bubblegum heart

они еще периодически встречались — пересекались в магазинах, кафе и клубах, замечали друг друга в метро или делали вид, что не заметили, сталкивались в дверях, когда один приходил, а второй прощался. сложно было исчезнуть из жизней друг друга, когда они общались с одной и той же компанией. не встречались они уже два? три? месяца? да, чан помнил, что это был конец июля, жара стояла такая, что мысли были только о смерти. половину тогдашней зарплаты чан потратил только на кофе со льдом, холодную газировку и мороженое — и это в лучшем случае. чан спал днями, ночи убивал за работой, соорудил даже что-то типа офиса на балконе. работалось плохо, спалось плохо. страшно было подумать, что до конца лета был еще месяц... все к этому шло, долго, полгода, наверное, и чан не удивился, когда чонин пришел к нему вечером с коробкой пива, а потом, потный и расслабленный, попросил у чана прощения. чан знал, что он скажет, но грудь все равно неприятно обожгло. чонин все повторял свое мягкое виноватое "хён", но сказал всё-таки, выдохнул в горячий ночной воздух свое пьяное, но искреннее "давай больше не будем". и не были. три месяца не были. со стороны, наверное, могло показаться, что все это прошло мимо чана, он все так же впахивал, спал за работой, ел за работой, даже дрочил изредка, не закрыв почту. чан на самом деле спрятался от всего в бесконечных делах и проектах, думал, что если забить голову до предела, то времени на всякие мысли не останется. это даже работало — только годы не научили чана, что оно все возвращается, а потом переливается через край, топит… разговаривали редко. с "все же будет нормально. как друзья" тоже не вышло. они смотреть друг на друга не могли, а чониново "хён" каждый раз разбивало чану сердце. чан вообще чувствовал себя на удивление старым и глупым, все не мог отпустить от себя чонина, не мог отпустить мысль о том, что они уже не вместе. пять лет — это долгий срок, но все рано или поздно заканчивается, да? каким чонин был пацаном, когда они познакомились, каким новым все было для него, когда они начали встречаться. может, это и было признаком того, что чонин по-настоящему вырос, а чан дал ему все, что мог дать. пять лет — каким красивым чонин стал, нет, от него и раньше перехватывало дух… ничего не изменилось каким-то кардинальным образом — все так же работа, тот же маршрут для пробежки по выходным, встречи с ребятами. только кровать чаще стоит нетронутой, никто не берет голубую кружку, не гоняет на телевизоре очередной сериал от нетфликс. если звонит, то по делам, серьезный и осторожный, и чану непонятно, куда пропал мальчишка, в которого он влюбился, нахальный и улыбчивый первокурсник, который и целоваться-то не умел, но полез первым. сколько лет нужно, чтобы до конца выжить из груди это чувство, если они были вместе так долго, непозволительно долго для простой студенческой влюбленности. сколько часов чан должен провести за работой, чтобы заглушить этот голос в своей голове, сколько он должен пялиться в экран ноутбука, слепить глаза его голубоватым светом, чтобы больше не представлять чонина, его улыбку. сколько пройдет времени, прежде чем его голос перестанет дрожать, когда его спросят про чонина, и ему придется объяснять, что они не встречаются. три месяца? скоро четвертый. — хён, — и лицо его такое знакомое-незнакомое. странно снова видеть его на пороге квартиры, красивого и нерешительного. — ты вчера у минхо-хёна куртку забыл. и стоит, опустив взгляд, будто боится поднять голову и увидеть их общее прошлое. волосы покрасил — снова в темный. — спасибо, я бы и не заметил до понедельника,— чан забирает пакет из его рук, и чонин слабо улыбается — и это лишь тень его привычной улыбки, но даже от нее чану становится не по себе. чан бы в него влюбился еще раз, наверное, если бы место в его сердце уже не было занято.