По шкале нормальности

Хлопья, размякшие и слипшиеся во что-то, очертаниями напоминающее собаку, плавали в молоке. Диппер лениво толкал их ложкой и иногда понемногу пил с нее получившуюся сладкую жижу. Есть не хотелось. – Слушай, ты можешь сделать лицо попроще? А то смотрю на тебя, и саму подташнивает. Не хочешь, не ешь. Пайнс поднял на женщину глаза. Мэри стояла за кухонной стойкой и все это время скучающе его рассматривала. Вообще, Диппер впервые посмотрел на нее в ответ. Мэри была высокой, ее кожа - светлого орехового оттенка, какой бывает только у метисов. Африканские буйные кудри были собраны в подобие пучка, а в носу блестела серьга. Кажется, ей было лет тридцать. И, кажется, это был ее дом. Он проснулся совсем недавно, голова все еще болела. Ему, кажется, ничего не снилось, да и сон его был больше похож на обморок. Мэри сидела возле кровати, когда он пришел в себя. Она успела назвать свое имя и сказать, что она медик. И что Билл принес его ночью. И где теперь тот был? – Можно мне покурить? – хрипло спросил Пайнс. – Можно. Но ты бы поел, реально, – Мэри вздохнула и придвинула к нему пепельницу и пачку сигарет, которые, оказывается, все это время лежали на стойке. Он закурил, чувствуя на зубах сладкий вкус ванили и горечь табака. Сочетание было так себе, но выбирать не приходилось. Они продолжали молчать. Диппер лениво рассматривал комнату. Это была студия с большим зеленым диваном, усыпанным яркими подушками, низким столиком, белым ковром и несколькими раскидистыми растениями. В углу горел торшер. За барной стойкой, на которой расположились Пайнс и Мэри, пряталась небольшая кухня. Во всем этом уюте было сложно не заметить детские игрушки: за диваном прятался огромный плюшевый кролик, на полу валялись кубики и конструкторы, ящики на кухне были обклеены цветными рисунками. Видимо, заметив его внимание, женщина сменила цепкое внимательное выражение лица на мягкое. – У меня дочь. Рита. Она очень хорошая, придет скоро с продленки. Я стараюсь ее занимать, чтобы она поменьше гуляла в здешних местах. Здешние места. И какими они были? Диппер затушил сигарету и вздохнул. – Расскажите, пожалуйста, что случилось. Надо было сразу спросить. Но где я и кто вы? Мэри вздернула бровь и засмеялась. – Сайфер подкинул мне проблем, нечего сказать. Ну и насколько ты не посвящен в события своей жизни, подскажи? – она с усмешкой опустилась на стул напротив, вытянув себе сигарету. – Примерно.. ноль? Мне было плохо, когда мы заезжали в город. Кажется, я уснул. Или отключился. Это последнее, что я помню. А потом я проснулся здесь и вы были рядом. Мэри вздохнула. – Ну ладно, ты вроде не такой отбитый, как он. Я не то чтобы сильно просвящена, меня попросили вас приютить. Сайфер тут раньше жил, в детстве. Я плохо его знала и плохо помню, он всегда крутился рядом с Раулем. Твой дружок сирота, а Раулю он был как родной сын, своих детей у него все равно нет и не было, – она медленно курила, подперев щеку ладонью. Ее взгляд остановился за спиной Пайнса, наверное, она разглядывала игрушки дочери и задумалась о чем-то своем. – Так. Давайте по порядку. Кто такой Рауль? – А вы точно друзья? Или ты немножко пришибленный и плохо запоминаешь? – Мэри снова смотрела на него с усмешкой. Они общались всего пару минут, но Диппер уже успел понять, что в этой женщине зрелость и мягкость сочетались с язвительностью, граничащей со злостью. – Вы сами сказали, что плохо знаете Билла. Он болтун, но о себе распространяться не любит, – Пайнс улыбнулся, – Кажется, он что-то рассказывал о том, что в детстве его приютил бандит, на которого он работал. А потом отпустил. – Бандит, – Мэри засмеялась, – Ну да, можно и так сказать. Это Рауль. Он глава мафии. Мой отец на него работал. Тогда мы все жили в Пьемонте. Рауль, его приближенные. И твой Билл. – В Пьемонте? – Пайнс удивленно вскинул брови, – Это мой родной город. И Билл там учился. Мы.. сбежали оттуда. – Ага, и его снова принесло сюда, – она раздраженно смахнула пепел. – Я плохо понимаю. Почему тогда вы все уехали? Ну.. я думал, мафии типо паразитируют в одном месте. Вы же не цыгане. Что за массовый переезд? – Я не знаю, почему мы уехали. Наверное, в Пьемонте больше было небезопасно. Точнее, небезопасно для Рауля и его дел. Раньше там были районы, похожие на Фресно. Это не проблема, его сеть простиралась и простирается на всю страну, они не цыгане, как ты и сказал. Они не убегают, а просто смещаются по полю своего влияния. Сейчас этот город - центр. Когда-нибудь это изменится, как и всегда. В Штатах последние лет двадцать две основные группировки. «Ночные тени» возглавляет Рауль. Азиаты называют себя драконами и сейчас их глава - Яозу. До него был другой, их верхушка тоже сместилась сюда. Честно говоря, мне кажется, это просто продолжение их тупой маскулинной игры в вожака. Драконы всегда рядом с тенями. Они друг-друга контролируют. Прямой конфликт испортит дела всем, но надо держать конкурентов на крючке. – Вы говорите «они». Но вы же тоже здесь? Мэри усмехнулась. – А где мне быть? Отец умер, я выросла, но в этой голове, – она постучала по виску, – Много ненужной шелухи. И эту шелуху никто не хочет выставлять на обозрение ненужных глаз. Я не в банде и сейчас никакого отношения к ним не имею, но никто меня не отпустит. Я тоже должна быть рядом, чтобы Рауль был спокоен, а моей жизни и жизни моей дочери ничего не угрожало. К тому же, тут всегда есть работа. Здесь многим нельзя попадать в официальные больницы. Рауль хорошо платит. Так что я тут не из благотворительности с тобой сюсюкаюсь. – Ясно. И вы не боитесь? – Я боюсь всегда. Но не за себя. Давай вернемся к твоему ненаглядному. Что еще тебе интересно? – Билл был ребенком. Почему его приняли во все эти дела? Главари мафий что, часто по доброте душевной дают приют сироткам? – Этого я не знаю. На такие вопросы тебе могут ответить только два человека, и одного из них ты знаешь хорошо. Ну или не очень. Из того, что мне было известно… – она задумалась, – Сайфера сложно было назвать несчастной сиротой и обычным ребенком. Он был жутким. Маленьким психом. Вокруг него ходили слухи, не знаю, какие правда, какие нет. Но он мог причинять боль и делал это, как взрослый. Не знаю, что там было с Раулем и его мотивацией, наверное, он видел в Сайфере кого-то, кого можно было полюбить. Никто от него такого не ожидал. Этому человеку плевать на чувства и человеческие отношения, но он не жесток. Он просто холодный, расчетливый и умный ублюдок. Идеальный глава. Он ценит преданность делу и себе. Но Билла он любил и охранял. И только его он отпустил, когда мальчик этого захотел. – Он учился в школе, – заметил Диппер, – Со мной вместе, со средней. Нам тогда было.. двенадцать. Что-то не сходится, – он нахмурился. – Что именно? – Билл говорил, он занимался этим в шесть лет. – В шесть? – она засмеялась, – Как я и сказала, он был чокнутым, но в шесть лет даже он бы не влился в банду. Ему было лет девять-десять, когда он неожиданно появился в нашей жизни. Он тебе соврал. – Зачем? – Откуда мне знать? Мальчик, послушай, твой друг - самый странный и пугающий человек, которого я знала. А я встречала много моральных уродов. Ты бы был с ним аккуратен. Он может манипулировать тобой. – Что за бред? – Диппер начинал злиться, – Послушайте, у него было сложное детство и есть проблемы с психикой, но он просто человек. Не надо делать из него монстра. Я тоже не самый нормальный, если судить по этим критериям. Мы познакомились в школе, учились вместе, гуляли после уроков. Как обычные подростки, ясно? Если он и соврал о своем прошлом, на то были причины. Я тоже далеко не всегда был с ним честен. – Думай сам. И не надо истерить. Я просто говорю, что знаю. И опыта у меня побольше твоего. Пайнс снова закурил. Они какое-то время промолчали, пока Диппер не почувствовал, что успокоился. – Ладно. Он говорил, что в шесть работал на Рауля, а потом тот умер, а Билл сбежал. А потом работал в каком-то магазине. Там ему помогли с документами и он пошел в школу. Тогда бы все складывалось по хронологии. – Но все не так. Рауль, как ты понимаешь, жив и здоров. Сайферу тогда было около девяти. Он был здесь несколько лет, потом мы уехали, а он остался. Рауль устроил его жизнь. Наверное, помог с документами и школой. Это все, что я знаю. – И сколько ему было, когда вы уехали? – Если считать, то где-то тринадцать лет. – Это странно. Он перевелся в конце начальной. Это значит, в первый год средней школы ему было четырнадцать? Его день рождения весной, он говорил. И тогда сейчас ему что, двадцать? – Ну да, – Мэри поднялась и отвернулась, наливая воду в пузатый чайник. – Но он говорил, ему исполнилось восемнадцать. Что он старше на пару месяцев. Не на два года. – Тебе что, восемнадцать лет? – она вернулась на место, со смешком разглядывая Диппера, – То-то я думаю, выглядишь совсем ребенком. – Я вообще-то совершеннолетний. – Ага, но старшую школу не окончил. – Как и Билл. – Но мы уже выяснили, что твоему патологическому лгуну двадцать. И вся эта бутафория с учебой в школе построена на лжи. – Я спрошу у него, – Пайнс отмахнулся. Мэри вздернула бровь, – Не надо так смотреть. Он соврал, чтобы не раскрывать поддельность документов. – А, ну да, это же мелочь. – И кто из нас вырос в банде? – Не ты, и именно поэтому я говорю тебе открыть свои большие оленьи глаза пошире и отделаться от проблемы по имени Билл. Диппер ничего не ответил. В этот момент в двери заскрежетал ключ, хлопнула дверь и в коридор послышались маленькие шаги. – Мам, я дома! – в комнату вбежала кудрявая светлая девочка. Удивительно, как в ней сочеталась почти белая оливковая кожа, раскосые темные азиатские глаза и совершенно африканские кудри, заплетенные в тугой пучок. – Малышка! Идем к нам, будем тебя знакомить с гостями, – Мэри улыбалась девочке. Все ее черты сразу расслабились, стали мягче и добрее. Глаза засветились яркой горячей любовью и нежностью. Девочка недоверчиво уставилась на Пайнса, скидывая с плеч салатовый рюкзачок. Диппер постарался улыбнуться ребенку со всей своей мягкостью. Наверное, получилось сносно, потому что Рита расслабилась и двинулась к кухне. – Привет, – Пайнс поздоровался. – Привет. Мам, можно мне на обед тосты? – тут же переключился ребенок, вскарабкиваясь на высокий пластиковый стульчик с лесенкой. Его Диппер не сразу заметил, видимо, он был здесь для того, чтобы девочка могла восседать за барной стойкой, а не довольствоваться скучным обеденным столом. – Нельзя, – Мэри встала, нагибаясь к дочери и награждая ее смачным поцелуем в румяную щечку. – Ну мам! – Не возникай, для тебя как раз готовы овощи с мясом. – Почему мне нельзя тосты, а вам можно курить дома? Ты же обещала больше не курить! – девочка злобно толкнула открытую пачку и посмотрела на Диппера с укором. Мэри смутилась, тут же пряча сигареты в кухонный шкаф. – А я и не курю. Это для гостей! – Она такая врунья, – прошептала Рита, переглядываясь с Пайнсом. Он прыснул, тут же ловя недовольный взгляд Мэри. Вот уж правда, обеим не угодишь. – Я тоже люблю тосты, – поделился он с девочкой. – Вот! – обрадовалась она. – Вы двое, не надо строить тут заговоры. Ешьте. Мэри опустила перед ними две тарелки с румяными овощами в каком-то соусе и мелкими кусочками говядины. Выглядело это все замечательно, и Диппер наконец-то почувствовал зов голода и вспомнил, что в последний раз, кажется, ел в машине. Как раз магазинные тосты. – Спасибо, – искренне сказал он. Рита примолкла и начала с плохо скрываемым аппетитом есть с пластмассовой детской ложечки. Когда они доели, Мэри успела заварить чай, который пах какими-то приятными травами. Диппер помог все убрать и они переместились за прикроватный маленький столик, усевшись на пол. – Было очень вкусно. Моя мама готовит похожие блюда, – поделился он, отпивая горячий напиток. В груди заколола тоска. Родители наверное сильно за него волнуются. А мама наверняка плачет. – А где твоя мама? – спросила Рита, кроша вокруг печеньем, которое ей разрешили съесть после обеда. Инцидент с тостами был забыт. – Далеко. Я уехал, а она осталась дома. – Понятно. Я тоже когда-нибудь уеду. – Рита! – Что? Ты сама ворчишь на город. Тут грязно, вокруг хулиганы. Никаких перст.. преп.. преспектив! – Перспектив, – с улыбкой поправила ее Мэри. – Ну вот! Я даже такие слова не выговариваю, а все потому что у меня школа дебильная! – Зато ругаешься ты на отлично, – вздохнула Мэри. – И от кого я научилась? – прошептала Рита, снова обращаясь к Пайнсу. Он засмеялся. Рита явно походила характером на свою маму. – Смешно тебе? Смешно, маленькая негодяйка? – Мэри вдруг набросилась на дочку, начиная ее щекотать. Рита смеялась, отбиваясь от матери, пока та каталась вместе с ней по полу, сменяя атаки щекоткой на поцелуи в щеки и нос. Диппер улыбался. За окном темнело, торшер накрывал их теплым светом, в чашке дымился чай. Мафия, наркотики, опасность, его кошмары и ужасы - все осталось за стенами и казалось ненастоящим и далеким. Заскрипела дверь и в коридоре раздались шаги. Диппер резко обернулся, натыкаясь взглядом на Билла. Тот выглядел уставшим. В светлых глазах плескалось раздражение и какая-то новая, незнакомая настороженность, будто он ожидал опасности, которая могла прятаться где-то здесь, за огромным плюшевым зайцем или под рассыпанными деталями Лего. – Сайфер, – Мэри поднялась и почти незаметно шагнула вперед, спрятав лежащую на полу разгоряченную шуточной борьбой Риту, которая, как и Пайнс, молча разглядывала гостя. – Мирочка, – Мэри поморщилась при этом обращении, – Сколько зим. Секретничаете? – он перевел взгляд на Диппера. Пайнс не двигался, пытаясь понять, что чувствует. Он соскучился, он ждал встречи, но еще он, наверное, ее боялся. Что-то глубоко внутри него сжалось от инстинктивного страха, хотя объяснить себе, чем тот вызван, он не мог. В свете торшера, кидающего отсвет на смуглое лицо Билла, не было ничего холодного, это был уютный оранжевый занавес, согревающий все вокруг. Но почему-то Дипперу на секунду показалось, что он видел отблеск ледяного синего пламени в чужих радужках и чертах лица. – Знакомимся. Ты же не удосужился нас представить. А вот о чем ты секретничал с Раулем, очень интересно, – Мэри сжала губы. – Не твое дело, – отмахнулся Билл, заходя глубже в комнату. Он огляделся, с каким-то презрением останавливаясь на игрушках вокруг и остановил взгляд на Рите. Девочка уже подобралась, прижала ноги к груди и обхватила их тонкими руками, с восхищением и страхом рассматривая Билла. Похоже, какое-то фоновое ощущение опасности окутало их всех. Сайфер, войдя в эту комнату, как ветер принес за собой все, от чего защищал дом. – Ну надо же, какая большая девочка. И так похожа на тебя, Мэри. Только глаза… глаза японской шавки, – Билл криво улыбнулся, слабо пнув ногой кубик с буквами. – Заткни пасть, – процедила Мэри, сжимая кулаки, – Даже не смотри на мою дочь, мразь. В этом доме ты гость. Как и в этом городе. Я разрешила вам остаться, потому что мне тебя жаль. Жаль урода, который не может без папочки, – выделила она наигранно сладким голосом, – разобраться со своими проблемами. И не смей пользоваться моим разрешением. Если ты собираешься язвить и показывать свой мерзкий характер, то вали отсюда нахрен. – Не надо так злиться, мамочка, – Сайфер вскинул ладони, – Я ведь еще не успел сказать, что очень. Очень! Благодарен тебе за приглашение. Тем более Сосна очень славно вписался в вашу милую семейку. И девчушку никто не собирается обижать. Милый ребенок. Прямо благородная помесь. Пусть за селекционеров работает страсть и отсутствие мозгов. – Билл! – Диппер поднялся, останавливаясь наравне с Сайфером. Теперь он оказался между ним и Мэри, – Не знаю, что случилось, но успокойся. Мэри и Рита тебе ничего не сделали. Они наоборот помогли. Не надо все портить. – Пошел ты, – вдруг выплюнул Сайфер. – Рита, иди в спальню, – Мэри подняла девочку, толкая к двери. – Да подождите вы! – вдруг воскликнула девочка, – Это что, твой парень? – она вдруг ткнул пальцем в сторону Билла и вопросительно посмотрела на Диппера. Все замолчали. – Чего? – Пайнс удивленно вскинул брови. – Так вы не влюблены? Ну ладно, – девочка вздохнула, подбирая с ковра плюшевого динозавра, – Просто так смотришь на него, я и решила. Спокойной ночи. – Спокойной, - удивленно ответил Диппер, провожая девочку взглядом. Мэри ушла за дочерью, видимо, укладывать спать. – Сайфер. Постарайся к утру выбить из своей башки хотя бы часть ублюдства и начать вести себя нормально. Чтобы ночью ни звука, мы спим, – кинула она через плечо уже скорее устало, чем зло. – Это она про секс, – пояснил Билл зачем-то шепотом. Пайнс уставился на него поражено. Сайфер вдруг резко успокоился и молча плюхнулся на диван, отворачиваясь к нему спиной. Диппер прожигал эту спину взглядом пару минут, прежде чем выключить торшер и от безвыходности (Билл занял единственную горизонтальную поверхность, а на полу спать не хотелось) улечься на огромного зайца. Он надеялся на разговор, пусть даже пустяковый и лишенный нужных ответов на свои вопросы. Но Билл не хотел говорить, а Диппер не хотел снова нарваться на неуместную злость. Он думал, мыслей, мешающих заснуть, будет много, но носа коснулась мягкая плюшевая шерсть вместе с запахом клубничных духов и он заснул, стоило только поймать удобное положение.

***

Капли плавно текли по смуглой коже, очерчивая линию позвоночника и покатые мышцы спины. Влажные волосы кудрями спадали на плечи и блестели. Билл стоял на фоне большого окна и края его фигуры обрамлялись теплым оранжевым светом. Он горел в этом прямоугольнике рамы, а Диппер горел изнутри. Он разглядывал сползающую все ниже к ягодицам линию грубых джинс, взглядом замирал на задних карманах, из которых торчали какие-то бумажки, но думал лишь о том, что за ними прячется. Он впивался глазницами в оголению кожу. Он чувствовал, как во рту было сухо, и абсолютно явственно ощущал, как его тянет кинуться к чужим ногам и начать слизывать капли, прослеживая языком их извилистый путь по чужой спине. Он думал о том, как пахнут эти светлые волосы и каково это - в страсти сжимать их своими кулаками и тянуть, тянуть к себе, чтобы стать одним целым. Каково это - присвоить себе Билла Сайфера и всецело отдаться ему. Сверкнул огонь зажигалки. Билл повернулся к нему, погружая свое лицо в темноту комнаты, но тут же выхватывая его черты светом зажженной сигареты. – О чем ты думаешь, Сосна? – он улыбался. – О Шекспире, – голос Диппера был тихим и низким. – О Шекспире? – Билл вскинул бровь. Его движения казались плавными и сильными, будто под кожей прятались не мышцы и кости, а упругие прутья молодого дерева. Диппер чувствовал, как каждое движение этих прутиков касается водной глади в его груди, Как по его телу отзывчиво бегут волны, наполняя конечности дрожью. – Да, – он сглотнул, – «Усердным взором сердца и ума Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.И кажется великолепной тьма, Когда в нее ты входишь светлой тенью». – Сосна, ты что, читаешь мне Шекспира? Как мило, – его губы пленительно блестели и смеялись, пока в длинных пальцах блистала сигарета. Пайнс чувствовал себя на грани. Он был в отчаянии. Что-то невидимое оплетало его и душило. Билл смотрел на него пристально и насмешливо. – «В доме тесно и душно, и минутны все сны, Но свободно-воздушна эта ширь вышины, После долгих мучений как пленителен вздох. О, таинственный Дьявол, о, единственный Бог!» – вдруг процитировал он. – Кто это? – прошептал Диппер. – Бальмонт. Поэт из России, кажется. Он был сатанистом. Это ближе тебе, Сосна, чем слащавые сонаты престарелого гея. – Шекспир классик, вообще-то, – пробурчал он, но думал вообще не об этом. Пусть будут сатанисты. Что угодно. – Ну да. И старый гей. Хотя не то чтобы мы с тобой могли его судить. Диппер вцепился в одеяло. Пальцы были потными и непослушными. Билл издевался над ним. Он возвышался великолепной статуей в этом ореоле света, и улыбка все никак не сползала с его острого лица. – Мхм, – невнятно выдавил он, – А ты.. – Что? Гей ли я? Сосна, не смеши! – Это странный вопрос? – Это странное слово. Ты же не думаешь, что я мучаю себя такими дилеммами? – Что странного.. – Я ни с кем не хочу секса, если ты об этом. – Ты девственник? Билл расширил глаза и расхохотался. – Боже мой! Нет. Сосна, я наркоман и пел в рок-группе. Конечно нет. – Если ты не хочешь мне отвечать, то не надо, – ответил Пайнс со слабо скрываемыми обидой и досадой. Он отвернулся, продолжая сидеть на кровати, и начал суетливо разравнивать постельное белье. – Ты просто бесишь меня тем, что не задаешь вопросы, которые действительно хочешь задать, – голос, уже лишенный смеха, раздался неожиданно близко. Диппер вскинул голову и практически уперся подбородком в смуглый живот. Билл смотрел на него сверху вниз. – И какие это? – Пайнс даже не был уверен, что смог произнести это вслух. В ушах стучало собственное сердце. – Например, соглашусь ли я тебя трахнуть? – прошипел Сайфер. Его пальцы вдруг опустились на плечи Диппера и толкнули назад. Он с силой упал на жесткий матрас, а через секунду над ним уже нависал Билл. Влажные кудри качались между их лицами и касались кожи Пайнса. Теперь он мог почувствовать их запах. Запах табака, дешевого шампуня и чего-то терпкого. – И что бы ты ответил? – Да, если ты перестанешь быть таким глупым. Губы Билла врезались в его собственные, как ураган, сминая и напирая. Они стукнулись зубами, но это было не важно. Диппер не успевал понять, кто кого кусает, вкус чьей крови мешается на их языках, где заканчиваются его губы и начинаются губы Билла. Пайнс вжимался всем телом в нависающую над ним фигуру, он отчаянно поднимался на локтях, лишь бы ощущать каждым сантиметром чужое тепло. Он промычал что-то невнятное и выгнулся на старой кровати, когда его возбуждение с силой потерлось о грубые джинсы Билла. В эту же секунду длинные руки подхватили его под поясницей и прижали ближе, чужие губы рванули от губ к шее, пальцы летали по его спине, пробираясь под промокшую ткань футболки, и пускали волны электричества под кожей. Было так жарко и душно. И так хорошо! Диппер ощутил, что плачет. По щекам текли горячие слезы. Он будто покинул свое сознание и остался только телом. Тело металось, невнятно мычало, шептало признания, оно неистово цеплялось ногтям и за чужую спину. Оно горело. Он вдруг понял, что жар стал слишком сильным и с ужасом огляделся. Все изменилось. Легкий полумрак в комнате сменился абсолютной темнотой. Воздух был пропитан смогом, едкий черный дым наполнял легкие и отравлял, душил, щипал глаза. Пахло горелой плотью. Он беспомощно уставился на свои руки, по которым ползло синее пламя. Оно оставляло после себя почерневшую кожу, которая, как бумага, отходила от мышц и костей, топорщилась в разные стороны, дырявая и окровавленная. Он видел сухожилия под ней, видел алующую плоть. – Терпи, братик, – детский голос раздался из глубины его мозга, он звенел в голове, и невозможно было понять, слышит он его или придумывает. Огонь вдруг оставил его несчастное тело в покое и теперь все вокруг полыхало. Над ним снова нависал Билл, который с трудом походил на себя самого. Его лицо покрылось трещинами, которые чернели и бурлили чем-то изнутри. Черты стали острыми, слепленные будто из обломков геометрических фигур. Эти фигуры двигались, то расползаясь в разные стороны, то сходясь вновь, они расширялись и обретали объем, а затем снова становились плоскими. Только глаза оставались такими же, но вглядываясь, Диппер замечал в глубине зрачков уже знакомый синий свет. Может, в них отражалось пламя, трещащее вокруг них? Билл скользнул пальцами вниз, оглаживая Диппера сквозь ткань штанов, и Пайнс с ужасом осознал, что все еще возбужден. Будто реальность вокруг него ломалась и проваливалась, выталкивая наружу какие-то странные образы, и бред накладывался на то, что происходило на самом деле. Может, он окончательно сошел с ума и теперь всегда будет жить в этом пограничье? – Тебе приятно? – шепотом спросил Сайфер, и из его рта вдруг посыпались зубы. Его глаза закатились и стали былыми, рот начал расширяться, и через секунду перед лицом Диппера осталась только эта чернеющая дыра, из глубин которой все валились и валились зубы. Они стучали друг об друга и падали на живот Пайнса. Он хотел кричать, его переполнял страх, но все тело будто окаменело и он только и мог, что смотреть на ужасные картины, непонятно откуда взявшиеся. Рот начал закрываться и теперь он принадлежал не Сайферу. Над Диппером нависала молодая девушка, ее лицо было точной копией его собственного. Волосы Мейбл были мокрыми, а лицо - измазанным кровью. – Запомнил меня такой. Такой. Такой! Запомни! – она вдруг завопила, ее голос наполнял все вокруг, – Умри! Ты умрешь! Гори! И Диппер проснулся.