной, из-за чего им обоим, наконец, удалось хорошенько выспаться. Окно с видом на море стало излюбленным местом: усаживаясь на подоконник они подолгу играли в карты, пока Чимин не ронял голову от желания поскорее заснуть. Стулья, примостившиеся у маленького круглого стола, в центре которого стояла ваза с уже сухими цветами, были выкрашены в белый цвет. Стены светло-бирюзового цвета приятно ласкали взгляд, а плитка на полу с узорами серебряных цветов только дополняла интерьер. Признаться, Юнги ещё никогда не было так комфортно ни в одном месте, как здесь, рядом с Чимином, в этой маленькой комнатушке, но такой чудесной и любимой. Признаться, он не был против провести здесь остаток своей жизни.       — Я хочу согреться, пойду в душ, — бросил младший, доставая из небольшого комода банное полотенце.       — Хорошо, — Юнги не стал снимать свитер и штаны и, прыгнув на кровать, умостился поудобнее, закинув руки за голову.       Вот оно. Долгожданное спокойствие. Всё внезапно стало лёгким и простым, именно здесь, вдалеке от других, в маленькой комнате, принадлежащей никому из них двоих.       Теперь Чимин всё знал, а Юнги было доверено то самое сокровенное, чего младший не мог вымолвить прежде. Они были чисты перед друг другом, они знали каждое израненное место, знали всю боль, каждый кусок жизни, переломивший какой-нибудь момент. Знали, какие страхи овладевали ими, какие мучения пришлось пережить, какие сны будили их по ночам, какие люди преследовали их, какие мысли посещали тяжёлую голову. Больше не осталось лжи. Они чисты, как тот самый лист совсем белой бумаги. Совсем голые перед друг другом. Страх обнажиться прежде стоял между ними, будто тщательно охранял древнее сокровище. Этот страх душил их, не давая покоя блуждающей душе. Он был силён, сильнее каждого из них, но вместе, вместе они всегда были сильнее всего остального.       Юнги закрыл глаза, вспоминая ту ночь в Сеуле. Те слёзы, дрожащий подбородок, приоткрытые губы, солёные щёки, влажные ресницы, беспомощный взгляд. Он помнил каждое сказанное им слово и каждую фразу, что соскользнула с его собственных уст. Он так отчётливо помнил их разговор, что мог сесть и написать всё это на листке, ни разу не запнувшись. Но несмотря на эти впечатанные воспоминания, они отдалились от него, будто находясь за стеклянной дверью — можно посмотреть, но нельзя ничего ощутить или потрогать. И чем дальше проходили дни, тем дальше отходил он от этой двери.       Уже больше нечего говорить. Он знает всё. Чимин в курсе всего того, что творил Юнги. И даже после всех ошибок не оставил его. Старший всё ещё не мог в это поверить. Казалось, будто он спит, а ему снится море и его мальчик. Однако, он не спал, а его мальчик был прямо за белоснежными дверьми и принимал горячую ванную.       Юнги забыл какого это — просто валяться на кровати, мечтательно поглядывая в потолок, и улыбаться собственному счастью.       Они смогли. Смогли перешагнуть через всё, смогли довериться друг другу, смогли открыться, смогли любить вечно.       — Теперь мне ничего не грозит, — пролепетал Чимин, выходя из ванной комнаты и водя полотенцем по волосам, чтобы те поскорее высохли.       — Уже довольно холодно, оденься, — попросил Юнги, оглядывая парня, который вышел в одних только шортах. Пока Чимин, слушаясь хёна, рыскал в поисках своей одежды, Мин ни на мгновение не отводил взгляд. Хоть эта просьба и была с уклоном на искреннюю заботу, но, всё же, мысли Юнги скорее были заняты тем, что любовь всей его жизни стояла прямо перед носом и в таком виде, от которого ощущалась тяжесть в штанах, а сердце так беспокойно стучалось о грудную клетку, что перекрывало шум моря за окном. И как бы сильно он не старался держать себя в руках после той ночи, где дал себе обещание не касаться его, пока младший сам не попросит, Юнги ляпнул то, о чём думал:       — Можно поцеловать тебя?       Чимин застыл с кофтой в руках.       Солнце исчезло, окончательно спрятавшись на дне моря, поэтому в комнате стоял полумрак, отбрасывая свои тени на его лицо.       — Да, — тихо откликнулся он.       — Я буду осторожен, обещаю, — Юнги казалось, что он волнуется куда сильнее младшего, ведь то доверие, что им удалось выстроить всё ещё могло рухнуть по щелчку пальцев. По крайней мере, именно так он и думал.       Чимин подошёл ближе к краю кровати, пока Юнги уселся напротив него, свесив ноги. Старшему не стоило говорить этих слов, ведь он полностью доверял ему. Трепещущее сердце навсегда открыто только одному Юнги. Особенно теперь, после того, как он узнал о всех страданиях, предначертанных когда-то старшему, не осталось ничего, кроме желание поскорее открыться в ответ.       — Помнишь, что я сказал тогда? — Чимин опустил свой взор на приподнятое лицо хёна. Его торс покрылся тысячей мурашек, когда крепкие руки Юнги обхватили разгорячённое тело по бокам.       — Я помню, да, — он придвинул Пака ближе к себе, тяжело выдыхая ему прямо в плоский живот. Прильнув щекой к месту на уровне пупка, он сильнее стиснул Чимина в объятиях.       — Помоги мне забыть об этом, — немного неуверенно, но всё же с толикой надежды, голос мальчика проник глубоко в затворки души Юнги. Эта просьба была полна тревоги и веры. Ему было страшно брать эту ответственность, но дикое желание овладеть мальчиком необузданно откликалось в каждой клеточке тела.       Юнги приподнялся, запуская ладони в волосы парня на затылке, оставляя за собой пекущие ощущения. Чимин вздохнул, пока его рот самовольно не открылся навстречу губам старшего. Он знал, что тот не причинит ему вреда, страх покинул сердце Чимина, как и покинули все сказанные в ту ночь слова. Теперь он готов к этому.       Проворный язык Мина скользнул внутрь, из-за чего младшему едва удавалось держать себя в руках. Поцелуй был наполнен уверенностью, в нём не чувствовалась толика горечи, как прежде, ведь больше не было причин тосковать о прошлом. Самое главное — они есть у друг друга прямо здесь и сейчас. Только одна мысль о том, что его мальчик, наконец, принадлежал Юнги, бесновала в сознании, приводя до этого трезвый рассудок в сгусток наполняющего желания и смирения.       Чимин сильнее прильнул к Юнги. Во рту мальчика было так влажно и горячо, что старший никак не мог оторваться. Руки бесстыдно принялись исследовать хрупкое и податливое тело Пака, блуждая вдоль мышц на спине, выступающим костяшкам, гладкому животу и груди, едва касаясь сосков.       — Если ты боишься, — вдруг обронил Юнги, — можешь быть сверху.       Светловолосый на секунду замер, не ожидая таких слов. Ему и в голову никогда не приходила подобная мысль. Мотнув головой, Чимин провёл по мягким волосам хёна и зарылся в них пальцами.       — Я доверяю тебе.       Юнги сглотнул вязкую слюну.       В несколько секунд младший оказался на постели, у его раскинутых в сторону ног на коленях стоял Мин.       — Ты точно готов? — Снова спросил он, пока сердце тарабанило, словно ненормальное. Вид Чимина, лицо которого залилось невинным румянцем, и знакомый запах корицы, исходивший от чистого тела, будоражил разум.       Чимин вдруг прикрыл ладонями лицо, но тут же показался оттуда. На его покрасневших и влажных губах проскользнула неуверенная улыбка. Юнги знал, он боится, но несмотря на весь страх, который прятался глубоко внутри, хотел отдаться ему, покорно лежа на белоснежных простынях. От осознания этой невероятной силы духа Мин вновь почувствовал себя до одури странно. Чонгук не врал, сильный из них двоих — именно его мальчик.       Юнги стянул с себя свитер, открывая взору младшего ряд промелькнувших кубиков пресса, крепкую грудь без единого волоска и небольшую тёмную поросль, что тянулась от пупка и до линии выглядывающих трусов.       — Ты такой красивый, — Пак с наслаждением наблюдал за игрой мышц на теле старшего, который остался немного смущённым после подобных слов.       Мин потянулся к застёжке на штанах, звякнул открывшийся ремень, а ширинка осталась расстёгнутой. Чимин вдруг ощутил давление внизу живота, но в этот раз оно было приятным и выжидающим. Юнги склонил голову к ногам младшего. Место, где тут же коснулись горячие губы хёна, горело огнём.       — Что ты делаешь? — Взволнованно поглядывая на Юнги, целующего его дрожащие ноги, парень приподнял голову.       — Тебе не нравится? — Услужливо поинтересовался Мин, переживая, что мог напугать этим своего мальчика, но реакция последнего говорила куда краше, нежели дрожащий голос. Просто для него это было в новинку. Однако, ссылаться только лишь на собственные умозаключения сегодня Юнги не хотелось. Он желал быть настолько внимательным и нежным по отношению к Чимину, что обязывался услышать, нравится тому это или нет именно от него самого.       — Мне... мне…       — Прошу, скажи мне всё. Я хочу знать, — старший провёл язык под коленом мальчика, отчего тот, пытаясь закончить фразу, лишь хныкнул от новых ощущений.       — Д-да, мхм, — кое-как удалось прошептать ему.       «Хорошо», — подумал про себя Юнги, продолжая вытаптывать дорожку из палящих поцелуев к внутренней стороне бедра младшего. Слегка прикусив алебастровую кожу, он услышал одобряющий стон. Рука Юнги скользнула к выпирающему бугорку, и он ощутил чёткое подтверждение тому, что делает всё правильно.       Нависнув над Чимином, который теперь выглядел ещё меньше и хрупче, нежели до этого, Юнги посмотрел ему в глаза.       — У меня есть кое-что, — внезапно для самого себя не сдержался он. Когда рука старшего скользнула в карман штанов, Чимин замер в ожидании, но когда на ладони показалась она, он ощутил, как по сердцу полоснули ножом.       — Я думал, что будет здорово, если бы ты вновь одел её на меня. Я хотел, чтобы это было более торжественно, но всё стеснялся подойти к тебе, пока ты стоял у берега, — старший вдруг ужасно разволновался. Эта памятная цепочка со свисавшим полумесяцем, которая стала выигрышем когда-то на ярмарке, ни на секунду не теряла весь тот необъятный смысл, оберегаемый душой Юнги.       — Как ты узнал, где она?       — Помнишь, ты просил меня принести браслет?       Чимин смутно припоминал этот момент, но продолжал слушать.       — Тогда я полез не в тот шкафчик. И наткнулся на неё. Я починил её и оставил себе, в ожидании подходящего момента.       Глаза Чимина заблестели.       — Но разве она не принесла нам одни несчастья? — Его голос дрогнул, но он продолжал с упоением наблюдать за улыбающимся Юнги, который отрицательно покачал головой.       Он аккуратно отвёл прядь волос со лба мальчика, прежде чем произнести:       — Она подарила мне тебя, поэтому не говори так.       Сердце Чимина ёкнуло, горячая волна прошлась до самых пят. Протянутая цепочка вдруг оказалась в его руках, а затем не без труда очутилась на шее Юнги.       Они сидели друг напротив друга, испытывая доселе непередаваемые чувства. Вдали от других, в холодной и пустой комнате, пока за окном блуждал сильный ветер. Сидели они. Навсегда принадлежащие друг в другу.       Чимин склонил свою голову к шее Юнги, который внимательно следил за его движениями, не отрывая волнующего взгляда от макушки мальчика, и поцеловал висевший на цепочке полумесяц. То была чистая и бескорыстная благодарность небесам за то, что цепь накрепко держала их вместе, связывая их души невидимой нитью.       Подушечкой пальцев Чимин провёл по металлу, то было едва осязаемое ощущение, но всё от этого жеста взорвалось внутри Юнги непроглядным фейерверком.       — Я люблю тебя.       Чарующая улыбка коснулась губ мальчика.       — А я люблю тебя.       Юнги прильнул к нему в нежном, но требовательном поцелуе, на что светловолосый ответил со всем трепетом и невыразимым словами желанием, на которое был способен. Он буквально мог раствориться в объятиях любимого, пока старший оставлял на его трепещущей шее влажные следы от укусов. Язык легко касался кожи, принося неумолимое удовольствие, сигналом отдающееся в паху. Когда грудь Юнги коснулась Пака, тот взахлёб начал шептать его имя. Соски старшего упирались в грудную клетку, пока язык мазал по выступающим ключицам.       Юнги подтолкнул младшего к кровати, тот лёг, но тут же протянул ладошки за шею хёна, не желая отпускать. Последний жадно усмехнулся. Он целовал тело его любимого мальчика, приходя в восторг от вкуса, наполняющего рот. Языком он едва тронул торчащий сосок, и пальцы на ногах Чимина непроизвольно поджались, пока он упирался ладонями в простыни, комкая их. Он откинул голову назад, ахнув, когда зубы сошлись на розовой вершинке, и почувствовал выступающую смазку.       Мин спускался всё ниже, не упуская ни единого сантиметра на гладкой коже. Когда он стянул остатки одежды с Чимина, тот уже дышал так часто, будто попавшаяся в клетку птичка. Он весь горел, горел желанием поскорее принять его. Старший провёл указательным пальцем по пульсирующему члену, наслаждаясь звуками, слетающими с маленького ротика Пака. Когда его язык коснулся ствола, то по комнате разнёсся громкий стон. Юнги с таким удовольствием ублажал мальчика, что сам ощущал небывалую боль в штанах. Его рот вбирал в себя всё больше и больше Чимина, даря тому наслаждение, о котором раньше последний и не мечтал. Он настолько отдался ощущением, он настолько сильно и долго хотел Юнги, что потерял голову и кончил быстрее, чем успел даже подумать об этом. Вдруг всё тело содрогнулось в конвульсиях, и сперма выступила на согнутых в похотливой улыбке губах хёна.       — Прости, — едва удалось пробормотать ошеломлённому Чимину.       — Тебе не за что извиниться, — ласково прохрипел Юнги, теряя последние остатки самообладания. Его взгляд загорелся похотью, но сердце отбивало беспокойный ритм. Близился момент, которого он боялся так же, как и сам Чимин. Он не сможет вставить, если не растянет его, но как помочь мальчику теперь, после того, что произошло, он не знал. Пальцы, пальцы на его руках вдруг показались ужасным орудием, поэтому старший слегка растерялся. Если он войдёт вот так, просто смазав его, то боль может оказаться слишком нетерпимой. Если бы только он мог нащупать то сладостное местечко, которое полностью изменило бы восприятие Чимина о том, как ему может быть на самом деле приятно, то возможно прошлое навсегда осталось бы позабытым.       — Юнги, — заметив беспокойство, что отразилось на лице хёна, Чимин тихонько позвал его. — Ты помнишь, что я сказал тебе в тот вечер? — Его глаза выражали такую небывалую нежность, что старший был готов захлебнуться. — Помоги мне забыть об этом.       Темноволосый почувствовал удар под сердцем. Он стянул с себя штаны и взял смазку, которую прятал в комоде. Поначалу младший напрягся, однако Юнги нигде не торопился. Склонив голову между ног младшего, он подтянул его зад к себе.       В тот момент, когда там его коснулся язык хёна, Чимин почувствовал непроизвольное желание отстраниться, ведь он тут же испытал ужасный стыд.       — Н-не надо, это грязно, — он потянулся руками, пытаясь прикрыться, но Мин тут же отодвинул их в сторону, он не находил это грязным. Всё, о чём он мечтал, — доставить его мальчику столько удовольствия, сколько он заслужил, и даже больше. И в следующий раз, когда язык влажно прошёлся по впадинке, всё, что мог сделать Чимин, — содрогнуться от удовольствия. Он часто задышал, краснея с каждой секундой. Незаметно для младшего, Юнги опустил один палец в банку со смазкой, и затем легко скользнул внутрь Чимина, отчего тот издал крик.       — Всё в порядке? — Взволнованно спросил Юнги, не вынимая палец.       Пак ни за что бы не поверил, что это могло оказаться чем-то приятным, но так оно и было. От того, что палец Юнги находился внутри него, парню было удивительно хорошо, особенно, когда параллельно старший принялся ласкать его член. Он продолжал водить пальцем, пытаясь отыскать нужную точку, но старался делать это как можно нежнее. Чимин вдруг вцепился в него, охнув.       — Здесь? — Мин довольно улыбнулся, облизнув ногу мальчика. Палец продолжал настырно массировать простату, и по комнате расходились такие звуки, что стоило поволноваться о том, как бы их кто-нибудь не услышал. Чимин ощутил, как следующий палец оказался внутри него, и его рот приоткрылся, испуская стон.       По коже сбегали капельки пота, волосы влажно и растрёпано распределились на лбу, член подрагивал от наступающей кульминации, а пальцы доставляли такое наслаждение, что Чимину не терпелось вобрать в себя Юнги. Он хотел большего. Он хотел всего Мин Юнги.       — Пожалуйста, я хочу тебя.       Старший поднял на него взгляд потемневших полумесяцев. Его терпение уже давно треснуло по швам, но всё, чего он ждал, — это чтобы Чимин сам попросил. Хорошенько смазав себя, прежде чем сделать следующий ход, Юнги принялся за шею младшего, который бессвязно шептал его имя.       Имя, которое тут же сорвалось с уст в громком и протяжном стоне, стоило старшему оказаться внутри, полностью заполняя Чимина.       — Мой мальчик, — прохрипел Юнги, он обеспокоенно вглядывался в опухшие губы, устланные пеленой страсти глаза, и родную улыбку. — Тебе не больно?       Чимин слегка покачал головой. Было скорее непривычно, нежели больно.       Старший принялся двигаться внутри него, поражаясь непривычной тесноте. Это был его первый опыт с мужчиной, и он боялся навредить ему. Он бы этого не пережил. Поэтому оставался нежным и терпеливым до самого конца. Двигаясь внутри него, ощущая, как бёдра идут к нему навстречу, как дрожит он, как стучит переполненное счастьем сердце, Юнги стонет. Шея младшего блестела от пота, и темноволосый провёл по ней языком. Чимин чувствовал, что находился на грани. Чем больше Мин касался его, чем чаще и глубже входил в него, тем сильнее отзывалось всё тело.       Перед глазами проносятся все эти годы. Все моменты, упущенные когда-то по глупости или гордости. Будь они честнее, было бы иначе? Нет, об этом не хотелось думать. Им были дарованы они. Вот и вся истина. Больше никаких оглядываний назад. Больше не будет никаких утрат. Только сейчас имеет значение.       Только ты имеешь значение.       С губ Юнги слетает его имя, и он смотрит на Чимина, пока тот сладостно улыбается ему.       Только ты один — это уже целый мир. Мой мир.       — Я люблю тебя, — повторяет Юнги. Эти слова кажутся такими лёгкими, а готовность повторять их раз за разом обретает самую высшую силу.       Чимин крепче обнимает Мина, как только старший выходит из него. Последний укладывается на грудь мальчика, кладя свою руку поверх его живота.       Он прислушивается к любимому, громко бьющемуся сердцу, и, убаюканный этими звуками, прикрывает глаза.       Счастье. Что это вообще такое? Это то, что нельзя потрогать. Только почувствовать, ощутить, как его тепло врывается в твою грудь так внезапно, что улыбка сама проступает на лице. Счастье. Где найти? Где нужно искать? Правду говорят, что отыскать счастье можно внутри себя самого. Что нужно для этого? Быть честным? Да. Забывать о гордости? Да. Смотреть в эти чёрные омуты и произносить слова о любви? Да.       Он отыскал счастье в нём. Неважно, что говорят. Счастье — слышать стук его сердца под своим ухом, пока он ласково треплет твои волосы. Счастье — быть рядом, чувствовать родной запах. Счастье — любить его сильнее себя.       Только ты один — это уже целый мир.       Пляж Ханагэ вновь пустовал.       — Эй, ну ты подойдёшь сюда или нет? — Громко крикнул Чимин, не пряча детскую улыбку во все тридцать два зуба.       Юнги хохотнул.       — Да.       Его ноги сами двинулись к берегу — навстречу ему.