Без просвета

Прижав горящие пальцы к холодному переключателю, Волк громко выдохнул. Щелк. Щелк-щелк. Щелк. Резкий переход от кромешной мглы к яркому свету раздражал глаза и позволял проснуться тому, кто спал примерно два-три часа в сутки. Он так привык это делать, что привычное движение пальцами начинало успокаивать его даже без нужды в таком резком просыпании. Еле отодрав дрожащие пальцы от стены, он сделал несколько неровных шагов до стула и плюхнулся в него, положив свои руки на стол, а голову — на руки. Ему казалось, что энергия в его башке пульсировала и закручивалась в спираль, затем завязывалась в узел и вытекала изо всех щелей. Он сделал одно неловкое и резкое движение в сторону — к чайнику, и опрокинул его, а затем, спохватившись, подскочил и вернул все на место. Отдышавшись, он осторожно сел на стол, хотя ему запрещалось делать так, и прижал руки к голове, глубоко дыша и сосредотачиваясь на своем дыхании. Прижав босые ноги к столу, он ощутил его прохладу, и взял со стола ледяную ложку, приложив ее к своему лбу. Камера на потолке бесшумно повернулась в его сторону. Вяло, без особого желания всхлипнув, он поднялся со стола и вместе с ложкой пошел к противоположному столу, чтобы заварить себе не чай, а кофе, но, услышав шаги, испугался и бросил все так, как было, поспешив покинуть кухню вообще. Шумно топая по коридору в направлении улицы, он не думал практически ни о чем, кроме как о своем желании покинуть этот дом. Его руки тряслись, ноги подгибались, из глаз незаметно вытекала энергия, а душа проявилась и разгоралась, сияя сквозь белую, не по размеру длинную рубашку, достигающую его колен. Камеры продолжали поворачиваться в его сторону, но никто не последовал за ним, чтобы отговорить от безумного шага. Дверь… оказалась открытой. Он распахнул ее настежь, вышел практически голым в сугроб, разгребая перед собой снег руками, дошел до забора и осторожно перебрался сквозь его прутья. Один… Два… Три… И ничего. Он просто осмотрелся посреди улицы, на которой теперь находился. Здесь не было машин, он и из окна их почти не видел — куда чаще они для него появлялись в фильмах, но дорога была прибрана — в отличие от их двора, куда, очевидно, очень редко выходили, как и входивших в дом было очень мало. Сейчас был типичный зимний день, облака затянули небо, и все вокруг казалось словно пустым и замершим. Снег уже не шел, хотя он валил целую ночь, и следов других скелетов на тротуарах не было. Перед ним возвышался небольшой соседний домик, и он даже не знал, кто именно там живет. Его окна выходили в другую сторону, и ему некогда было наблюдать целыми днями за жизнью в чужих домах. К тому же, это было для него тяжелым времяпровождением. Иногда он сидел и думал о том, как живут другие скелеты. Как они приходят домой, встречают тех, кого они любят. И этот кто-то каждый день ждет их там. Может быть, мама, или сын, или братья, или хотя бы собака, кошка… Птичка. Рыбка. Кто-нибудь. Даже приходить в пустой дом было бы просто прекрасно. Ты приходишь домой, разуваешься, снимаешь с себя верхнюю одежду, умываешься с улицы, ставишь чайник, идешь смотреть телевизор на диване… Или… Еще что-нибудь. Что угодно. Читаешь книгу, сидя в кресле-качалке. Или… звонишь друзьям со своей школы. А, может быть, приходишь вместе с ними, и садишься играть в какую-нибудь игру. Или гуляешь… В фильмах все это было так просто и понятно. Да. Где-то там есть скелеты, которые вот так вот… просто живут. Но увидеть все это своими глазами из окна — это совсем другое дело. Особенно увидеть жизнь, кипящую в соседнем доме… Прямо вот здесь. Там живут скелеты… И они даже не знают, что… А, может быть, они и знают. И просто… закрывают на это глаза? Живут своей жизнью, игнорируя такого странного и жуткого затворника, который невесть что делает со своими подопытными? Или это, вообще-то, норма в этом обществе? Волку хотелось, чтобы прямо сейчас к нему подъехала какая-нибудь машина и навсегда забрала его куда-нибудь далеко-далеко. Неважно, куда. Главное — ехать. Сразу же за этим он представил, как Отец пытается телепортироваться за машиной. Или бежит за ней… На минутку он даже улыбнулся и почесал глазницу рукой. Затем его сознание предложило ему образ, в котором он просто перемещается прямо на заднее сидение, и водитель заводит машину куда-нибудь в столб. Мальчик поежился и побрел по дороге, растирая свои руки и время от времени на них дыша. Чем дольше он шел, тем спокойнее ему становилось — и холоднее. Он уже перестал пытаться согреться, но еле переставлял свои ноги, в конце концов, просто усевшись прямо на снег и прикрыв глаза, подтянув к себе колени. Неизвестно, сколько бы он там просидел, но мимо него все-таки прошел один незнакомый настоящий скелет. Сначала он не заметил Волка, но, когда тот тихо кашлянул, вздрогнул и обернулся, увидев сидящего прямо в сугробе ребенка.  — Ч-что ты тут делаешь? — относительно мягко, но больше пораженно произнес он, и опустился рядом с ним, пытаясь взять его на руки и выкопать из сугроба.  — Оставьте меня… прямо здесь. — Пробормотал Волк, но сопротивляться не стал. Когда тебя берут, сопротивляться уже бесполезно, хотя ему было странно, что скелет решил взять его прямо руками. У него что, телекинез сломался?  — Боги, я даже не знаю… что бы мне такое сделать. Скелет в недоумении осмотрелся по сторонам, очевидно, разыскивая каких-нибудь взрослых, но, никого не найдя, снова посмотрел на свою находку.  — Как тебя зовут, мальчик? — спросил он, уже пытаясь идти в каком-то направлении. Волк не видел, в каком, потому что закрыл глаза. Все это было для него очень странным. Кто-то взял его на руки собственными руками, и прижал к себе. Он чувствовал, как его горячая душа, так выделяющаяся на фоне окружающего его снега, резонирует с чужой… душой?.. Не выдержав, он протянул руки и прижался ими к чужой грудной клетке. Приложился к плечу незнакомого скелета лбом, попытался услышать шепоты другой души. Он затаил дыхание, но поскрипывание ботинок по снегу мешало ему сосредоточиться. К тому же, скелет постоянно что-то бормотал себе под нос, очевидно, не понимая, что ему следует сделать и куда податься.  — П-прекрати… — Пробурчал Волк, немного сжав пальцы на его плечах. У него было слишком мало силы, чтобы сделать этот жест сколь-либо значимым. — Ты мешаешь мне…  — Что? Что ты сказал? — скелет отвлекся от своих бормотаний и снова обратил внимание на Волка. — Ты так и не сказал, как тебя зовут. Откуда ты здесь взялся? Почему ты сидишь один на снегу? Волк не знал, что ему ответить на все эти вопросы. Здравствуйте, дяденька. Меня зовут О-705. Меня создал доктор Глиф, великий ученый. Я сижу здесь, потому что меня все заебало. Не дождавшись ответа, скелет еще больше расстроился, но упрямо потащил Волка куда-то дальше. И еще дальше. Смотреть теперь из-за его плеча на то, как Дом становится все меньше и меньше, эта бездушная громадина с квадратными окнами, за которыми нет ничего родного…  — Возьмите меня к себе жить. — Прошептал Волк, прижавшись к скелету еще сильнее. Тот вздрогнул и посмотрел на мальчика совсем другим взглядом.  — Ч-што ты такое говоришь? У тебя что, нет родителей? В его взгляде отчетливо читалось «Нет, пожалуйста, не говори такого, я просто не знаю, что мне тогда делать».  — Нет. — Вздохнул Волк. — У меня есть родители.  — Д-действительно? — не очень-то облегченным тоном спросил тот, покачивая его на руках. — Боги, ты весь ледяной. Мне надо укутать тебя во что-то… Он спустил его на землю и принялся избавляться от своей куртки, а затем укутал в нее Волка. Покосившись на его ноги, он тяжело вздохнул еще раз, и поднял его обратно.  — Это все какой-то бред… Почему ты ходишь здесь босой, и в одной… — он осекся и еще раз посмотрел на Волка. Вид у Волка был донельзя замученный и бессмысленный. — О-о-о не-е-ет. Его череп приобрел весьма странное выражение, граничащее с бесконечной скорбью и печалью.  — Только не говори мне, что ты из этих… Волк вопросительно поднял брови и посмотрел на него.  — Подожди-ка… — Скелет снова поставил его на снег, а затем слегка освободил от куртки, присматриваясь к его одежде и карманам, проверяя даже их содержимое. В одном из карманов он нашел обертку от конфеты, а в другом — измятую бумажку с надписью «14.30». Ничего конкретного. Никаких инициалов или обозначений.  — Черт побери, я почти уверен, что… — он посмотрел назад себя, и его внимание привлекло это непомерно большое и заметное здание лаборатории. Он с силой потер свой висок основанием запястья, избегая встречаться с ребенком взглядом.  — Ну, и чего ты застыл? — спросил Волк, смотря прямо ему в лицо. — Тебе, наверное, денег за это отвалят, хотя вряд ли, потому что я ушел всего пару часов назад. Скелет посмотрел на него из-за пальцев, а затем опустил руки и вздохнул.  — Ты сидел в сугробе два часа?  — Со мной все равно ничего не будет.  — Ты… С тобой там плохо обращаются? Почему ты вообще такой мелкий? Волку вдруг стало как-то так тоскливо и раздражительно общаться с этим скелетом и дальше, что он вежливо стянул с себя куртку и предложил ее обратно, а потом вяло побрел обратно в сторону лаборатории. Скелет постоял на месте еще несколько минут, а затем вяло заскулил и побежал за ним. Назад Волк шел куда увереннее, чем в никуда. Это был своего рода очередной прыжок в пропасть. Какая разница, куда идти? Если идти оттуда — тебя вернут в мгновение ока, если идти туда — есть шанс прогуляться. Скелет нагнал его, заставив вынырнуть из этих мыслей, и снова накинул на его плечи свою куртку. Молча он сопроводил его до самой лаборатории, а затем посмотрел, как он пролезает через прутья. Пока ребенок шел к двери, он неуверенным движением протянул руку к звонку и позвонил. Отец материализовался прямо рядом с ним, заставив его буквально подпрыгнуть на месте, еще не успев убрать руку от звонка.  — Б-б-боги… Ученый смотрел на него терпеливо, ожидающе, но явно не имел слишком много времени в запасе. Он был выше него на две головы даже при том, что сам скелет был не таким уж низким, и его череп был испещрен дырами, одними из которых были его три глаза, коими он теперь смотрел прямо на него, не спуская с него синих мерцающих глаз. Скелет видел не так уж много ученых, но этот превзошел любые его ожидания. Несмотря на то, что почти всю работу он делал один, на нем все равно висел маленький бэйджик с совершенно непонятной надписью.  — Я… Я прошу прощения… — неловко начал скелет, ощущая за собой неспособность смотреть в глаза своему собеседнику. — Этот ребенок… Он… Сидел на снегу… Я… Он встретился взглядом с Отцом, и этот взгляд, конечно же, пробрал его… до костей. Пустой, холодный, ничего не выражающий, ничего не понимающий на самом базовом, эмоциональном уровне. Он просто ждал, пока скелет выговорится и уйдет. Или предложит ему что-нибудь дельное. Пришедший ощутил резкий порыв безысходности, невозможности что-либо доказать этому странному скелету. Но он вдохнул для возвращения своей уверенности, и продолжил:  — Этот ребенок. Это ваш ребенок? — он снова посмотрел в глаза Отцу, и снова дрогнул, но своих глаз не отвел.  — Это О-705. — Заметил Отец ровным тоном, посмотрев третьим глазом в сторону двери.  — Что? — скелет сморгнул и тоже посмотрел на дверь. — Это его имя? Это же… Я… Почему он у вас ходит по улице и сидит на снегу?  — Должно быть, ему захотелось пройтись. Обычно я возвращаю его намного быстрее, если он отходит далеко, однако сейчас в этом не было необходимости. Он не уходит далеко, чаще всего просто сидит на скамейке перед входом.  — Это ваш ребенок? Впрочем, о чем я говорю… Что за имя такое для ребенка… Это что, какой-то эксперимент?  — Так и есть. О-705 является моим экспериментом в области изучения душ скелетов. Еще какие-нибудь вопросы? Мое время не бесконечно.  — Почему надо экспериментировать на детях? Он выглядит таким опустошенным.  — Он скелет. Скелеты имеют несколько стадий развития, в числе которых и детская. Мне необходимо проделать тесты на всех стадиях. Он не является гражданином и не является настоящим ребенком. Это законно. Правительство в курсе. Я королевский ученый. На этих словах пришедший вздрогнул и еще раз осмотрел скелета, стоящего перед собой. Королевский ученый? Доктор Глиф? Он никогда бы не подумал, что он может выглядеть настолько… необычно. Если бы он хоть немного понимал в науке и следил за новостями, то мог бы об этом и знать. Волку уже было совершенно не интересно узнать, чем закончился этот бессмысленный разговор. Он отправился прямиком в свою комнату, плюхнулся там на кровать и притянул к себе большую рыжую лису. Плюшевую. Уткнувшись в нее лицом, он попытался представить себе, что тоже является лисой. Плотной, пушистой рыжей лисой, сидящей в своей маленькой темной норе. В окружении других таких же пушистых лисов. Уже почти засыпая, он вспомнил это странное ощущение — необычайное тепло в груди. Интересно, чувствовал ли его когда-нибудь Отец, так тщательно пытающийся изучать чужие души… но не имеющий свою? Может быть, именно это заставляет его так стремиться к чужим? Трогать их, смотреть на них, записывать о них данные… Пытаться понять, что это такое — иметь душу. Волк знал, что это. Наверное, другие скелеты тоже знали. Но не Отец. Почему-то мысли об этом в значительной степени успокоили его. Его уже не трясло, он просто уютно обнял лисичку и вскоре тихонько засопел. В отличие от Волка, Глифу не надо было спать вообще, и порой он активно пользовался этой возможностью. Но не сейчас. Чувствуя себя высушенным на корню, он прикрыл глаза, сидя за столом в своей лаборатории, и прикорнул всего на каких-то три часа. Но и этого хватило с лихвой, чтобы доставить ему массу неприятных моментов. Он брел по какой-то выжженной долине, наступая длинными, непропорциональными ступнями на раскаленную землю, но не ощущая боли. Солнце сияло впереди как раскаленный красный шар, заставляя его щуриться всеми тремя глазами, но его тянуло именно в эту сторону. Ему казалось, что он вот-вот рухнет наземь, обессиленный, но в нем еще оставалось много решимости, чтобы идти дальше. Бесконечно долго тянулся этот сон, но он брел и брел, попросту неспособный остановиться ни в одном из своих начинаний, и, наконец, эта земля сжалилась над ним и разверзлась перед ним огромным пустым кратером, посреди которого лежало что-то невообразимо маленькое и знакомое. Спустившись в этот кратер и дойдя до его середины, Глиф осторожно наклонился над своей находкой, и поднял с земли небольшое пятнистое яйцо, надтреснутое сбоку. Изумленно вертя его в своих руках, он уселся, скрестив ноги, и принялся ждать, когда оно вылупится. Чувствуя, что уже почти падает в обморок от неимоверно палящего солнца, он прижал к себе яйцо и склонился над ним, укрывая его от лучей, ощущая себя слишком огромным для этого кратера, чувствуя, как земля под ним распадается и падает в наполненную звездами пустоту… когда яйцо вдруг зашевелилось, и громкий вой пронзил все его естество, и этот раскаленный придуманный мир, заставив его открыть глаза и уставиться в темноту своей комнаты. Где-то на периферии сознания, еще не до конца проснувшись, он услышал знакомый голос одного из своих создателей — самого разговорчивого: «Ты вложил в него слишком много. Сворачивай эксперимент, Шааса. Я беспокоюсь за тебя». Проморгавшись и обнаружив себя на кровати, он не нашел никого возле себя и потер виски.  — Нет… — ответил он самому себе, вглядываясь во мрак. — Это попросту невозможно.  — Я понимаю. — Раздался этот же самый голос где-то почти прямо рядом с ним. Глиф вздрогнул и взглянул в ту сторону. — Но ты идешь против другой своей стороны. Пожалуйста, поговори об этом с ним. Я чувствую что-то ужасное насчет тебя. Я беспокоюсь. Глиф потянулся к этому месту руками, но никого там не обнаружил. Поднявшись и включив свет, он окончательно понял, что находится в своей комнате один. Хмыкнув и накинув халат, он выбросил все мысли из головы и отправился по своим делам.