orange juice and pink lemonade

Desmond Cheese — Scratch My Mind Поздний вечер мешает на палитре неба фиалковый с жёлто-бежевым и полуночно-синим, расплываясь пятнами темнеющих облаков. Под подошвами поношенных вансов после душного дня до сих пор плавится асфальт, а прохладный ночной ветер уже прокрадывается под джинсовку и ненавязчиво лижет горячую кожу спины под тонкой майкой на несколько размеров больше нужного. Смуглый блондин оглядывается по сторонам, поправляет идеально уложенную причёску и толкает дверь, не снимая солнечные очки даже на входе в едва освещённое помещение. Внутри пахнет табачным дымом, алкоголем, энергетиками, кофе и смесью множества дешёвых парфюмов — парень вдыхает воздух полной грудью, довольно улыбается и садится за уже занятый столик, сквозь непрозрачные стёкла очков вперившись взглядом в человека, сидящего напротив. Тот одет во всё чёрное: рваные джинсы, безразмерная толстовка, мешком висящая на худощавом теле, потёртые конверсы и шапка, из-под которой выглядывают пряди волос мятного цвета. Парень отрывает взгляд от собственного скетчбука, смотрит на блондина недоумевающе и вдавливает недокуренную сигарету в дно почти пустой пепельницы, затем откидывается на спинку диванчика и произносит хрипловатым голосом: — Надо же, неужели сам Ким Тэхён снизошёл до обычных смертных и пожаловал в нашу скромную обитель? Тот широко улыбается и одной рукой наконец стягивает с себя очки, тут же складывая их и подвешивая на ворот майки, но ничего не отвечает, а потому собеседник недоумевающе выгибает бровь и вновь принимается что-то выводить карандашом на бумаге. — Так чего ты припёрся? — всё же спрашивает парень, явно недовольный тем, что кто-то посмел потревожить его одиночество. — Как грубо, — наигранно хмыкает Тэхён, опираясь локтями о столик и наклоняясь к собеседнику немного ближе. — Может, попробуешь угадать? — Он прижимается к самой поверхности немного липкого стола, пытаясь заставить Мина оторвать взгляд от недавно начатого скетча и всё же посмотреть на него. Тот же нарочито не обращает на это никакого внимания и лишь коротко хмыкает: — Нет. Честно говоря, мне абсолютно похер. Блондин обиженно хмурится и откидывается на спинку своего диванчика, потеряв всякий интерес к неразговорчивому Юнги, и оглядывается по сторонам в поисках кого-нибудь знакомого, но всё же менее заинтересованно продолжает разговор. — А тут ничего не изменилось с моего прошлого визита. — Я тебе больше скажу: тут ничего не менялось ещё с позапрошлого десятилетия, — усмехается мятноволосый, и Ким снова переводит взгляд на него. — А ты откуда знаешь? — Его брови едва заметно вздымаются вверх в попытке сделать видимость искреннего любопытства. Юнги вздыхает и, пытаясь ответить так, чтобы у Тэхёна не возникло новых вопросов, нехотя произносит: — У Намджуна есть фотографии. Блондин в ответ лишь тихо мычит и снова смотрит куда-то в сторону. Табачный дым делает слабое желтоватое освещение немного размытым, и кажется даже, что совсем скоро всё помещение будет словно бы наполнено густым туманом. Столики заняты сплошь шумными подростками, разношёрстными фриками, либо теми, кто, видимо, забрёл сюда случайно, но решил остаться лишь для того, чтобы напиться, и Тэхён усмехается, в который раз находя какую-то странную замысловатую иронию в том, что это место находится, по сути, в подвале. Дверь от комнаты для персонала открывается совсем бесшумно на фоне общего гомона, смешанного с какой-то непонятной мелодией, но Ким тут же оживляется при виде знакомого темноволосого официанта и начинает, широко улыбаясь, бешено махать ему рукой. Юнги, краем глаза заметив копошение блондина, тяжело вздыхает, но всё же даже не поднимает на него взгляд. Официант же, обратив внимание на посылаемые ему знаки, тут же подбегает к Тэхёну и что есть сил ударяет блокнотом по голове, на что Мин тихо усмехается, а сам блондин, рефлекторно вжав голову в плечи, обиженно восклицает: — За что? Он прижимает ладонь к ушибленному месту и глядит на обидчика исподлобья. Тот шумно выдыхает, смотрит строго и молчит ещё в течение нескольких секунд, создавая настолько неловкую обстановку, что даже Юнги отрывает взгляд от своего скетчбука и почти заинтересованно смотрит то на одного парня, то на другого, пока официант вдруг не садится рядом с Кимом и не начинает, состроив расстроенную гримасу, ныть: — Почему тебя так долго не было? Я даже звонил, но ты всегда был недоступен, ты вообще представляешь, как я переживал? — Парень яро жестикулирует и никак не может решить: стоит ему обнять своего блудного друга или ударить ещё разок, чтобы не повадно было. Но Тэхён первым прижимает официанта к себе, одной рукой обвив его шею, и произносит полушёпотом: — Скучал по мне, Хоби-хён? — Старший хмурится и смотрит на него взглядам, сполна дающим понять, что ему не до шуток, и Тэхёну от этого плохо становится почти физически, поэтому он всё же отстраняется и сдаётся. — Я просто работу нашёл — вот и пропал. А номер вообще пришлось сменить. Но сейчас-то я здесь! — Ким вновь растягивает губы в широкой улыбке. — Так что принеси мне виски с колой, будь добр. Хосок дуется, недовольный тем, что спустя столько времени с ним даже поговорить подольше не хотят, но всё же натягивает улыбку, кивает и уходит, а Тэхён переводит взгляд на Юнги, который всё это время молча наблюдал за сложившейся картиной. Мин, вопреки ожиданиям, продолжает непрерывно смотреть на Кима, а затем вовсе кидает скетчбук с карандашом в рюкзак, кладёт руки на столик и немного наклоняется вперёд. — Так ты, говоришь, работу нашёл? — спрашивает. Тэхён кивает, улыбаясь немного натянуто, и тут же дополняет: — Меня уже уволили. Ничего интересного. Мятноволосый сначала удивлённо ведёт бровями, а затем заходится в приступе безудержного смеха так, что даже Хосок недоумевающе хмурится со стороны барной стойки. — А я-то думал, что ты остепенился, — сквозь смех выдавливает Юнги. — Выходит, люди действительно не меняются со временем. Он постепенно успокаивается, медленно вздыхает, но улыбаться не перестаёт. Тэхён же нервно пальцами перебирает пулер на молнии джинсовки, пытаясь скрыть какие-либо признаки странного чувства, неприятно сдавливающего грудь. Но Мин замечает, отпивает несколько глотков уже остывшего кофе и уже спокойно произносит: — Да брось. Я вот тоже без работы мучаюсь. Как и большая часть наших одногруппников, думаю. — Он тихо усмехается, допивает кофе, поворачивается в сторону Хосока и, дабы тот его заметил, коротко, но громко свистит, сначала указывая на пустую чашку, а затем показывая один палец, и снова возвращается в исходное положение, доставая из заднего кармана смятую пачку сигарет и зажигалку. — Будешь? — спрашивает, зажимая одну сигарету бледными губами и протягивая раскрытую пачку собеседнику. Тэхён отрицательно качает головой: — У меня свои. И достаёт нечто, которое Юнги наверняка назвал бы пидорским, если бы они общались хоть немного ближе. Впрочем, тот даже не усмехается, и Кима это настораживает почти настолько же сильно, как недавняя попытка старшего его утешить, однако он списывает всё на собственное воображение, лопает фруктовую капсулу в фильтре и закуривает. Ещё с самого начала их знакомства Тэхён знал, что Юнги его недолюбливает, и сам Мин в свою очередь понимал, что это взаимно. Предпочитая людей открытых и любящих делиться событиями из их жизни, у младшего люди в роде Юнги вызывали недоверие настолько сильное, что порой он дёргался от предчувствия надвигающейся опасности, когда тот просто находился где-нибудь неподалёку, и Ким по-прежнему не считает это необоснованным, хоть и пытается по возможности утихомиривать свою паранойю. Единственная причина, по которой они до сих пор хотя бы немного общаются, — это лишь невозможность найти какое-либо логическое объяснение своей неприязни. — Кофе для Мин Юнги, виски с колой для Ким-пьяницы-Тэхёна. — Хосок ставит поднос с напитками на стол и параллельно отбирает у блондина наполовину выкуренную сигарету, в одну затяжку докуривая до фильтра. Тэхён лишь молча открывает и закрывает рот, наблюдая за всем этим, и не может выбрать, что из этого больше заслуживает его возмущения, и лишь когда изящные пальцы дополняют бычком от его сигареты содержимое пепельницы, он наконец выбирает: — Ты моль! — Те, кто забрёл сюда случайно, удивлённо оборачиваются. — Вот поэтому я и не приходил, и я не бухал уже очень давно вообще-то, сука, как же ты меня бесишь, но спасибо, блять, тебе хотя бы за виски, конечно, — выпаливает на одном дыхании, затем делает глубокий вдох и дополняет: — Вот. Всё, я успокоился. Он достаёт из пачки ещё одну, параллельно салютуя незнакомому мужчине, который по-прежнему продолжал сверлить его взглядом — впрочем, после этого тот сразу же его отвёл. — И всё же я правда скучал по тебе, Тэтэ. — Чон, пропустив мимо ушей абсолютно всю гневную тираду в его сторону, треплет младшего по голове почти так же, как в детстве это любил делать отец, и Ким уворачивается — точь-в-точь как делал это раньше. Юнги уходит едва за полночь, а Тэхён сидит там до самого утра, напиваясь то в компании очумелых выпускников за соседним столиком, то с незнакомыми работниками стройки, обсуждавшими семейные проблемы и чемпионат мира по футболу, и не замечает, как успевает скурить целую пачку. Хосок, доработав до конца смены, доводит его до остановки, отмечая, что всё точно так же, как и полгода назад, и, убедившись, что Ким зашёл в нужный ему автобус, сам отправляется домой. Тэхён же думает, что у него уже нет и шанса что-либо изменить. Остаётся только с восходом солнца растворяться среди пробудившихся поутру людей, просыпаться на закате, идти хотя бы куда-нибудь, полной грудью вдыхать запах табака и алкоголя и жить — одновременно на полную и впустую.

***

Прохладное летнее утро пахнет дождём и чаем с ароматом бергамота. Над самой линией горизонта малиновым месивом расплываются облака, медленно, минута за минутой, раскаляясь добела, а первые солнечные лучи светят прямо в глаза, окрашивая привычную почти что чёрную радужку глаз в золотисто-карий. В зеркале отражается то ли парень, то ли мужчина — сразу и не скажешь точно: с годами черты лица становятся грубее, острее, но до сих пор сохраняют в себе нечто детское, призрачное и невинное. Когда-то давно, в детстве, Чонгук задумывался над тем, почему луна не может светить так же ярко, как и солнце, почему ночи холоднее дней, почему снег, тая, превращается в воду, а потом, когда узнал обо всём этом, собственные размышления сменились чётким пониманием того, до чего додумался кто-то другой, и он почему-то решил, что знает уже достаточно много, чтобы считать себя взрослым. И, когда он перешёл порог двадцатилетия, это не вызвало ожидаемого ужаса — лишь ощущение некой закономерности. За широкими плечами — ничего, кроме, как казалось раньше, бесконечных лет учёбы, так и не пригодившееся умение играть на гитаре и ненавистное сольфеджио, и от всего этого остались только благодарственные письма за школьные выступления. И никаких сожалений — каждый идёт по той дороге, которую выбирает для себя сам. Когда ночь окончательно скрывается за горизонтом и солнечные лучи натыкаются на преграду в виде грузных тёмных облаков, обещающих в скором времени обрушиться на землю дождём, Чон надевает брюки и рубашку, немного подумав, накидывает сверху пиджак, затем на всякий случай протирает и так лоснящиеся чёрные оксфорды и выходит из квартиры, закрывая за собой дверь. — Чон Чонгук! — не успевает брюнет захлопнуть за собой дверцу на выходе из машины, как крик раздаётся почти рядом с его ухом. Он дёргается и разворачивается настолько резко, что ненароком впечатывается в боковое зеркало заднего вида, чуть его не сломав, и позади себя находит дружелюбно улыбающееся лицо. Ким Сокджин, казалось бы, и не замечает, что сумел его напугать — лишь как-то даже застенчиво руки держит за спиной и неусидчиво переминается с ноги на ногу. — Ой. Здравствуй, — растерянно выдаёт Чон, всё же наконец захлопывая за собой дверцу. — Напугал меня. — Прости, — старший как-то по-детски хихикает, немного морщась, как делает это обычно во время смеха, и, выждав, пока Чонгук блокирует двери машины, наконец произносит: — Я вчера купил себе новый костюм. Младший коротко оглядывает его сверху донизу, параллельно обдумывая свой ответ и неосознанно умиляясь поведению коллеги. — Хорошо сидит. И приятный цвет. — Да? Мне тоже нравится. Это пепельная роза, давно хотел себе что-нибудь подобное. Большую часть того, что говорит Сокджин, Чонгук обычно неосознанно пропускает мимо ушей, но улыбается всегда искренне. Он думает, что в любом коллективе важно иметь хотя бы одного такого человека, чья воодушевлённость даже из-за сущих мелочей поднимает другим настроение. В случае же с Ким Сокджином в дополнении ещё идут приобретаемые знания о цветовой палитре. Так, допустим, просто «розовый» может неожиданно стать «пепельной розой», что уже звучит, пожалуй, куда солидней. В целом Сокджин — один из тех людей, чьим успехам искренне радуются даже соперники: усердно работая, он успевает заботиться о других, помнит о предпочтениях абсолютно каждого, когда спонтанно решает сделать кофе или чай, и всегда готов помочь, когда кто-либо в чём-то сомневается. Чонгук не раз ловил себя на мечтах о том, что через пару лет станет таким же, и никогда не успевал вовремя себя остановить, каждый раз понапрасну расстраиваясь, и из-за этого же на себя злился: всё же он сам выбрал свой путь и собственную манеру поведения в обществе. Всегда усердно заботясь о своём будущем и о своих достижениях в настоящем, он совсем пропустил ту часть взросления, в которой дети обычно учатся общаться с другими детьми. К тому же, он сам не испытывал в этом необходимости, считая, что ему достаточно общения с собственным братом. Теперь же тот живёт в штатах, и разговаривать остаётся только с экстравертами в роде Сокджина, которые первыми идут на контакт, и всё же, несмотря на это, общаться с коллегами вне рабочего времени оказалось ещё сложнее, чем предполагалось изначально. К тому же, всегда будучи прилежным учеником, Чонгук не привык волочиться где-то позади, а потому весомую часть свободного времени работает сверхурочно, пытаясь нагнать более опытных работников. — Скукотища, — незнакомый голос доносится откуда-то сзади. Чонгук неуверенно оглядывается, думая о том, что ему явно пригодились бы глаза на затылке, и так же неуверенно переспрашивает: — Что? Сзади стоит уборщик — самый обычный, не считая розового цвета волос (Сокджин, наверное, оценил бы и назвал это не просто розовым, а каким-нибудь красивым сочетанием слов), на вид приблизительно ровесник Чонгука, и смотрит как будто свысока — то ли потому, что, в отличие от Чона, он стоит, то ли по каким-то другим причинам, которые брюнету откровенно непонятны, но, так или иначе, Гук резко встаёт с места, попутно едва не сбив стул, на котором только что сидел. — Скукотища, говорю, — повторяет уборщик. — Самому хоть не надоело? Чувство такое, как будто раскалённую иглу загоняют под ноготь. Чонгук не отвечает, прокручивая заданный ему вопрос ещё несколько десятков раз в собственной голове, но потом просто садится обратно и продолжает работать. В голове почему-то обрывочно мелькают строки из «Бойцовского клуба» Чака Паланика, да и воздух начинает едва заметно отдавать запахом варёного мыла — безумнейшее наваждение из всех, что Чону доводилось испытывать со времён выпуска из старшей школы, но всё же он (почти) вовремя убеждает себя, что истинное безумие — это испытывать какой-либо стресс из-за небольшой фразы, оброненной каким-то уборщиком. — Усердная работа неплохо оплачивается, — наконец произносит он, прежде чем понимает, что парень уже давно ушёл. Наверное, живя в этом мире, каждый несёт хоть какую-то долю ответственности за поступки всех, с кем когда-либо находился рядом. Так всего одна фраза, небрежно оброненная в нужное время и в нужном месте, может стать семенем сомнений, которое при благоприятных условиях может неожиданно прорасти. А ночью впервые за долгое время Чонгуку плохо спится — компанию составляют воспоминания обо всех прожитых годах, вереница сожалений и сомнений, преследующих и по сей день. Ему едва за двадцать, и для своего возраста он добился достаточно, чтобы знать наверняка, сколько всего неизведанного приходится пропускать мимо в угоду того, что обычно называют успехом. Если ты имеешь какой-то статус — ты преуспел. Если преуспел настолько, чтобы ставить себя на головы выше преуспевающих — ты успешен, но Чон совсем не уверен, имеет ли это какое-либо отношение к счастью или к жизни в целом. Почему-то многие люди получают удовольствие от осознания того, что они в чём-то лучше других. Как те парни, что хвастаются наличием денег, дорогой машины или оригинальной одежды, как будто качество жизни в привычном его понимании придаст твоему существованию хоть каплю смысла. Как будто никто из них никогда, глядя на типичных отбитых торчков в зарубежных комедиях, не хотел попробовать оказаться на месте одного из них, играть подвальный панк-рок, пить пиво в заблёванных барах в компании растрёпанных девиц в порванных колготках и небритых патлатых мужиков, напоминающих то ли бездомных, то ли спившихся мужей многодетных жён, недовольных своей жизнью от и до. Однако что толку думать об этом, когда сделал свой выбор достаточно давно, чтобы не иметь возможности свернуть без капли сожалений как минимум о потерянном времени — загадка. И он почему-то думает. А потом, как и прежде, решает просто плыть по течению, пока есть такая возможность, и засыпает.