Между молотом и наковальней

Магия не решает всех проблем. К примеру, очистить одежду одним изящным взмахом холёной руки — это явно не про магию этого мира. Подморозить грязь тут, поскрести запекшуюся кровь там — и всё равно придется отдавать испорченное тряпьё в стирку. Бык, смертоносный как кунарийские дредноуты, отлично умеет врезаться в толпу врагов на всех парах, посылая самые интересные части тел в полёт, и за собой оставляя лишь отвратительное трепыхающееся месиво… но все же делал бы он это подальше от магов, которые вдвоём как-нибудь справятся. Нарезвившись вдоволь на Штормовом берегу, Бык откровенно скучал. — Я смотрю, Тевинтерские магистры не могут перестать теребить свои волшебные причиндалы даже вне боя. Или это только твоё хобби, а? Юмор Быка всегда был похож на его топор. Причём затупленный топор. Зато Сэра в восторге — лишь бы её снова не заклинило на слове «причиндалы» (а может, Бык того и добивался?). Дориан даже подумал, не запустить ли ему заклинанием ужаса в радостно гогочущую эльфийку, но решил, что себе дороже выйдет — успел уже убедиться, что стрела настигает быстрее заклинаний. — Должен же я чем-то себя занять, пока кунарийский народ активно осваивает собирательство. — Да ты прирождённый дипломат, Дориан, — голос Инквизитора бархатистый, глубокий. Привлекает ноткой хрипотцы и кровожадности. Дориан раньше этого не замечал, или такой голос бывает только у мокрых с ног до рогов кунари, сидящих враскорячку в полосе прибоя, и собирающих… Вишанте каффас, да что там вообще можно собирать? Лягушачьи экскременты? Рыб, оглушённых трагичным воплем «держись, Бык!»? Последние мозги этого самого Быка, вылетевшие во время последнего побоища? Бык, по правде говоря, собирательство не осваивал — просто стоял рядом и наблюдал за Инквизитором. Если подумать, Бык вообще редко отходил от Адаара на вылазках, этакий личный наёмник и телохранитель… Устало хмыкнув, Дориан вернулся к своей драгоценной мантии, Сэра, немного расстроенная таким быстрым окончанием перебранки — к карманам павших врагов, комментируя содержимое в основном словами «дерьмо» и «жопа», что, очевидно, означало небогатый улов. А Бык всё ещё стоял почти неподвижно, и веяло от него чем-то похожим на самодовольство — Дориан хорошо знал это ощущение. В Тевинтере каждый второй магистр с таким видом расхаживает — но если напыщенные магистры выглядели комично, то этот кунари… Дориан поглядывал исподтишка, пытаясь подобрать более правильное слово. И, конечно, засмотрелся: могучая, практически обнаженная грудь блестела, почти мерцала таинственно, покрытая шрамами, испариной, морским бризом и ещё черт знает чем. Закинутый на плечо топор и кунарийские доспехи (одно название, а не броня!) почти не скрывали, как бугрились и перекатывались под серой кожей мышцы спины… Бык, только что щурившийся на слепящее солнце, неожиданно глянул Дориану прямо в глаза, нахально подмигнул, и немедленно отвернулся к Адаару. Дориану почему-то захотелось пить. Или напиться. «Если подумать — Бык и в Скайхолде всё чаще встречается в тех же местах, где видят Инквизитора. В странных местах, например, на крепостной стене, ведущей к полуразрушенной и так и не достроенной части замка. Мне кажется, или я в самом деле пропустил что-то важное?» Если и пропустил — немудрено: сперва небеса разверзлись, потом горячо уважаемый учитель заключил сомнительную сделку, заигравшись с магией времени … Потом, словно этого мало, появился оживший магистр, проклятие рода человеческого — еще и Архидемона с собой притащил, это ж надо было додуматься! Потом — пылающее Убежище, лавина, сметающая все на своем пути; стоило только немного прийти в себя — отец собственной персоной явился в Редклиф. Чтобы добить его, не иначе. В общем, Дориан и дням-то счёт потерял, тут не до сплетен и прочих радостей выходцев из высшего общества. — Сэра, — Дориан привычным жестом бездумно подкрутил усы; Инквизитор тем временем поднялся, наконец, хватаясь не то за штаны Быка, не то за его зад, и двинулся, наконец, вдоль береговой линии в сторону лагеря, — а ты не замечала, что наши рогатые друзья общаются очень… плотно? Сэра неприлично захихикала: — Плотнее, чем быть между молотом и наковальней? — припомнила она выражение Варрика, не неприличное, но почему-то запомнившееся. Засмотревшийся на удаляющихся товарищей Дориан не сразу понял вопрос. — Молот в прошлый раз был, сегодня он с топором. Или ты думаешь, что они в кузнице?.. — В кузнице Кассандра, — Сэра расхохоталась, — так она им и позволит… — Что, богатый обломный опыт? — не удержался маг. — Мудак. И шутки у тебя странные, — Сэра дружески пихнула мага в плечо, едва не отправив в бессрочное плаванье по чертовому ледяному морю. Прогресс дружеских отношений, ничего не скажешь! Дориан даже забыл на какое-то время о так заинтриговавших его рогатых. А вечером в палатке снова вспомнил. Долго ворочался с боку на бок, пытаясь очистить сознание, но снова и снова возвращался к одним и тем же мыслям. Как мог он, одаренный, блистающий и умом и внешностью, самый шикарный мужчина Тевинтера, пропустить нечто интересное? Нет, вряд ли это было так уж важно; да и вообще, как Дориан мог воспринимать этих неотёсанных кунарийских мужланов как… как что? Кунари вообще настолько большие, что их целиком сложновато воспринимать. Особенно Быка. Наконец, Дориан решил, что следует обращать больше внимания на происходящее вокруг. По заветам высшего общества, знать всё и до времени молчать — хороший тон.

***

Когда гудят стены таверны и дрожит пол, сразу ясно — инквизиция гуляет. Адаар явно считал, что подобные вечера сближают ратных товарищей. Методы наёмнические, но Дориан не мог не согласиться, что они работали. На этот раз все было даже пристойно — никаких азартных игр на раздевание. Да и Каллен куда-то запропастился… Зато выпивка рекой, музыка, и Боевые Быки в полном составе, хоть и прячутся где-то по тёмным углам — только Крэм сидел за общим столом. Не то субординация, не то тайком пьют чего покрепче. Взрывы смеха становились с каждой историей все громче; Дориану тоже нашлось что рассказать — ну, про тот случай, например, когда он без помощи магии заставил покраснеть двух наставников. Бык и Сэра хохотали в голос, колотя ладонями по столу; Кассандра неодобрительно качала головой, но её выдавала хитрая ухмылка и смешливые искры во взгляде; Инквизитор, сидевший рядом с Быком, тоже оценил, только — может, показалось? — Адаар был увлечен разглядыванием его самого больше, чем историей. Впрочем, длилось это не долго. Слово взял Варрик, приступая к длинной и очень вкусной истории; все, включая тепло улыбнувшегося напоследок Адаара затаили дыхание. А Дориан, выполняя обещание, данное самому себе, продолжал подмечать, что происходило вокруг. Вот справа от него неторопливо потягивает из своей кружки Крэм, то и дело поглядывая на дверь. Перебрал, что ли? Три места пустуют: леди посол и сестра Лелиана обещали присоединиться чуть позже, ну, и Мариден опаздывала: видимо, у неё были какие-то свои планы на вечер. Даже пел сегодня другой бард. Вот Адаар заслушался историей так, что сам того не замечая, приобнял Быка и привалился грудью к его плечу, подавшись к рассказчику всем телом. А потом — черт знает почему Дориан вообще это заметил — положил ладонь куда-то ниже необъятной груди своего товарища. Бык же, кажется, этого даже не заметил — или не подал вида. В таверне было жарко до красной мути перед глазами. Дориан залпом допил ферелденское пойло из кружки и расстегнул несколько пуговиц на вороте — и продолжил наблюдать. Взрывом хохота на этот раз дело не ограничивается: слушатели спорят в голос, Кассандра грозит гному кулаком. Крэм всё ещё молчит. Адаар что-то нашёптывает Быку, то и дело поглядывая на Дориана, — не иначе как придумал какую-то дурацкую шутку про тевинтерцев. Или объяснил байку Варрика с точки зрения магии. Бык скалится, будто что-то понял и, встречая взгляд Дориана, делает вид, что ничего особенного не происходит. Ну да, почти лежащий на тебе двухметровый кунари — это, определённо, «ничего особенного», если ты сам кунари. Дориан лихо подкрутил ус, изящно повернулся к своему соседу и, облокотившись о стол, поднял ладонь к виску, будто стараясь отгородиться от пьяно-пьянящих взглядов. — Друг мой тевинтерский, а не замечал ли ты, что инквизитор с вашим главарём общаются… весьма тесно? — Этим двоим везде тесно, — философски изрек лейтенант, — из шефа и вовсе двух мужиков сотворить можно, и ещё останется. Дориан вздохнул. Спрашивается, что хуже — задавать невпопад не тем людям не те вопросы, или не иметь возможности утолить это дурацкое свербящее ощущение, где-то повыше желудка (Дориан определил его, как дружеское любопытство)? С другой стороны, Дориан и не ждал ответа. Он даже не ждал, что задаст сам вопрос. — Лишь бы сцепиться, — буркнул он, имея ввиду уже Кассандру и Варрика, снова что-то не поделивших. Не сошлись во взглядах на спорный отрывок из песни света, не иначе… — Да нет, — допив, наконец, содержимое кружки одним глотком ответил Крэм, — рога-то в разные стороны загнуты, даже по пьяни не сцепятся, ну, ты понимаешь. И снова мечтательно уставился на дверь. Перебрал всё-таки гномьей медовухи и на звуки песни засмотрелся? Воспользовавшись поднявшимся было шумом и растущим нетерпением — Сэра умела рассказывать истории, но только в том случае, если в конце все остаются без штанов, — Дориан незаметно поднялся и направился к выходу из таверны. Нужно было проветрить голову. И заодно отлить. На выходе он придержал дверь для новоприбывших дам — пришли, как и обещали, все три, хоть и с опозданием. Крэм заулыбался, кажется, больше всех. Нашёл чему радоваться, если начнётся игра в карты, то Жози его первого без штанов оставит. Дориану казалось, что в голову ему залили расплавленное олово, и вот сейчас оно застывает и сжимается и мешает мыслительному процессу — так и знал, что за пределами Тевинтера нет приличной выпивки! Опёршись рукой о стену отхожего места, он размышлял — неужели он так быстро отвык от правил тевинтерского общества? Ведь замечать всё, что можешь заметить, то, что ускользнуло от внимания остальных, придержать до поры, в нужный момент использовав в свою пользу, было для него так же естественно, как говорить. Здесь же будто бы никто не замечает очевидного… нет, конечно, не Дориану раскрывать чужие тайны подобного толка! А причина всему происходящему — банальное любопытство. Уж совершенно точно не влечение. Кунарийская неприязнь, а не ответный интерес. Он ещё немного постоял во дворе, проветривая голову и любуясь луной. Потом прошипел любимое ругательство и с расстройства пнул колючий куст. И почти крикнул в темноту ночи — в таверне слишком шумно, чтобы кто-то его услышал: — Хреновы умники, демоны и кунарийские жопы! — а Сэра-то была права: игра в «эти уроды» отлично поднимает настроение. Дружеский удар по плечу заставил Дориана почти сложиться пополам. — С магами и не такое случается, уж я-то знаю о чём говорю, — Инквизиторы тоже ходят отлить, — в Тевинтере, так и вовсе, говорят, сплошь и рядом. Следуя за Адааром в таверну, Дориан ощущал, что вообще все вокруг него знают, о чём говорят, и только он ничего не понимает, хоть убейся. Что ж, бывает, если перебрать. Место рядом с Крэмом заняла Мариден, Жози и Лелиана исчезли куда-то вместе с двумя стульями. Адаар усадил Дориана между собой и Быком и плеснул в ближайший стакан чего-то янтарного, с противным маслянистым блеском. Дориан смело отхлебнул и тут же об этом пожалел: на вкус эта дрянь была как перченая лава. Бык что-то рыкнул почти в самое ухо, но слов Дориан не разобрал; все, что осталось в памяти от дальнейшего — мурашки, пробежавшие вдоль спины, горячая ладонь на пояснице и… темнота. Спустя мгновение, не больше, Дориан очнулся в своей постели, переодетый в ночное белье — и в компании адской головной боли. «Наверное, последний заход был лишним».

***

Может ли день, начавшийся с антипохмельного зелья, стать ещё хуже? Дориан надеялся, что нет. Он привёл в порядок усы, оделся пристойно — всё ради того, что бы узнать о предстоящей ночёвке в чистом поле. Холодные, продуваемые всеми ветрами мира плато, пыльные дороги, сапоги по щиколотку в песке. «Мы обязательно выведем тебя в Зимний дворец» «С завязанными руками и зашитым ртом?» «Звучит заманчиво» Бык явно напрашивается на удар молнией промеж … рогов. Кассандра грозится покарать всех троих. Воздух свеж, приятен и… — Дракон, — обречённо констатирует факт Дориан, — надо же было как-то испортить день. — Теперь у нас вместо одного удовольствия два? — Бык вообще осознает, что выглядит совершенным идиотом, подмигивая одним глазом? — Вишанте Каффас. Кассандра явно была солидарна. Интересно, Быку никак не надоест подкатывать к ней из одного только чувства противоречия? Перед этим вопросом на время померк даже ставший уже коронным — ну, про тесные взаимоотношения. Да и все равно для расспросов время было неподходящее — Кассандра уже ринулась в атаку, да и дракон не дремал. Адаар прикрыл Дориана магическим щитом, но тот и сам уже был готов к бою. Вспышки заклинаний, шелест завесы, магия, текущая полноводным ручьём, покалывающая кончики пальцев — Дориан всегда это любил. Вот Бык носится по полю боя практически в экстазе, выкрикивает что-то такое, что Дориан возможно и мог бы перевести, но абсолютно точно не хочет. Магия Адаара подобна двуручному оружию Быка — мощные вспышки, лобовой удар. Дориану нравится наблюдать за ним — сила всегда привлекала его. И, кроме того, он чувствует себя на удивление защищенным — даже под обстрелом драконьего огня.

***

Редкие дни вынужденного затишья Дориан любил использовать на полную катушку. Поиск интересных книг в библиотеке, вино, светские беседы с Вив, вино, попытаться отвлечься на хорошенького солдата в таверне (шарахнулся от тевинтерского магистра, как от мора) и тут же сцепиться с Быком, снова вино, расслабляющая ванна, полировка посоха. Дважды. Удивительно, но к вечеру третьего дня он настолько одурел от вина и чтения, что готов был пойти и завалить ещё с десяток драконов, даже не уложив заново волосы и не подкрутив усы (иными словами, в совершенно непотребном виде). Единственное окно, у которого он читал, почти не пропускало золотистый, предвечерний свет. Дориану очень кстати вспомнилось, как Солас живописал голубое что-то там после непогоды в горах, и решение выползти на свет Создателя пришло само собой. И не зря пришло! За таверной собралась небольшая толпа: Крэм, Варрик, Каллен — даже Жозефина покинула свой кабинет. Неужели Кассандра демонстрации ради раскатала кого-то? Нет, Кассандра тоже обнаружилась в толпе зевак… Наверное, не стоило рассказывать Инквизитору о своих наблюдениях за грубой и сильной кунарийской магией, потому что тот явно решил доказать, что специализация «рыцаря-чародея» даётся не за красивые глаза. Бык выглядел так, будто бой с Адааром на деревянных мечах — лучшая вещь, которая когда-либо с ним случалась. Инквизитор сосредоточен. Дориан со странным удовольствием отметил, что обнаженный торс его вовсе не похож на холеные рыхлые телеса большинства магов, выросших в кругах; отвести взгляд от крепких рельефных плеч, от широкой груди, с россыпью побледневших старых шрамов, было практически невозможно. Интересно, драться в одних штанах — это наёмническая традиция, или Инквизитор вдохновился примером Быка? От нечего делать Дориан присоединился к болеющим за Адаара. Потому что колдовство. Когда соперникам надоело махать деревянным оружием и они, отбросив его, начали мутузить друг друга кулаками, Крэм объявил ничью, а зрители разочарованно загудели. Сэра покинула место сражения первой, и, видимо так и не решив, довольна ли она исходом сражения, охарактеризовала ситуацию как «жопный восторг». Откланялся и Каллен, буркнув что-то про требушеты. Милый юноша, подумалось Дориану, жаль, что такой дёрганый. Ни Бык, ни Инквизитор на зевак особого внимания не обращали, продолжая картинно кататься в пыли и лупить друг друга почём зря, хохоча при этом, как целый отряд подвыпивших солдафонов. — Сюжет, достойный книги Варрика, — ни к кому в особенности не обращаясь, произнёс Дориан, машинально подкручивая ус. От вида настолько тесно переплетавшихся в драке мужчин ему и самому стало немного тесно. — Если считаешь, что они убьют друг друга — иди и разними! — отрезала Кассандра и снова вернулась к прерванному спору. — Ты жулик и прохвост, самый настоящий! — Трепещут пять платочков из пяти? — подмигнул Варрик, — Искательница, умей проигрывать! — Я убью тебя, гном! — Сперва деньги. Авторитет предводителя Инквизиции ронять нельзя, ну, а самого предводителя — почему бы и нет? В полном соответствии с этим Адаар-таки был повержен. Бык помог ему встать и повлёк в сторону замка — они пересекли двор, всё ещё шутливо переругиваясь и пихая друг друга кулаками, но направились не к главному входу, а свернули в одну из десятка неприметных боковых дверей, за которыми в Скайхолде чаще всего скрывались захламлённые лестницы, ведущие на верхние этажи. Конечно, Дориан не планировал следовать за ними — он просто задумался. Так крепко задумался, что очнулся лишь в замке, успев заметить, как в конце длинного коридора Бык положил ладонь на плечо Адаара, приобнял, уводя за собой в один из тёмных боковых ходов. Конечно же, Дориан, направился следом, стараясь ступать бесшумно и держаться на порядочном расстоянии. «Это всего лишь любопытство», — убеждал он сам себя, пока крался по темному, заваленному обломками камней и дерева коридору. «Адаар мой друг», — твердил он, выжидая некоторое время, прежде чем завернуть за очередной угол. «Бык просто хороший товарищ, несмотря на всю его варварскую…» Когда всего одним лестничным пролетом ниже Адаар толкнул Быка к стене, Дориан запаниковал. По крайней мере, только так он мог объяснить, почему вместо того, чтобы снова пройти по лестнице вверх, свернуть по длинному коридору, вернуться к себе в библиотеку и там запить увиденное двойной порцией крепкой медовухи, он забился в небольшую темную нишу за колонной. Оттуда, немного сверху — выше на пролёт — он видел всё как на ладони, а его, как он смел надеяться, заметно не было. Огромное окно, когда-то изукрашенное витражом, а сейчас наполовину заколоченное, кое-где непроницаемо грязное и местами ярко просвечивающее разбитыми стеклами, давало достаточно тусклого золотистого света. С такого ракурса Дориан мог видеть практически всё. Видел, как Адаар притянул Быка за его мощные изогнутые рога и впился в довольно ухмыляющиеся тонкие губы. Как Бык сгреб ягодицы любовника своими лапищами, сжал, наверняка до синяков, вжал в свои бедра пахом, заставляя Адаара стонать хрипло, умоляюще. Тут бы Дориану и уйти — он и так слышал и видел больше, чем хотел; этот звук, этот гортанный стон инквизитора, собственническое рычание Быка надолго станут причиной эротических снов. — Стояк в драке — нормальная вещь, а, Бык? — возбужденные кунари звучат ещё лучше, чем промокшие с ног до головы. Адаар говорит не слишком громко, но акустика этого пустого, пропахшего пылью коридора доносит его слова так, будто он говорит всё это Дориану на ухо. Чувственно, хрипло от возбуждения. «Давай, Дориан, оправдывай себя тем, что твои удаляющиеся шаги могут услышать. Или тем, что твои товарищи слишком заняты друг другом, что бы тебя увидеть». — Победа над инквизитором будет одним из лучших воспоминаний для отменной дрочки. — Всего-то одним из?.. — Сперва победа над драконом вместе с тобой, потом ты, потом все остальные, а? — Бык хрипло рассмеялся и тут же зарычал довольно — инквизитор размашисто лизнул его от ключицы до уха, крепко удерживая основание мощного рога, заставляя открыться, подставить мощную шею. Укусил, судя по всему, чувствительно и снова длинно лизнул, на сей раз покрытую потом и уличной пылью грудь. Дориан слышал, или ему казалось, что он слышит, как шумно вдыхает Адаар резкий, острый запах распаленного дракой Быка — пот, адреналин, и что-то ещё, что-то очень… мужское. Всем телом ощущал, как он выдыхает протяжно, с едва слышным стоном. Дориан мог бы поклясться, что чувствует запах этих двоих даже из своего укрытия, запах опасности и секса, мускусный, терпкий, горячий. И это определенно не было той причиной, по которой он сжимал свой практически полностью вставший член сквозь грубую ткань светлых штанов. Ведь не было, правда? Да, теперь уходить явно было поздно: ноги просто подгибались от желания. От чужого желания. Дориан прикусил пальцы, чтобы не застонать, чтобы вернуться в реальность, прогнать багряное марево нестерпимого возбуждения; если бы эти кунари были демонами — а Дориан почти уже уверился в этом — он определённо отдался бы им, и с большой охотой. Инквизитор перехватил одну из рук, мнущих его ягодицы, не без сопротивления прижал её к стене за запястье. Быку, может, и мешали его рога, инквизитору же ничего не мешало. Он уткнулся носом куда-то в подмышку -Дориану не слишком хорошо видно, но он от чего-то уверен, что Адаар проводит языком от темного соска, по линии грудной мышцы и вверх, к необъятному бицепсу. Замирает от удовольствия, трется носом, жадно втягивает терпкий запах любовника, прикусывает и начинает сначала. Дориан должен был почувствовать это как что-то слишком варварское, отвратное, слишком грязное и извращённое. Но он чувствует лишь то, как у него каменно стоит, и остается только продолжать ласкать себя, всё больше задыхаясь от наслаждения. Адаар лижет снова и снова, золотистый свет мягко мерцает на его тёмных, гладко заполированных рогах, на сероватой коже плеч, покрытой испариной. Бык выдаёт замысловатые, незнакомые Дориану ругательства, ритмично вжимается бедрами, почти трахает любовника вот так. Только получив крепкий удар по заднице, Адаар, наконец, отпускает руку, мстительно кусает любовника в живот, и буквально падает перед ним на колени. Дориану не видно с этого ракурса, но он очень живо представляет себе, как инквизитор смотрит сейчас снизу вверх, просяще, жадно, как облизывает дразняще покрасневшие губы. Он трется носом о мягкую ткань широких шаровар своего любовника, и наверняка прихватывает губами его член. Бык одобряюще гладит его по затылку сразу за рогами, притягивает ближе, рычит что-то требовательное. От этого властного утробного рыка у Дориана сладко сводит в паху и он стискивает себя сильнее, почти до боли; не вполне осознавая, он лижет подушечки пальцев второй руки, посасывает и сдерживается изо всех сил, что бы не проронить ни звука. На Быке сейчас нет его широкого кожаного пояса и прочей кунарийской сбруи, так что Адаар легко стягивает шаровары к щиколоткам и когда немного отстраняется, у Дориана просто дыхание перехватывает. Пальцы Инквизитора едва сходятся у основания толстого тяжелого члена, темно-серого, с крупной тёмной головкой. Дориан бы испугался, находясь на месте Адаара, но сейчас у него рот наполняется слюной, от желания тоже попробовать его, лизнуть вдоль ствола, вот как сейчас Инквизитор, пройтись по головке и хотя бы попытаться обхватить её губами. Дориану кажется, будто он пьян, мир плывёт перед глазами, будто во сне. Он почти уверен, что это сон. Захотел бы он присоединиться к ним, будь всё это явью? Ему кажется, что он сходит с ума, а ещё — что собственные пальцы во рту это совсем не то, чего хочется сейчас. Отсасывает Адаар так же, как делает всё остальное — решительно, полностью отдаваясь процессу. Железный Бык настойчив, жесток, почти груб. Или так кажется только на первый взгляд? Он внимательно и жадно смотрит на любовника, и при этом жёстко натягивает его рот на свой член, подаётся бедрами навстречу, не сдерживаясь, но временами нежно поглаживает по щеке, будто проверяя, всё ли нормально. Адаар издаёт невозможные, полузадушенные звуки, крепко удерживает основание члена одной рукой, но большую его часть постепенно принимает глубже и глубже, Дориан даже представить себе не может, как у него это получается. А еще Дориан замечает, что Инквизитор не трогает себя: свободной рукой он не то опирается о стену, не то лапает Быка за задницу. В момент оргазма Бык рычит как дикий зверь, прогибается в пояснице, но убирает руки от любовника, сжимает кулаки, видимо боясь повредить ему. Бесконтрольно бьет кулаком стену позади себя, на пол летит белое крошево. Дориан кончил от одного только звука этого низкого утробного рыка. Ему показалось, будто молния прошла сквозь тело, ослепила, вынула душу. Он прокусил до крови губу, но всё-таки не издал ни звука; рот наполнился кровью, он тяжело сглотнул, пытаясь вспомнить, как дышать. Вслед за вспышкой яркого удовольствия накатило чувство стыда. Как он сможет теперь смотреть этим двоим в глаза? Инквизитор называл его своим другом. И Дориан абсолютно точно не должен думать о том, кончил ли он… вот только что. Штаны противно липли к телу, создавая, кажется, ещё больше неудобств, чем раньше. И нужно было бы попытаться незаметно уйти, пока любовники не пришли в себя и не заметили его. Но он всё ещё не мог сдвинуться с места, оглушённый оргазмом. А ещё ему хотелось видеть лицо Адаара. Наверняка он выглядел сейчас чертовски сексуально: затраханный расфокусированный взгляд, сперма на лице, довольная ухмылка. Внезапно нахлынули воспоминания о последней гулянке — отвратительное пойло, грубый шёпот Быка у самого уха и ухмылка Адаара, от которой прямо-таки яйца звенели… Бык влажно поцеловал любовника, вылизывая его губы; спросил что-то тихо, на грани дыхания -ответа Дориан не слышал. На миг ему померещилось, будто что Бык смотрит через плечо любовника и подмигивает непрошеному наблюдателю, но потом Дориан осознал, что тот просто жмурился от удовольствия, сыто и расслабленно. Если бы Бык в самом деле заметил его, наверняка уничтожил бы на месте. — Идём, кадан, — Дориан прикинул, спас бы его сейчас шаг в тень и понял бы инвизитор, что кто-то творит магию рядом, но любовники уходили не вверх, а вниз по лестнице. Возможно, там был ещё один выход или личные купальни его светлости? В любом случае, Дориану было все равно: он с тихим стоном сполз по стене, все ещё пытаясь выровнять дыханье. Сердце до сих пор стучало в висках, как сотня гномьих молотов. «Кадан» — незнакомое для Дориана слово, но интонация, с которой оно было произнесено, всколыхнула что-то такое в душе, от чего стало почти физически больно. И Дориан поклялся впредь держать своё хреново любопытство в узде.