Между молотом и наковальней

                  Пугать обитателей Скайхолда неподобающей внешностью и диким взглядом не было абсолютно никакого настроения, так что в свою комнату Дориан возвращался темными, заваленными строительным мусором коридорами, только чудом не заблудившись. У себя он в несколько глотков осушил початую бутыль вина, вылил на голову холодной воды из кувшина и переоделся. Странно, но это помогло почувствовать себя немного спокойнее — достаточно для того, чтобы начать рассуждать более или менее разумно.       Своего он добился, можно сказать, малой кровью. Было трудно поверить, будто Адаар стеснялся такой связи, но, так или иначе, обитатели Скайхолда ни о чём не догадывались; значит, Дориан не только узнал обо всем одним из первых, но и увидел все собственными глазами… к счастью или к сожалению. Определенно, возникнут проблемы с тем, чтобы не раздумывать теперь о запретных и манящих кунари и не перебирать в голове все сальные намёки Быка и тёплые взгляды Адаара.       А ведь можно было бы спросить самого Инквизитора… ну, или Быка. Тонко намекнуть за бокалом хорошей выпивки, съязвить за партией в шахматы. Получить колкий и вместе с тем дружелюбный ответ, да хоть бы и в челюсть — в любом случае, отрезвило бы.       На исходе ночи, бессонной не из-за одних только угрызений совести, Дориан почти уверил себя, что любовники ничего не заметили, а если и заметили — простят его за такое нечаянное недоразумение. Это, однако, не мешало готовиться к неприятностям. Например, получить по лицу от Инквизитора или от Быка. Услышать требования валить в свой Тевинтер к таким же безбожным извращенцам. Публичный суд и несмываемый позор в списке возможных неприятностей тоже были. А уж двойная доза осуждающих взглядов исподтишка и перешёптываний за спиной и вовсе казалась чем-то само собой разумеющимся.       Но Скайхолд был тих, орлесианцы сплетничали о чем-то своём. Адаар, как и обычно, был благожелателен, обманчиво рассеян и очень занят. Дориан даже рискнул показаться в таверне — под предлогом закончившейся приличной выпивки.       — Ты бы юбку подобрал, мальчик-чародейчик, — вот и всё, что он услышал от Быка. Неужели Бен-Хазрат — пусть уже и бывший — ничего необычного не заметил? Или (вишанте каффас!) он просто искренне насладился выставлением себя напоказ? Так или иначе, Дориан решил просто выбросить это из головы.       — Это не юбка. Я же не спрашиваю, почему кунарийские воины повсюду бегают с голой грудью.       Бык в ответ усмехнулся и едва заметно шевельнулся, меняя позу — видимо, чтобы его обнаженный торс был лучше виден:       — Воины Бересаада в доспехах призваны завоёвывать, вот почему.       Дориан предпочел ретироваться поскорее: не хватало еще, чтобы к прочим похабным фантазиям добавился Бык, завоевывающий кого-нибудь при полном параде — ух, варвары рогатые! Один Инквизитор более-менее… цивилизованный.       Конечно, у Быка теперь тоже были все шансы оставить совсем уж варварские замашки в прошлом — вместе с Кун. Дориан хорошо запомнил тот день, когда кунари предложили инквизитору союз. Откровенно говоря, с самого начала это предложение гнусно пахло. Сперва Дориан свои подозрения списывал на чисто тевинтерскую неприязнь к кунари, но очевидно скептически настроенный Адаар развеял любые сомнения. А ещё этот эльф… Дориану безумно хотелось забыть о всяком изяществе и врезать ему навершием посоха аккурат между хитрых гляделок. Вот и посох, который Адаар как раз нашёл для Дориана, так и просился в дело…       Кончилось все и в самом деле неладно: как только корабль Венатори был уничтожен, «Боевые Быки» оказались в опасности. Адаар, однако, не сомневался ни мгновения.       «Труби отступление».       Эльф пытался возражать, но что он против Инквизитора?       Как бы жарко ни пылал кунарийский дредноут (и какое бы истинно тевинтерское удовлетворение при этом Дориан ни испытывал), самым ярким воспоминанием о том дне остался уничтоженный до основания и одновременно отчаянно счастливый Бык. Сложно сказать, как Дориан это понял — ведь внешне, казалось, бывший Бен-Хазрат ни словом, ни взглядом не выдал того, что творилось у него в душе. Так или иначе, бесконечное доверие Быка к боссу было почти осязаемым.       Возможно, Дориан всего лишь ощутил отголоски собственных чувств? Возможно, именно эти чувства заставляли его ехидно комментировать произошедшее — и слышать в ответах Быка колючую, но искреннюю благодарность?       Дориан не был склонен выдавать желаемое за действительное — обычно.       Чуть позже, уже в библиотеке Дориан вспоминал, как Адаар передал ему послание от матери Жизель. Отец, здесь, в Редклиффе. «Мы с Быком идём с тобой», — не вопрос, не предложение — обещание. Адаар пообещал защитить Дориана; Бык не задал ни единого вопроса. И если бы не Адаар, Дориан так и не смог бы найти в себе сил для разговора с отцом; а если бы не Бык, то обратный путь дался бы куда тяжелее.       «Я знаю, дела семейные порой так кусаются».       Конечно, всё закончилось перебранкой. Хорош шпион — мелет языком как помелом.       Дориан тогда далеко не сразу осознал, насколько ему хотелось отблагодарить этих чертовых кунари. Обоих сразу, как угодно — лишь бы поняли, насколько важна была для него эта незаметная поддержка; слова тут, конечно, не годились — поэтому примерно через неделю Бык обнаружил себя получателем партии какао высшего сорта, а для Адаара совершенно случайно нашлось аж целых три трактата о рыцарях-чародеях прошлого.       При всех своих недостатках, подарки рогатые варвары принимать умели. Дориан не был разочарован — никаких пустых и никчëмных слов.       И ведь все было так замечательно…

***

      Сердце у Дориана колотилось где-то в горле, и он был готов сам себе надавать пощёчин за сбивчивую, громкую и слишком оживленную речь — как в самые первые дни знакомства. А ещё за то, что не пожирать взглядом торс Адаара, обтянутый темно-зелёным бархатом, украшенный крепкой кожей и чернёной сталью, совершенно не хватало выдержки. Милорд Инквизитор, впрочем, словно и не замечал ничего — стоял, чуть склонив голову и заложив руки за спину. Казался немного отстраненным, но слушал с неизменной внимательностью.       Адаар вообще-то пришёл по делу: поговорить о новой экспедиции. На сей раз Дориану следовало остаться в Скайхолде, чему с одной стороны он был даже рад — внутренние земли успели набить оскомину. С другой стороны, цель экспедиции была любопытной: Солас посчитал, что некоторые эльфийские артефакты могли помочь восстановить и укрепить Завесу, так что минутная неловкость быстро отошла на второй план, уступая место разгоревшемуся интересу. Собственно, к Дориану Адаар пришел с вопросом, не попадались ли ему подходящие книги — взять с собой в дорогу. Солас, конечно, с радостью расскажет всё, что знает (а рассказывает он в разы интереснее учителей в Круге, Дориан это признавал), но, видимо, Инквизитору не хотелось выглядеть полным невежей. Кроме того, сложно вытерпеть, когда тебе три дня кряду светят в глаза нетленной славой эльфийского прошлого — лысины вполне достаточно.       Еще Адаар доверительно поведал, что в юности обучался магии исключительно на практике, но со временем начал читать всё, до чего только мог дотянуться. И, конечно, он никогда не видел так много интересных книг, как в библиотеке Скайхолда. «Это ты еще в круге Минратоуса не был», — как-то очень отстраненно подумал Дориан, неожиданно для себя вновь ухватив нить разговора. И правда, Адаар силён физически, его заклинания порой грубы и прямолинейны, однако он вовсе не так глуп, как иногда может показаться незнакомым с ним людям, к их несчастью. Или он сам хочет казаться безобиднее, чем он есть, и это ещё один неоспоримый аргумент в пользу его ума.       Неплохой предводитель им достался, если задуматься. Дориан не без труда сдержал явно неуместную сейчас усмешку, пытаясь представить в инквизиторах какое-нибудь дарование из ближайшего Круга. Этакий юнец, возможно, даже не прошедший традиционные Истязания: потрясающие академические познания во многих областях, но как только дело доходит до первого боя — хватает посох не с того конца, бьет заклинаниями по своим же… Позорище.       Помимо всего прочего, из разговора Дориан узнал, что до отбытия в экспедицию осталась ещё неделя, и где-то глубоко в душе у него даже получилось этому порадоваться. Значит, впереди еще немало времени присмотреться к товарищам, убедиться, что ничего непоправимого не случилось, что отношения их, исключительно деловые и товарищеские, останутся такими же светлыми, не омрачёнными минутной слабостью мага, не сумевшего противостоять своим внутренним демонам. Главное — не произносить эту формулировку вслух, но Дориан — извращенец, а не идиот.

***

      К концу третьего дня он осмелел настолько, что как ни в чём не бывало оттеснил от шахматной доски Каллена и Инквизитора, и в своей обычной, чуть надменной манере потребовал у Быка реванш. Слава Андрасте, Дориан даже удержал лицо, когда этот дикарь «тонко» намекнул, что в прошлый раз у господина магистра были все шансы взять верх над кунарийской разведкой, не поддайся он природному очарованию Быка.       — Зато сегодня я тебя точно сделаю, наглец.       Бык в ответ только рогами повел да оскалился в кровожадной ухмылке — мол, смотри: я не то что не при полном параде, ради этой битвы я даже нагрудника не надел.       Адаар и Каллен устроились буквально в двух шагах от них, на широком и низеньком нагретом солнцем каменном ограждении. Дориан, стараясь сосредоточиться на партии, не вслушивался особо в их разговор, но даже это не спасало от мурашек, то и дело бегущих по спине от звуков голоса Адаара.       Не по-осеннему жаркое солнце заставило Дориана довольно сощуриться и вальяжно развалиться в кресле, практически копируя позу Быка — локти на подлокотниках, пальцы касаются пальцев подушечками, голень одной ноги закинута на колено второй. Не слишком прилично: матушка Дориана за такое точно оттаскала бы за уши. Обоих.       — Жарко сегодня, — ни к кому особо не обращаясь, вздохнул Инквизитор.       — В горах никогда не бывает жарко, мой друг. Вот увидишь, погода испортится через пару часов, а под вечер твои орлесианцы снова напьются и будут жаться к каминам, как цыплята к наседке.       — На той неделе один таки свалился в камин, — вспомнил Бык, почёсывая подбородок, — смеху то было. Повезло, что это был какой-то учёный богослов, я узнал несколько новых витиеватых фраз.       — Солас сказал, что ясно видит снег к вечеру, — Каллен хоть и храмовник, коих, как известно, бывших не бывает, но к словам магов прислушаться готов. Если это не разглагольствования о свободе для всех, конечно, тут он неисправим.       — И не раз ещё увидит, особенно если Сэра снова натрясёт ему побелку в чашку с чаем.       Адаар задорно улыбнулся, хоть и лишь уголками губ. Дориан против своей воли засмотрелся и не сдержал ответной улыбки, впрочем, тут же пряча её за переплетенными перед лицом пальцами.       — Главное — не то, что греет снаружи, — философски заметил Инквизитор, устремляя взгляд куда-то в безупречно синее небо, провёл ладонью по шее и случайно приоткрыл потускневший уже след зубов, — погода не заставит тебя мёрзнуть, если изнутри тебя греют чувства. Или виски.       — Что ж, тогда здесь теплее, чем у меня на родине. Но напитки никуда не годятся, — а вот Дориан сегодня не очень хорош в философских разговорах.       Если Бык и заметил подтекст, вида не подал — просто снял с доски очередную пешку. А вот Адаар — по крайней мере, Дориану так показалось — едва ли не раздел его взглядом, да так, будто желал проникнуть не под одежду, но глубже, в самую душу. «Показалось, разумеется, показалось». Дориан сконцентрировал внимание на фигурках на доске так, что заныли виски, и очень удивился, пропустив-таки хитрую комбинацию ходов. Но, несмотря на все его попытки переломить ситуацию в свою пользу, в итоге Бык все равно с довольным смешком снял с доски ферзя, ставя мат.       — Отыграешься в следующий раз, Дориан, — Бык дружески хлопнул его лапищей по плечу, едва не столкнув с кресла. Странно, но жарко Дориану стало только теперь, — может, стоит сыграть на что-нибудь вроде желания? Тогда ты, верно, будешь внимательнее…       …и, пока Дориан искал достаточно язвительный ответ, Бык уже потерял к нему, кажется, всякий интерес.       — Пойдём потренируемся, босс.       Дориан ухмыльнулся и принялся расставлять фигурки на их первоначальные места. Он старался дышать глубоко и размеренно, перечисляя в уме в алфавитном порядке ингредиенты отвара из сердца виверна: без этих мер вставать было немного неловко.

***

      Ещё пару дней не происходит решительно ничего странного, и это даже радует. Дориану уже не кажется странным, что Адаар и Бык всё чаще обнаруживаются там, где кроме него их вряд ли кто-то заметит. Ничего непристойного на этот раз, только касания украдкой, широкие спины, мелькнувшие в конце коридора, приглушённые голоса — пару раз Дориан даже не видит этих двоих, только слышит — и едва может остановить себя и не последовать на этот зов. Ведь вполне очевидно: его не звали.       День перед отъездом милорда Инквизитора принес новые проблемы. Поншар, этот беспринципный жулик! Да как он посмел даже подумать о том, что Дориан попытается воспользоваться дружеским расположением Инквизитора? Зарвавшийся проходимец, жалкий торгаш! Писать письма и шантажировать — одно, но заявляться к воротам Скайхода? Дориан позволяет своей ярости вырваться на свободу, на короткое время забывая, что его могут услышать. После этого, с позволения сказать, «разговора» он настолько разъярен, что проходит буквально в трёх шагах от Быка и не замечает его.       Напиться с Сэрой — решение спонтанное и необдуманное, но на удивление правильное. Грубоватая разбойница точно знает, когда не следует лезть к человеку с расспросами, может болтать за двоих, а ещё — чуткая подруга.       «Будешь дурить — жопу надеру».       Очаровательно.       Спонтанные решения однажды приведут его в такую бездну, что все демоны тени покажутся сущей ерундой. Пробираться ночью темными запыленными коридорами, через верхний этаж таверны и дальше по переходу — определённо, ужасная идея. Понятно, почему Сэра это одобрила.       Коридор тёмен и тих, с высокого потолка кое-где свисают клочья паутины, а от пыли хочется чихать, но Дориан даже не пытается подсветить себе дорогу магическим огнём — не хватало только с пьяных глаз поджечь собственные штаны. Он идет, касаясь кончиками пальцев холодных, местами замшелых стен, мысли то кружатся вокруг семейной реликвии, то возвращаются к Адаару и Быку… лишь бы не натолкнуться на них снова. И, разумеется…       …за очередным поворотом коридора Дориан будто попадает в иную реальность. Манящую, пленительную, слишком яркую от зажженных факелов на стенах, реальность, не отличимую от самого сладкого морока тени. И снова вместо того, чтобы вернуться назад, в темноту коридора, уйти, не искушать себя понапрасну, Дориан, заколебавшись лишь на мгновение, прячется за тяжёлые старые портьеры между полуразрушенных колонн и жадно вглядывается в просвет между ними. Сегодня видно меньше, но ближе. Так близко, что он боится дышать. Любовники будто специально выбирают такие места, каким-то шестым чувством угадывая, где на них Дориан напорется с наибольшей вероятностью. На миг он даже верит в это — но скоро мысли покидают туманящийся разум.       Он жадно разглядывает небольшой, довольно ярко освещённый факелами зал: выходы с двух сторон, лестница, ряды колонн и гобелены. У дальней стены высятся строительные леса, лежат забытые рабочими ветошь, кисти, строительный мусор… Железный Бык всем своим огромным телом вжимает Адаара в пыльные перекладины, одной ладонью без труда удерживая обе его руки, скрещенные, прижатые над головой к одному из перекрытий. Адаар же, похоже, совсем не против — он целует любовника так, что воздух искрит. Буквально. Каждое движение бёдер Быка, так томно и сладко притирающегося к паху Адаара, вызывало столько магических возмущений, что Дориан всем естеством ощущает, как трепещет и растягивается завеса, как ещё чуть-чуть и разразится самый настоящий электрический шторм.       «Андрасте, откуда у него столько мощи, почему я покорëн…»       С очередным глухим вздохом Инквизитора с кончиков его пальцев всё-таки срывается заклинание — слабый магический барьер закрывает оба выхода, не полноценная защита, скорее предупреждение.       «Не входить».       Дориан восхищён — как Адаару удалось создать в такой момент заклинание, требующее постоянной концентрации? Бык тоже хмыкает одобрительно, будто может оценить искусство такого рода. Третий же выход — по лестнице прямо на стену — остается свободным. В самом деле, сомнительно, что кто-то из стражников спустится сюда, оставив свой ночной пост.       «Дай мне сил уйти отсюда», — беззвучно шепчет Дориан, но небеса, как всегда, безмолвствуют. А демоны — точно демоны, больше-то некому — велят остаться. Дориан и без этого не ушëл бы: могучая, исполосованная шрамами спина Быка была закована в тяжёлый доспех — абсолютно новый, тускло поблескивающий в свете факелов, прочный… настоящий. Бицепсы и предплечья скрыты металлом и кожей, руки в тяжёлых перчатках. Бык вжимается коленом в пах Инквизитора, заставляя его болезненно сладко застонать — пряжки кожаных ремней, стягивающие доспех на мощных ногах, наверняка причиняют боль.       Сегодня Бык будет завоёвывать.       Дориану тоже больно и сладко одновременно.       На Адааре парадный костюм — всё тот же зелёный бархат, золотая оторочка, крепкие кожаные ремни: Инквизитор сегодня был в делах по самые рога. Сейчас, однако, торжественность его вида несколько смазалась, а ткань мундира так натягивалась на напряженных мышцах и на груди — при каждом глубоком вздохе, — что Дориану казалось, будто он слышит треск материи. Таким Адаар ему, пожалуй, нравился ему больше всего.       В следующий момент Инквизитор без особого труда выворачивается из захвата любовника и тянет из кармана моток ярко-красной крепкой даже на вид верёвки. Дориан мгновенно представляет, как волнительно она будет смотреться на необъятных предплечьях кунари, ярко контрастируя с тёмно-серым оттенком кожи, и сердце частит от возбуждения ещё сильнее.       «Пожалуйста».       Предчувствие не подвело: Адаар кидает верёвку Быку, стягивает с себя куртку. Его нижняя рубашка, что ещё недавно была кипенно-белой, сейчас была темной от пота… мокрой насквозь.       «Как было бы жарко между ними».       — Свяжи мне руки за спиной, — это приказ. Бык утробно ворчит: этому приказу он явно будет следовать с большим удовольствием и рвением, чем любому другому… Ну, почти. Наверное. Он не медлит, не дразнит, бесцеремонно разворачивает любовника лицом в стену, рвёт тонкую шелковую ткань и отбрасывает в сторону, а в награду получает глухой стон. Адаар прогибается в спине, притирается ягодицами к паху Быка — Дориану кажется, что он даже из своего убежища прекрасно видит, чувствует даже, как дрожит от нетерпения Инквизитор, как напрягаются его мышцы в свете факелов. Бык на провокацию не поддаётся, заламывает его руки за спину, удерживает теперь по настоящему — не вырваться, если Бык не отпустит сам.       «Не давать воли рукам», — и это, кажется последняя связная мысль. Дать волю рукам, впрочем, в убежище Дориана и не вышло бы: гобелен висит практически вплотную к стене, места за ним практически нет. Приходится прижиматься лопатками к каменной кладке — и все равно кажется, что даже слишком глубокий вздох может заставить колебаться плотную ткань.       — Крепче, Бык, — голос Инквизитора всё ещё на удивление спокойный, похожим тоном он обычно отдаёт распоряжения. Распоряжения, которым хочется подчиняться.       — А тебе не кажется, кадан, что командовать должен тот, у кого в руках верёвка? — Бык вжимается пахом в его ягодицы, заставляет отклонить голову вбок, крепко удерживая за мощный, закрученный назад и вверх рог, кусает плечо и зализывает чувственно.       За широкой спиной Быка Дориану не слишком хорошо видно, что именно происходит дальше — но это распаляет только сильнее. Дориан на пару мгновений прикрывает глаза, воображая себе, как ловко обращаются с веревкой грубые, толстые, мужланские пальцы Быка. Когда же тот отстраняется немного, становится видно крепкое запястье одной руки Адаара, плотно прижатое к сильному предплечью другой, алая верёвка легла причудливым переплетением узлов точно так, как Дориан это себе представлял буквально минуту назад. Яркий контраст, кроваво-красный росчерк. Кто бы мог подумать, что даже наблюдение за такими играми настолько распалит его?       — Даже в таких больших руках не поместится всё сразу, Бык, — Инквизитор всё ещё серьëзен. И намерен как следует покомандовать, похоже. — Просто продолжай делать, что говорят. И я говорю тебе, что хочу почувствовать тяжесть твоих ладоней.       Быка упрашивать не приходится, и тяжелая широкая ладонь звучно ударяет по подтянутой ягодице Адаара.       — Я здесь именно для этого, босс.       Блестящая от пота спина прогибается на миг, мускулы каменеют — Адаару так очевидно хочется расслабиться, подставиться… но он упрямо мотает рогатой головой.       — Нет, не так. Штаны — снять, грудью — сюда. Поработай как следует, Бык.       Бык ни слова не произносит в ответ, только тянет любовника за связанные руки. Всего один шаг в сторону, судя по звукам: Дориан крепко зажмурил глаза, переживая особенно острую волну возбуждения. Он слышит только, как доски строительных лесов скрипят под тяжестью кунари, слышит шорох одежды и снова звонкий удар ладони по ягодице. Когда Бык успел снять перчатки? Или он и не снимал?..       Дориан решается открыть глаза, и протяжно вздыхает, тут же прикусывая щеку изнутри. Любовники отошли всего на пару шагов, теперь он только слышит их — тяжелое дыхание, звон доспехов Быка, хлесткие шлепки по высокопоставленной заднице. Бык говорит что-то на грубом варварском наречии, гладит, наверняка гладит горячие от порки ягодицы. И судя по сдержанным выдохам Адаара — целует. Целует слишком нежно, контрастно чтобы это можно было игнорировать.       Воздух искрится магией всё сильнее — огонь или короткие вспышки электричества? Только бы не огонь. Дориан не знает Инквизитора с этой стороны, но достаточно хорошо знает себя. Лишь бы не поджечь что-нибудь.       С губ Адаара наконец срывается протяжный хриплый стон, и Дориану кажется, что он стонет одновременно с ним. Он очень надеется, что это не так — а Адаар снова коротко приказывает Быку что-то, из-за шума в ушах Дориан может услышать только «масло» и «быстрее». Или «пожалуйста, быстрее»? И что за чудовище приходится просить дважды таким тоном? У Дориана всё плавится внутри, от осознания того, насколько хорошо себя контролирует в такой момент Железный Бык. Он всё же повинуется, но не покоряется — подчиняет себе; Дориан сдаëтся, зажимает одной ладонью рот, второй до боли стискивает себя сквозь одежду. Пот градом стекает по его вискам, по затылку, щекочет спину. Ему жарко, тесно. Единственная мысль — о том, как же им сейчас хорошо. Всем троим, хоть он сам этого и не заслужил.       — На пол, — новый короткий приказ, совсем не информативный, но Быку достаточно. Дориан позволяет себе открыть глаза и почти сразу жмурится снова, словно испугался чего-то — сейчас Бык берёт любовника жестко, даже… жестоко. Жарко и ненасытно. На холодном каменном полу. Адаар едва стоит на разъезжающихся коленях, грудью и щекой прижат к пыльной каменной кладке; Бык, так и не снявший часть доспехов, удерживает его одной рукой за рог, второй то гладит по спине, то коротко, без замаха ударяет по ягодице. Никаких приказов больше на сегодня, Адаар повержен, подчинен и абсолютно счастлив. Слегка поворачивает голову, смотрит вперед, куда-то в стену (или на скрывающий мерзкого шпиона гобелен?) и стонет, так протяжно, хрипло и прерывисто…       На короткий миг Дориану кажется, что Адаар смотрит ему прямо в глаза — призывно. Но страх лишь подстëгивает чувства, а наваждение быстро проходит — очевидно, что никого кроме любовника он сейчас заметить не способен.       — Бык… мне нужно…       — Когда я позволю, кадан.       Свет в зале мигает, факелы гаснут, как лучины от дуновения ветра, но тут же зажигаются вновь — повергая Дориана в какой-то транс, на грани немого восхищения и истерического смеха. Адаар, распластанный по полу, связанный и, кажется, потерявший всякую связь с реальностью, просто зажигает факелы завесным огнëм. Не касаясь их, не произнося ни слова. Как такое вообще возможно? Никак, но — на то он и Инквизитор.       — Запомнил, кадан, что мне нравится видеть тебя?       Если это какая-то кунарийская тренировка… святая Андрасте, Дориану просто необходимо, чтобы его потренировали так же. Прямо сейчас.       Адаар уже давно не в силах отвечать, а теперь и стонать не может, только выдыхает хрипло, загнанно, но так просяще, что Дориан всем богам готов молиться, только чтобы Бык дал наконец желаемое… им обоим. Но Быку, кажется, неведома такая сложная вещь, как милость. Он ещё не насытился своей победой, ещё не отыгрался за каждый полученный сегодня приказ… и на его грубом лице Дориан видит столько нежности, что становится тошно.       Но с Инквизитором даже Железный Бык не может оставаться непробиваемым так долго. Дориану нужно знать, что такое делает Адаар, что Бык рычит, будто дикий зверь — ещё более дикий, чем обычно — двумя руками впивается в бедра, насаживает до упора. О, да, Дориан помнит, насколько Бык огромный, и сжимается сейчас сам, будто умоляя или предвкушая. И, только когда одна из ладоней Быка тянется вниз, к паху инквизитора, когда он снова говорит что-то отрывисто, уверенно и нежно, только для одного живого существа в этой зале, только тогда Адаар хрипит благодарно. Но Дориан не слышит этого, для него мир снова выцветает добела, будто и ему тоже разрешили, дозволили…       …Дориан не понимает, где он, и почему стоит на ногах, не понимает, почему ему настолько хорошо и так плохо одновременно. Он просто снова смотрит, не отрываясь, в узкий просвет между гобеленами и даже не пытается понять, почему картинка расплывается в тусклом мистическом свете.       А между тем Бык садится рядом с любовником, прямо на этот грязный холодный пол, развязывает верёвку, заботливо растирает (наверняка затекшие) запястья, помогает Адаару — все ещё молчаливому, так и не открывшему, кажется, глаза — лечь. Какое-то время они молчат. Какое-то время Дориан хочет, чтобы ноги всё-таки подвели его, и — будь что будет. Но здравый смысл берет верх: к добру ли, к худу ли, но Дориан не движется с места — даже когда факелы гаснут вновь, и лишь спустя несколько долгих мгновений зажигаются снова. Во-первых, кто знает, какие инстинкты сработают у кунари, заслышавших в полной темноте неожиданные и торопливые шаги. А во-вторых, он малодушно хочет побыть в этой компании ещё немного. Пусть его сюда никто и не звал.       Адаар приходит в себя быстрее, чем это вообще представлялось возможным, выворачивается из рук Быка, и, судя по всему, идëт на поиски уцелевшей одежды. Опирается на строительные леса так, что Дориану видно каждое движение: как наклоняется, морщится, пытаясь попасть ногой в штанину. На запястьях тëмные полосы, на бедрах проступают синяки.       — Какой ты старательный, Бык, —в голосе притворное недовольство, —нам бы хоть десяток строителей с таким же как у тебя усердием.       — Я такой на целого тебя один, — ворчит самодовольно, — а вот если завтра в седле держаться не сможешь, мне будет перед вашей светлостью неудобно.       — И не надейся, — Инквизитор фыркает, притягивает поднявшегося на ноги любовника к себе, целует так, что у Дориана, кажется, снова поднимается всё, что можно, — кроме того, у нас ещё достаточно времени до утра — и я успею сперва оседлать тебя.       — Покататься на бычке хочешь, м-м? ***       Любовники, тихо переговариваясь, удалились. Как и в первый раз, кажется, никто ничего не заметил, и Дориан просто стëк на пол — обессиленный, мокрый, разбитый… возмутительно трезвый. Несмотря на это, он не имел ни малейшего понятия о том, как дошёл до комнаты. Утро же принесло с собой нечто гораздо худшее, чем похмелье.       Раскаяние.       Впрочем, Адаар и Бык, скорее всего, выехали из Скайхолда рано утром. А через пару недель, когда они вернутся, смотреть им в глаза будет уже не так стыдно — воспоминания слегка померкнут — по крайней мере, Дориан смел на это надеяться...       Ровно до того момента, как он едва не столкнулся с Быком во дворе Скайхолда.       — Вишанте каффас! — фыркнул он удивлённо, — неужели ты и высокочтимого наëмника нашего так достал, что ему понадобился отдых от тебя?       — Не-а, решили, что искательнице там будет интереснее, чем мне. Кроме того, без единого кунари в поле зрения один тевинтерский магистр совсем бы заскучал, а? — Бык снова подмигнул единственным глазом. Дориан только проворчал в ответ что-то нечленораздельное, но, продолжая путь через двор замка, с удивлением понял, что это было даже немного менее неловко, чем он ожидал. И… почему вдруг Бык начал казаться таким надëжным… кем?