Его Луна

В просторной дамской комнате ресторана, отделке которой позавидует любая кухня лучшей квартиры в городе, ты уже в четвертый раз подряд моешь руки. Горячая вода не может согреть твои ледяные от переживаний пальцы, такие же ледяные, как голос Хосока, когда после пятнадцати минут напряженного ужина, он сказал, точнее приказал, уйти в туалет и не выходить оттуда не смотря ни на что, пока он сам тебя не найдет, отправив с тобой двух своих охранников. Тогда его голос и взгляд насторожили тебя. Конечно, что-то было не так: атмосфера между Хосоком, мечущим глазами молнии, и его «партнером по бизнесу», нервно проверяющим содержимое внутреннего кармана пиджака, накалялась с каждым глотком крепкого виски, с каждым отданным приказом охране, с каждой язвительной фразой, сказанной одним из них. И ты думала, что вот — вот и вы уедете из ненавистного места в свой ставший уже родным дом, но находясь уже полчаса в закрытом помещении, из которого охрана запретила тебе выходить «по приказу босса», ты уже не знаешь, чего ждать и что думать, не знаешь, пока не слышишь два выстрела. Два выстрела совсем рядом, а за ними череда других. Два выстрела, и открывающаяся с противным звуком дверь. Два выстрела, и жизнь, поделённая теперь на «до» и «после». — «Давно не виделись, сестренка,- мужчина средних лет в темном деловом костюме спокойно заходит в комнату, сопровождаемый охраной- ну же, обними брата, я скучал по тебе» — он протягивает свои костлявые руки, подходя ближе, на лице застыла странная ухмылка. — «- "Здравствуй, Ханчёль,- инстинктивно делаешь два шага назад от неожиданности и неизвестности, продолжаешь отступать, пока брат все же не ловит тебя, заключая в цепкие объятья- Зачем…зачем ты здесь? Что происходит?» — отстраняясь спрашиваешь ты, чувствуя, как страх сжимает легкие. — «Ах, на это есть множество причин, но я тебе скажу одну- это ты. Я пришел, чтобы кое- что поручить. Я раньше должен был это сделать. До того, как Хосок забрал тебя!» — злится он, и его маска доброжелательности трещит по швам, но тут же сменяется удивлением от прекратившейся перестрелки и наступившей тишины. — «Что происходит? Объясни, пожалуйста, объясни мне» — ты уже не можешь контролировать свой голос, готовясь вот- вот заплакать от переживаний за мужа. — «Тише, прислушайся, — брат смотрит на тебя безумным взглядом — Это лишь затишье. Скоро прольется новая кровь, надеюсь и Его тоже. Зверя не убить, не сегодня, я полагаю. Он хорошо подготовился, он ждал. Это сделаешь ты, дорогая. О, не смотри на меня так,- вдруг брат толкает ошарашенную тебя к стене так сильно, что ты больно ударяешься затылком и плечом, и оседаешь вниз, а он медленно присаживается на корточки рядом- Думаешь, зачем я учил тебя стрелять, как только вывез из той академии?» — «Я не сделаю этого, я не понимаю… я не хочу его смерти, нет, я люблю его» — только и можешь лепетать, пытаясь взять себя в руки, только сейчас начиная понимать, о чем говорит брат . — «Глупая!Он же убил нашего отца! — заходится злым смехом мужчина и резко хватает тебя за горло, прижимая голову к стене- И почему же я допустил ваш брак? Ты стала моим оружием, ты- единственная его слабость все эти годы и мой козырь. Это был идеальный план, пока он не увез тебя, черт! И теперь у меня на уме несколько способов заставить тебя убить его, но я выбрал самый действенный- он крепче сжимает пальцы на твоем горле, практически перекрывая кислород- Ты убьешь Хосока, или я убью нашего брата- наслаждается ужасом на твоем лице- знаешь, я не настолько ценю кровные узы, как большинство слабаков, а претенденты на мое по праву место, мне совсем не нужны — брат наконец отпускает уже готовящуюся отключиться тебя и поднимается, поправляя полы пиджака, пока охранник протягивает ему Glock 19. А ты давишься воздухом, чувствуя, как слезы, не останавливаясь, капают на колени, руки и пол — Сейчас Тиен в академии, но я уже выслал туда своих людей — ты встаешь, опираясь на раковину и потирая горло, которое все еще помнит его пальцы — Я могу убить его одним из ужасных способов, мои люди знают их множество, а ты можешь помочь ему- снова смеется и вкладывает пистолет в твою руку — Надеюсь, что ты выживешь сегодня. Целься в голову» — на этих словах он уходит под звуки вновь начавшейся стрельбы, забирая своих людей. * * * Ты так и стоишь в течение нескольких минут, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, уже перестав вздрагивать от бесконечных выстрелов, вытирая слезы вместе с тушью. Ты так и не придумала, что делать дальше, да и что можно придумать в такой ситуации? Ждать, трясясь от страха в комнате, стены которой давят, забирая такой нужный сейчас воздух? Кажется, ты задохнешься, если сейчас не выйдешь, крепко сжимая пистолет в правой руке, если не выйдешь, борясь с неизвестностью и страхом, если не увидишь Хосока хотя бы еще один раз. Мысли путаются, сфокусировать взгляд в тусклом свете не получается, и выйдя наконец за дверь, ты падаешь, споткнувшись о нечто большое, одетое в черный костюм. Ты падаешь вперед, больно ударяясь локтем и коленкой и тут же отползаешь на безопасное расстояние, выставив перед собой пистолет в трясущейся руке. Тела охранников распластаны по обе стороны от двери и не представляют угрозы, уже не представляют. Опираясь на стенку сзади, ты медленно поднимаешься, вытирая грязные руки о дорогое платье, и чувствуешь позыв рвоты, как только понимаешь, что твои руки вовсе не в грязи, а в липкой, тягучей крови. Благо, за ужином ты так ничего и не съела, поэтому во рту остается лишь кислый вкус, и немного кружится голова. Так, опираясь на стену когда-то кристально- чистого коридора, ты идешь на звук стрельбы, идешь в самое пекло, крепко сжимая пистолет, как самую дорогую вещь. Ты должна найти его. Убить или сдаться? Ты еще не решила… Огромный зал ресторана, в котором ты оставила Хосока, теперь разгромлен до неузнаваемости: перевернуты столы и стулья, разбита посуда, огромная люстра теперь лежит грудой осколков посреди зала, стены продырявлены множеством пуль, и ты с невероятной удачей вовремя уворачиваешься от летящих в тебя посыльных смерти, тут же настигающих кого-то другого. Ты прячешься за одной из крошащихся колонн, иначе быть тебе одной из несчастных, что лежат сейчас на полу, под грудой стульев, за барной стойкой, у дверей и никогда больше не встанут. Хосок оказывается не так далеко от тебя за перевернутым дубовым столом, спасающим от пуль его и еще троих его охранников. Уже двоих. Ты замечаешь его раньше, и с облегчением выдыхаешь. Вдруг выстрелы прекращаются, знаменуя лишь короткую передышку. Хосок нервно поглядывает на телефон и перезаряжает пистолет, обсуждая что-то со своим человеком. Он не замечает тебя, хотя ему нужно лишь немного повернуть голову влево. Ты подставляешь левую руку для упора правой руки с пистолетом и медленно поднимаешь их, направляя в сторону того самого дубового стола. Делаешь шаг, второй. Хосок наконец поворачивает голову, замечая тебя. Секунда на обдумывание. Выстрел. Хосок уворачивается, пригнувшись, и пуля попадает в твою цель- появившегося из-за барной стойки стрелка, целившегося в голову Хосока. В ответ пуля задевает твое правое плечо, и ты падаешь на спину, роняя пистолет. Боль пронизывает и сковывает все тело, хотя ты уверена, что рана небольшая, но встать нет сил. Нет сил пошевелиться и открыть тяжелые веки, усталость накатывает волной и ты не слышишь его крики, не слышишь режущие звуки вновь начавшейся перестрелки. Тебя окутывает и забирает к себе темнота, так и лежишь в ее объятьях, пока сильные руки не поднимают тебя, обнимая крепче, а знакомый запах парфюма и сигарет окутывает, проникая в легкие, заменяя кислород, забирая усталость и все мысли. Знакомый любимый низкий голос обещает тебе безопасность, успокаивая, даря защиту. * * * Ты просыпаешься поздно ночью, ощущая тянущую боль в плече, и поворачиваешься на смятые позади простыни. Кажется, Хосок ушел уже давно, но ты до сих пор ощущаешь его присутствие, его уютные объятья и успокаивающие поцелуи. Он ушел почти сразу, как только положил тебя в постель, накрыв одеялом, и задержался, не в силах оставить тебя одну, хоть и сам был ранен, а его телефон постоянно вибрировал, разрываясь от звонков. А потом он ушел, не обещая вернуться, до того как ты проснешься, не обещая теперь всегда быть рядом, не говоря ни слова. Ты встаешь с постели, чтобы заправить ее и переодеться, как замечаешь необычный предмет на столике, недалеко от кровати — плюшевого медведя. «Хосок решил вспомнить свои старые подарки? Но я уже не маленькая девочка и не хочу спать с медведем» — думаешь ты, беря в руки игрушку. Мишка не выглядит новым: потрепанные лапы и уши напоминают ту самую игрушку, отданную брату в день отъезда из академии. Плюшевая спина игрушки распорота, из нее торчит вата. Ты просовываешь руку в отверстие и достаешь тот же Glock 19 прикрепленной запиской из красной ламинированной бумаги. Воспоминания о минувшем вечере и встрече с братом накрывают с головой. «Что для тебя жизнь брата? Что для тебя смерть? Машина будет ждать на другой стороне улицы. Тебя отвезут к нам. Даю тебе время до рассвета» Ты разрываешь записку на мелкие кусочки, вымещая на ней злость, обиду, отчаяние, но чувствуешь, что под твоими руками рвется не красная бумага, а твое сердце. В мусорку отправляется и любимый мишка, превратившись из теплого воспоминания в жуткого вестника смерти. Ты уже все решила, когда еще пряталась за колонной в разрушенном зале ресторана, глазами выискивая Хосока. Собрав все свои вещи, одевшись в джинсы и черную футболку, застелив постель и положив в шкаф все его подарки ты выходишь с одним рюкзаком за плечами. Рука после ранения болит, но действующие обезболивающие позволяют держать пистолет крепко и, не думая о боли, продолжать идти по коридору все быстрее, лишь бы не передумать, не свернуть на лестницу, ведущую на первый этаж к выходу, к лифту, дальше от комнаты Хосока, от него. И ты проходишь поворот на лестницу, идешь дальше по коридору, замедляя шаг, и останавливаешься напротив приоткрытой двери. Разве можно повернуть назад? Тебе нельзя. Шаг, второй и ты оказываешься на пороге его комнаты. В ней удивительно уютно и она как- будто состоит из света и тепла: слева от тебя открытое окно, ветер из которого развивает легкие светлые занавески, повсюду лежат мягкие разных размеров подушки, с вышитыми на них яркими восточными орнаментами, посередине просторной комнаты — большая кровать, в светло- голубом облаке которой сейчас спит Хосок. Он спит на спине, его спокойное красивое лицо не выражает никаких эмоций, на нем ссадины и разбита бровь, волосы по- домашнему растрепаны, на плечо наклеен большой хирургический пластырь, кисть левой руки, которой он сжимает сейчас мягкое одеяло, забинтована. Ты не будишь его, сохраняешь этот образ в памяти, грустно улыбаясь своим мыслям, снимаешь с безымянного пальца кольцо и кладешь на полочку с книгами рядом. Возвращаешься на место, не в силах сделать хотя бы еще один шаг ближе к кровати. Медленно поднимаешь правую руку, направляя пистолет на Хосока и застывая в такой позе. Не в силах смотреть, чувствуя скатывающиеся слезы, ты считаешь до трех: Один. Хосок сидит утром с чашкой кофе в деловом костюме с утренней газетой в руках, страницу со скучными новостями которой он уже минут пятнадцать не перелистывает, а смотрит на то, как ты пытаешься спасти подгорающий омлет, и смеется на твое виноватое: «Будем есть тосты, тебе с джемом или маслом?»… Два. Ты сидишь на веранде с книгой любимого автора и в запой читаешь уже который час. Хосок окликает тебя, заставив повернуться- в свободных голубых джинсах и белой футболке с ярким принтом он несет букет полевых цветов, над которыми еле виднеется его довольная улыбка до ушей, как у Чеширского кота. В твоих округлившихся глазах детский восторг, потому что не зря он выбирал каждый цветок, стоя по пояс в раздражающей траве. Три. «Ты станешь моей Луной» — отзывается набатом в голове. И ты опускаешь руку, пистолет в которой вдруг стал болезненно тяжелым. Ты не убьешь того, ради кого хочешь жить, кого любишь уже давно и взаимно. Но тогда ты позволила скользкому страху и отчаянию завладеть своим сердцем, забыв, что оно давно принадлежит другому человеку. Такое больше не повторится. В голове рождается новый план, в котором ты вряд ли выживешь, но будет жив твой брат. И будет жив он. Ты открываешь глаза, готовясь повернуться к двери и бежать к выходу, но встречаешься взглядом с Хосоком, и земля уходит из-под ног. Он по- прежнему лежит в кровати, теперь облокотившись на здоровую руку, и нахмурившись смотрит на тебя. В его глазах нет злости или разочарования, на дне зрачков не сгущаются тучи, готовые молниями пронзить тебя прямо сейчас. В его глазах ты видишь понимание и сочувствие. К кому? Неужели к тебе, что только что была готова убить его, к слабой девчонке, не способной защитить ни себя, ни своего младшего брата? — «Брат забрал Тиена» — пытаешься рассказать и оправдаться. — «Знаю» — Хосок встает с кровати и подходит к открытому окну. — «Сказал, что убьет его, если я не убью тебя…» — слезы застилают глаза и скатываются крупными каплями на мягкий ковер под ногами. — «Знаю, — он закрывает окно, поворачиваясь к тебе- но ты не выстрелила. Почему? Ты же знаешь: он не из тех, кто разбрасывается словами. Он выполнит свое обещание» - «Потому что…потому что, — ты в отчаянии, на грани, и Хосок видит это в твоих глазах. А ты не понимаешь, почему он не кричит, не прогоняет, обвиняя в предательстве- Я люблю тебя… люблю» Ты опускаешь взгляд на пистолет, все еще нервно сжимаемый в руке, и ставишь его на предохранитель. — «Сейчас мне нужно уйти, и мы больше не увидимся, но я хотела, чтобы ты знал это» — поднимаешь на него глаза, утирая слезы, и грустно улыбаешься, делая первый шаг к двери. — «Ты никуда не выйдешь из этой комнаты, — Хосок в два счета оказывается возле тебя, схватив за руку и отобрав пистолет — Я не позволю» — «Я должна спасти его, он мой брат, семья, у меня больше никого нет» — пытаешься вырваться ты, но все безрезультатно. — «У тебя есть я» — серьезно говорит Хосок, ближе притягивая тебя к себе. — «Но у него есть только я. Только я. И я не могу даже подумать о том, что никогда больше его не увижу,- ты больше не сопротивляешься- Я должна попытаться спасти его» — «И ты пойдешь к брату с вооруженной охраной одна, думаешь убить его? Вот так просто?» — кажется, он насмехается, но на самом деле невероятно удивлен твоей храбрости. — «У меня есть пушка, есть шанс» — спокойным голосом отвечаешь ты, смотря на пистолет в руках мужа. — «У моих ребят их больше, больше шансов» — «Что?» — непонимающе смотришь на Хосока, который одной фразой собирает твое истерзанное сердце, одной улыбкой накрывает его стеклянным колпаком, обещает беречь. — «Почему не попросила моей помощи? Ты моя жена, теперь Тиен и мой брат тоже, моя семья. Я постараюсь спасти его, если ты останешься со мной» — он заводит твою руку за свою спину, обнимая крепче. — «Ты можешь спасти его? Пообещай, что спасешь его, и все будет хорошо, все снова будет хорошо- ты немного отстраняешься и заглядываешь в его глаза, цвета ночи, отчего-то грустные и серьёзные, но в них твоя надежда, в них твои звезды- Ты же можешь, я знаю, можешь. Просто пообещай…» Он не может обещать. Но отчаяние в твоих глазах пугает. Он соврет, потому что не хочет засыпать могильной землей слабый огонек надежды, не хочет вновь видеть шипы страха, сковывающего твое сердце. Он сейчас соврет. Потому что любит. — «Обещаю» — говорит как можно убедительнее, но голос предательски дрожит. Ты не замечаешь ничего, ноги подкашиваются, и ты буквально виснешь на Хосоке, повторяя как мантру простое «спасибо». Обхватив руками его лицо, притягиваешь к себе и целуешь, долго, жадно, вкладывая в поцелуй всю себя, всю свою любовь. Он это чувствует, он благодарен. Рюкзак теперь валяется в дальнем углу комнаты, там же оказывается твоя черная футболка и его домашние шорты. Хосок, не отрываясь от твоих губ, относит тебя в кровать, отодвигая мешающие сейчас одеяло, нависает сверху. Разве могло быть по-другому? Разве должно было? Он ловко расстегивает пуговицы на твоих джинсах, стаскивая их и отбрасывая в сторону. И сейчас, любуясь таким желанным телом, наконец, обладая всем, о чем мечтал, он думает лишь об одном — он не имел права давать то обещание. Он целует твою шею и вспоминает, как узнал о плане твоего старшего брата еще до помолвки и явился туда с твердым решением свернуть тому шею, но в итоге подарил тебе кольцо. Он надеется, что ты никогда не узнаешь, что та машины из записки с мишкой не ждала бы тебя, а Тиена объявили без вести пропавшим уже как неделю. Он узнал об этом и сложить дважды два не составило труда. Он должен был сказать тебе, но не смог, он искал мальчишку, выслал своих людей, они до сих пор ищут, но ясно, что без приказа старшего брата не обошлось. Тиен скорее всего уже мертв, и ты была бы мертва, отпусти он тебя минутами раньше. Но он теперь никогда не отпустит, из этой комнаты, из своей жизни, без разницы. В приглушенном свете он гладит шелковистые волосы, хозяйничает руками по чужому телу, любит сначала нежно, потом жестче, прибавляя темп, оставляя свои отметины на нежной коже, заявляя всему миру, что ты принадлежишь ему. И ты никогда не узнаешь, что находилась под прицелом снайпера с того момента, как переступила порог его комнаты, и стоило тебе выстрелить, отправив его в ад, он не долго был бы одинок. Лишь закрыв окно, он подал сигнал своим людям не стрелять. Да, он мог бы отправиться в ад, но только с тобой. Потому что он любит так, как умеет: жадно. И будет любить всегда. В этой жизни, и в следующей.