Без просвета

      — Прекрати немедленно. — Ровным, спокойным голосом продолжал Отец. Несмотря на это, его напряжение ощущалось в воздухе, но, возможно, это была лишь неловкость маленького Волка, который чувствовал себя одновременно глупо и беспомощно. Он ощущал стыд. Ему совершенно не хватало сил просто затихнуть и лежать спокойно, поэтому он постоянно дергался, боль вызывала у него сильное раздражение, и слезы беспрерывно катились по его лицу.       Несколько раз он бесполезно просил Отца перестать, хотя знал, что этого не последует. Он уже давно понял, что если тебе что-нибудь нужно, то не стоит давить на эмоции, особенно на жалость, необходимо найти хороший довод в пользу своего замечания. И он принялся их перебирать. — Пожалуйста, — говорил он, — перестань это делать. Почему ты не сделаешь это под наркозом? Я бы меньше крутился, и тебе не пришлось бы «соскальзывать». Отец нахмурился и со вздохом отключил лазер всего на несколько мгновений. Боль не прекратилась, но стало немного спокойней. И Волк сразу же об этом пожалел. Оставленный вот так, он вдруг ощутил к себе непреодолимую жалость и принялся рыдать, сотрясаясь куда сильнее, чем до этого. — Прекрати. — Вновь произнес Отец и наклонился над ним. — Ты делаешь только хуже. Все в порядке. Это не ужасная боль. Ты можешь выдержать гораздо больше. Ты должен понимать, что я не могу делать эту операцию под наркозом, это повлияет на результаты обследования. Просто… дыши ровно. Думай о чем-нибудь отвлеченном. Подумай о том, какие цветы ты вчера видел в саду. Или о фильме, который ты без спроса спроецировал на экран в своей ячейке. От последнего замечания Волку стало еще более стыдно, чем до этого. На самом деле, Отец не был зол на него за это, и он это знал. Волк был изумительно догадливым и изобретательным ребенком, и он чувствовал, как Отец гордится им, хотя и практически никогда не говорит об этом. Оставленный наедине, он мог совершить многое, если его не закрывали в комнате. А закрывали его редко, и это о чем-то говорило. — Сейчас. — Прервал его размышления тихий голос. — Сосредоточься на том, чтобы перестать дергаться, или мне придется тебя зафиксировать. Волк нервозно облизнул зубы и поморщился. Они оба знали, как он реагировал на подобные вещи. Однажды оставленный привязанным на всю ночь, он чуть не сорвал голос, тщетно пытаясь позвать кого-нибудь на помощь. Он кошмарно боялся темноты. Когда он бродил по коридорам в одиночестве, то постоянно включал тут и там свет, и этим вызывал еще больше раздражения у Отца за подобную неэкономию энергии. Уже отвлеченный от собственной боли, Волк вдруг испытал ее вновь. Резкий переход от размышлений к подобным ощущениям заставил его вскрикнуть и ударить ногой небольшую столешницу с инструментами. Некоторые из них с легким звоном попадали на пол. Скелет замер. Наконец-то он смог просто погрузиться в тишину, нарушаемую только мерным гудением машинки. Он закрыл глаза и принялся считать про себя, по мере того как холодные кожаные ремни с металлическими элементами медленно стягивали его тело, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Паника в нем нарастала, но полное сосредоточение на счете помогало немного ее преодолеть. Пока Отец складывал свои вещи обратно на столешницу, он перешел к последовательному решению различных задач в уме. Например, тех, которые они решали накануне. Остаток операции он пролежал довольно спокойно, издавая лишь тихие стоны и постепенно заливая стол слезами, которые так и не смог сдержать. В конце Отец отстегнул все ремни и, как обычно, взял его на руки после того, как закончил все необходимые процедуры, вроде оттока лишней магии, удаления последствий лазера на костях, и откачивания лишней крови. Рыдать у Волка уже не было сил, поэтому он просто мелко вздрагивал от прикосновений и устало смотрел в одну точку. И, тем не менее, несчастным он себя не считал. Только глупым. Неспособным сдержать себя и делать то, что ему говорят. Он хотел побольше заниматься собой, но сейчас у него было очень мало свободного времени. Одно исследование завершалось следующим, а период восстановления не предполагал саморазвитие и самоистязание. Когда оба скелета достигли темной, небольшой комнаты, Волк осознал, что он снова будет спать с Отцом в одной кровати. Эта новость сильно обрадовала его и успокоила, но, опять же, исключала возможность побыть наедине с собой и потренироваться. К тому же, в последний раз, когда он, в общем-то, неслучайно отсек себе палец, ему не хватило сил справиться с этим, и Отцу пришлось срочно вмешаться, что оторвало его от потенциально важных дел. Неважных дел у него было, впрочем, исключительно мало. Отец не стал включать свет и сразу же уложил Волка на свою кровать и практически полюбовно укрыл одеялом. Волк попробовал обнять его со спины, но Отец оттолкнул его и принялся переодеваться для сна. На Волке же была только длинная рубаха. Он укутался в одеяло и повернулся к стене, громко дыша и пытаясь прогнать последние болевые ощущения. Когда взрослый скелет устроился на этой же кровати и затих, Волк первым нарушил тишину: — Извини, — вполголоса произнес он, зарывшись лицом в подушку. Ответа не последовало, — я вел себя очень глупо. — Добавил на всякий случай Волк, и посмотрел назад. Отец смотрел прямо на него, из-за чего мальчик от неожиданности вздрогнул. — Я был бы рад, если бы ты сейчас лег и заснул. — Заметил тот и сделал то же самое, устроившись в другую сторону от него. Волк вздохнул и улегся, снова потянувшись к нему руками со спины. Отец не стал протестовать, и Волк пролежал так какое-то длительное время. Он не мог заснуть. Ему начинало становиться скучно, поэтому он отцепился от скелета и осмотрелся в комнате. В ней царил почти полный мрак, если бы не зеленоватое свечение от будильника, на котором высвечивалось 3:04. Они пришли сюда в полночь, и мальчик только вздохнул, и попытался снова заснуть, постоянно ворочаясь и пинаясь ногами и от нетерпения. В конце концов, Отец прижал его рукой и не давал ему дергаться, пока отметка не изменилась на 4:50. Через десять минут он должен был вставать. Насчет себя Волк не был абсолютно уверен, поэтому прикрыл глаза и пролежал так еще немного, пока будильник не зазвонил. Несмотря на это, Отец просто слегка пошевелил рукой, и будильник выключился. Он вяло проговорил что-то и закрыл глаза, снова проваливаясь в сон. Волк очнулся и вяло поморгал. Ему надоело лежать, Отец никуда не просыпался, и он осторожно вылез из кровати и пошел к двери, чтобы не мешать ему спать. Открыв дверь, он выбрался в коридор и прошелся до лаборатории, прямо до той комнаты с лазерами. Отворив ее с помощью магии — он мог открыть здесь практически любую дверь — мальчик аккуратно зашел туда и осмотрел операционный стол. Ни капли крови, ни следа вытекшей магии. Все стерильно и аккуратно. Даже сложно подумать о том, что здесь кого-то… исследовали. Слово «пытали» Волк использовал исключительно с комичным оттенком. Он уселся на стол и помахал ногами. Он не знал, как включить лазер, но у него были соображения на этот счет. Как и насчет практически всего на свете. Поэтому он сразу же включил свет и попробовал запустить машину. Через несколько десятков минут попыток послышалось знакомое гудение. Волк улыбнулся. Аккуратно направив лазер на собственную руку, он установил одно из самых слабых значений. Практически никаких ощущений. Постепенно увеличивая мощность, он чувствовал все больший и больший дискомфорт, пока, в конце концов, не выдержал и не убрал руку. Лазер уперся в пол, но полу было все равно. Наверное. На руке появилась небольшая капля крови. Волк хмуро уставился на нее и вздохнул — почему это вообще должно быть так больно? Может быть, его просто напрягает кровь? Он установил лазер в предположительное положение, в котором он просто прижигает рану, и продолжил свои эксперименты. Крови уже не было, зато кость со стремительной скоростью прожигалась, пока лазер не пробил ее насквозь. Пол не пострадал, зато чудовищное жжение заставило Волка закричать и схватиться за руку. Он резко закрыл себе рот, отцепившись от нее, и потянулся выключить лазер, как вдруг Отец появился прямо рядом с ним и сделал это за него. У Волка не было ни времени, ни сил обдумать случившееся. Он просто свернулся калачиком, обняв свою руку, и стонал. На этот раз Отец довольно быстро отвел его в другую комнату, завязал руку и даровал ему наркоз, который теперь не будет влиять ни на какие результаты. Часом позже Волк спокойно спал в своей собственной комнате в обнимку с мягкой игрушкой, подаренной ему, чтобы он перестал реветь, когда оставался один. Комната была заперта на «замок», который он не мог отворить сам, хотя он даже и не пытался. Он был слишком напуган, чтобы перечить Отцу, и выполнял все его приказания по дороге в свою комнату, а потом тихо лег, сразу же закрыл глаза, и довольно быстро заснул. Отец же спать уже не стал. Сидя на кухне, он размышлял о поведении и состоянии Волка. Хорошее самочувствие прекрасно сказывалось на результатах, более того, он практически стремился делать все так, как следовало, и, кажется, чувствовал собственную вину в том, что не может что-то сделать или терпеть. Это было хорошо. Это было очень кстати. Но он не мог постоянно изображать видимость хорошего отношения. Более того, он даже не особенно пытался, Волк все сделал за него сам. Он просто полагал его… своим родителем? Это было забавно. И глупо, действительно глупо. Тем не менее, Отец пока ничего не собирался с этим делать. Наутро Волк был тихим и покладистым. Очень покладистым. Он спокойно лег на тот же стол и не издал практически ни одного звука за всю процедуру. Из-за его, вероятно, подавленного вида, Отец отвел его на проверку «душевного» состояния, но не обнаружил никаких отклонений. Тогда, с легкостью вырвав душу из его грудной клетки, он положил к ней руку и сказал: — Я хочу, чтобы ты понимал важность моих исследований. — Сделав этот жест как можно более… теплым и успокаивающим?.. он продолжил: — На данном этапе развития ты показываешь лучшие результаты, чем остальные за последние пятьдесят лет. — Видя, как приободрился Волк, он вновь пропустил в его душу немного своей магии, подпитывая их духовную связь, и отдал душу ему. Тогда Волк, наконец, решил заговорить. — Отец. — Начал он, ожидая, пока тот разрешит говорить ему дальше. Тот посмотрел на него, и мальчик решил, что это и есть разрешение. — Как ты узнал, что я был там? Скелет поднял брови, как если бы ему предстояло объяснять какую-то элементарную вещь. Волк знал этот взгляд. — Дело в том, что я прекрасно ощущаю твое состояние издалека. Я могу телепортироваться к тебе, где бы ты ни находился. Точно так же, я могу телепортировать к себе тебя. — На этих словах Волк почему-то ощутил нарастающее беспокойство. Но ведь он пока делал это лишь для того, чтобы ему помочь, верно? — Посиди пока здесь, я скоро приду. Он покинул помещение и оставил Волка наедине с его мыслями. Тот смотрел в пол и никак не мог справиться со своим ощущением, решив поговорить о нем, когда придет Отец. Проходили минуты. Десятки минут. Отец не приходил. Волк устал ждать и, покуда был ребенком крайне неусидчивым, сразу же отправился к двери, чтобы его искать. Как только он прикоснулся пальцами к ручке, его посетило странное видение. Он бежал по каким-то светлым, но совершенно пустым коридорам, похожим на больницу из фильма, который он вчера смотрел. Эта была похожа на лабиринт. Постоянно сворачивая, он видел только новые и новые коридоры, длинные и всегда ослепительно белые. Когда же он, наконец, наткнулся на огромную железную дверь, то выпустил из своих рук колоссальный поток магии, который снес ее начисто, и за ней обнаружилась… такая же белая улица. Все было завалено снегом, морозный воздух ударил ему в нос, и он принялся вдыхать его так, как будто никогда не дышал. В это же время позади послышались оглушительные шаги, раздающиеся в коридорах эхом, и он побежал вперед, по этому снегу, босыми и голыми ногами, абсолютно без одежды, ощущая неприятное покалывание и утопая в сугробах, неспособный бежать сколь-либо быстро. Бледная тень появилась перед его носом, зияя провалами глаз, и протянула к нему руки, произнеся только «Я же говорил, что я всегда тебя найду». Волк открыл глаза. Перед ним стоял Отец и смотрел на него с легким беспокойством. И стоял он вверху. Волк лежал на полу и сильно смутился. — Теперь ты в порядке? — Спросил скелет неясным тоном, который можно было бы назвать взволнованным или недовольным. — Что случилось? У тебя какие-то побочные эффекты от операции? Мальчик сморгнул и, присев, резко замотал головой. Он не знал. И ему хотелось прогнать от себя это странное видение. Они постоянно приходили к нему в голову, хотя он никогда не говорил о них Отцу. Он называл его очень стойким и ценил это очень высоко. А «видения», как он знал, переходили в разряд побочных эффектов, которые проявляются у далеко не столь стойких скелетов. И требуют длительного и сложного лечения. Старший скелет посмотрел на него одним из взглядов «я знаю все, о чем ты думаешь», взял его за руку и повел за собой. — Должно быть, тебе стоит отдохнуть, — сказал он неожиданно спокойным, практически ласковым голосом, — я бы не хотел, чтобы ты вдруг… — Я не сошел с ума! — Закричал вдруг Волк и отдернул руку. Отец уставился на него весьма недоуменно. Мальчик сразу же об этом пожалел. Молчание длилось около минуты, после чего Волк снова взял его за руку и пошел вперед, хотя даже не знал, куда они шли, но Отец взял дело в свои руки и пошел, вероятно, по заданному ранее направлению, пока тот избегал встречаться с ним глазами или что-либо говорить. Неизвестно, какие выводы он сделал, но уж точно не собирался делиться ими с Волком. Они пришли в большую прихожую, которая предшествовала лаборатории. Там был широкоэкранный телевизор, огромный и красивый аквариум, в котором Волку нравилось кормить рыбок и следить за ними, большой и удобный диван с низким столиком рядом с ним, тумба с кофеваркой, ковер на полу с забавным узором, на котором была изображена известная головоломка, над которой можно было сидеть часами, ожидая, пока Отец вернется из лаборатории. — Посиди здесь. — Заявил тот, и посадил его на этот диван. — Я хочу сделать пару вещей, и я бы очень не хотел, чтобы ты отсюда уходил. Он ничего не сделал для того, чтобы запереть Волка, и Волк посчитал это оказанием доверия и проверкой, поэтому даже не подумал о том, чтобы пойти куда-нибудь еще. Он устроился на диване поудобней, вытащил из-под него мешок с конфетами и включил телевизор.