Искренне преданный

      Иногда были дни, когда Джон думал, что всё наладится, что ему станет лучше, но чаще всего дни были подобно этому, когда казалось, что весь мир создан лишь для того, чтобы сломать его.       Он решил обновить блог. Возможно, ведение блога поможет ему справляться с горем, оплакивая человека, шуршащее пальто и задумчивый взгляд которого внесли столько света в его жизнь. Его образ раскачивался подобно маятнику, вызывая в Джоне попеременно радость и раздражение. Но самое главное заключалось в том, что после долгой и упорной борьбы сначала на войне, а потом в депрессии, именно Шерлок сделал Джона по-настоящему счастливым.       Не прошло и трёх месяцев, как постоянный и цикличный анализ отношений с Шерлоком привёл Джона к множеству всевозможных выводов. И один из них он любил особенно сильно. Удивительно, но это было именно то, чего он сам избегал больше всего. Так уж вышло, что сейчас Джон был абсолютно уверен в том, что всегда любил своего лучшего друга.       Отсутствие Шерлока заставило его наконец понять, что он безвозвратно влюбился в этого невозможного человека на следующий день после их знакомства. После дальнейшего анализа — в котором, как он считал, он уделяет достаточно внимания дедуктивным рассуждениям, чтобы заставить Шерлока им гордиться — он решил, что его сердце начало биться для Шерлока в тот момент, когда после длинной погони по крышам Лондона они разразились счастливым смехом в прихожей на Бейкер-стрит. Он решил, что его сердце не будет биться ни для кого другого всего лишь несколькими мгновениями спустя после того, как Анджело вернул ему трость. Джон был поражён тем фактом, что именно Шерлок чёртов Холмс излечил его психосоматическую хромоту, вернув смысл жизни. Это был великолепный день.       Сегодня же явно таким днём не было.       Сегодня было четырнадцатое февраля, и весь Лондон был украшен красными вывесками. Во время утренней прогулки он заметил розовые сердечки, украшающие витрины магазинов, тележки уличных торговцев и, по-видимому, вообще каждое здание в городе. Любовь витала в воздухе. Сердца были повсюду.       Сердце Джона было мертво.       Сердце Джона разбилось вдребезги на тротуаре перед зданием Бартса в ноябре, и его уже никогда не склеить.       Он чувствовал боль от биения сердца в груди только потому, что оно отказывало останавливаться, даже если ему больше не для кого было биться.       Наоборот, его сердце билось только для того, чтобы мучить его осознанием всех ошибок, что он совершил, всех упущенных возможностей.       «Ещё одно чудо, Шерлок… — шептал Джон в пустоту спальни Шерлока, куда без раздумий переехал в тот же вечер, как потерял лучшего друга. Когда лежал там в первый раз, он просто хотел окружить себя запахом Шерлока, а потом почему-то возвращался каждую ночь. После того, как миссис Хадсон поменяла простыни, Джон закатил ей такую истерику, что она запросто могла бы соперничать с тем, что устраивал сам Шерлок. — Только одно чудо для меня, чтобы я мог сказать тебе, что чувствую. Ты можешь рассмеяться мне прямо в лицо за то, что я так долго отрицал свои чувства, за то, что был так глуп. Можешь назвать меня идиотом, и ты будешь прав. Ты должен был знать. Великий Шерлок Холмс, мастер дедукции, должен был знать, что его сосед по квартире — идиот, безнадёжно влюблённый в него на протяжении всего этого времени».       Джон обнял утратившую запах Шерлока подушку, на которой всего три месяца назад разметались великолепно чёрные кудри. Подушка впитала упавшие на неё слёзы Джона, но не смогла забрать разъедающую естество мучительную боль в сердце.