Где сердце

— Еще лет пять назад я и подумать не мог, что буду звездой такой величины, что мой корпоратив будут вести Харламов и Батрудинов, а петь на нем — Тимати и Лобода, — усмехнулся Лунев, наблюдая за сценой, где именитые ведущие устраивали какой-то очередной перфоманс, вызывая бурную реакцию гостей. — Еще лет пять назад, Лунтик, ты и знать не знал, кто такая Лобода, — стукнув друга по плечу, засмеялся Дзюба, отчего Андрей недовольно закатил глаза. — Но вообще ты прав, кто бы знал, что так все получится. Хотя, мне казалось, что после ЧМ таких эмоций не будет, я рад, что ошибся. — Мне кажется, тут дело даже не в эмоциях и даже не в самом факте чемпионства, — задумчиво покачал головой Андрей, и Ерохин, невольно заинтересовавшись разговором, взглянул на него — такие интонации в голове друга услышать можно крайне редко. — Сложно привыкнуть к тому, что ты медийная личность и тебя знает едва ли не каждый в стране. Меня-то это только слегка коснулось, да и в сетях меня нет особо, а у Дианки аккаунты закрытые, но вот что с вами происходит — не представляю. — Вот не скажи, Андрюх, не со всеми. Это Дзюба у нас суперзвезда, — засмеялся Саша. — Я звездой себя не сильно ощущаю, популярность больше Нике нужна, чем мне. — А я прям звезда-пизда, скажете тоже! — фыркнул Дзюба, но было видно, что фыркнул больше от смущения, потому что отрицать свою бешеную популярность ему было бы глупо и он прекрасно это понимал. — Но, вообще, это знатно подзаебывает. Я, конечно, фанатов люблю, да и вообще людей люблю, но, сука, жить тоже хочется! Меня недавно около аптеки подкараулили какие-то левые люди с баннером и фотоаппаратами. Я, блять, вышел едва ли не в тапках и майке, чтобы купить жаропонижающее ребенку, называется! — Это у тебя Крис еще в сети не сидит постоянно, а то бы и ее задалбывали, — резонно заметил Ерохин и тут же пожалел об этом. Расслабленный алкоголем, он и забыл, что дал себе установку минимально поднимать тему жен и семейной жизни во избежание лишних никому не нужных расспросов. — Кстати про жен, — к крайнему неудовольствию Александра, решил сменить тему вездесущий Артем. — Сань, чего с Никой у вас? Раньше не отлипали друг от друга, а сейчас все ваше взаимодействие ограничилось парой сториз в ее инсте. Подозрительно как-то. Случилось что? Поцапались? Александр медленно глотнул из бокала и перевел взгляд на танцующую около сцены жену, раздумывая, что ответить. В какой момент их с Вероникой отношения скатились на самое дно, он не знал. Просто однажды, еще даже до Нового года появилась какая-то холодность в отношениях, нежелание ложиться вместе в постель, отчужденность. Они по-прежнему прекрасно общались, оба рассказывали друг другу свои мысли, переживания, им нравилось куда-то ходить и проводить вместе время, но это все было уже не то. Не было страсти, не было искр, не было любви. Было просто… комфортно. Но не как с женой, а как с другом. Словно им снова по шестнадцать, и они снова в Барнауле. Казалось бы, что в этом такого, многие так и видят свой идеальный брак, ведь не зря говорят, что любая любовь рано или поздно перерастает в привычку… Вот и Ерохин так подумал и попытался выбросить все ненужные мысли из головы. Но в какой-то момент не выдержала уже Вероника и завела с мужем разговор о том, что ей не нравится все происходящее. Они говорили долго и обстоятельно, в какой-то момент зашла речь даже о разводе, чтобы не мучить друг друга, потому что так жить неправильно, однако вовремя опомнились, что у них есть Федя и их популярность бежит вперед них — если бы общественности стало известно о разводе самой счастливой и красивой пары футбольного мира, по скромному мнению пары десятков журналистов, кто знает, как бы она на это отреагировала и как бы это сказалось на их дальнейшей жизни. Поэтому, с трудом, но они пришли к тому, что останутся вместе, но будут жить как друзья, не ограничивая друг друга в новых отношениях — главное, чтобы это не стало известно общественности и не отразилось на ребенке. А так может и любовь вернется. Александр так не мог — его правильные, идеалистические представления об идеальных — его, а не чьих-либо еще! — отношениях в подобном случае рушились похлеще карточного домика, однако он понимал, что это действительно самый рациональный вариант. Но заводить какие-либо другие отношения не собирался, даже на один раз — это было аморально, по его мнению. А еще он старался игнорировать глухое разочарование от того, что Вероника подобных мыслей не придерживалась — они, действительно оставшись друзьями, разговаривали о многом, в том числе и о новой влюбленности его жены. Однако Ерохин понимал, что им движет не ревность, а просто разочарование в этом браке, а за Нику он был даже рад, потому что действительно желал ей счастья. Но вот поделиться этой ношей с кем-нибудь он так и не смог. И как бы ни хотелось сейчас честно сознаться во всем друзьям, он считал, что не имеет морального права это делать. Это его крест и ему его нести. — Все хорошо у нас, просто она тащится от этих двух, — кивая на Тимура и Гарика, усмехается Ерохин, стараясь принять самый непринужденный вид. Однако внимательного, но, вопреки всем своим многочисленным достоинствам, не имеющего ни миллиграмма такта капитана сборной России это не успокоило. — Че-то ты пиздишь, Санек, — нахмурив брови, качает головой Дзюба. — Вон, на параде их не было, а вы все равно шарахались друг от друга. — Дзю, ну вот что ты до человека докопался? — подал голос сидящий рядом с Сашей Далер. — Он же ответил тебе все, хотел бы еще что рассказать — рассказал бы! — А до вас, Далерка, пока, блять, не докопаешься, хер что кто скажет! Зато будут сидеть в своей конуре и страдать, как восьмиклассники, которым девчонка не дала, — эмоционально высказался Дзюба, смачно стукнув стаканом по столу. — И нет, не понимают нихера, что им помощь предлагается — все же, блять, самостоятельные, мужики! — Так говоришь, как будто сам не замыкаешься, чуть у тебя случится что, — совершенно невозмутимо парировал Лунев, зная близкого друга как облупленного. — После случая с Кокорой к тебе и на километр подойти было нельзя, потому что ты по прямой траектории нахуй разворачивал. — Ты мне тут письку с табуреткой не путай, — хмуро отозвался Артем, и Саша непроизвольно бросил на него беспокойный взгляд. Все прекрасно знали, насколько тяжело Артем переживал заключение в СИЗО и все судебные разбирательства лучшего друга, а также насколько плохо ему было от того, что он не мог ничего сделать. При всех своих деньгах, при всей своей популярности и народном признании он не имел абсолютно никакой власти над ситуацией — более того, ему пару раз настоятельно рекомендовали засунуть свои дружеские порывы себе в зад, потому что это может плохо сказаться на его карьере и семье — еще бы, капитан сборной, человек года, самый популярный мужчина России — и потворствует такой аморальщине! Артем бесился, Артем негодовал, разносил все и вся — но затыкался. Единственное, насчет чего он не мог перестать бунтовать — это запрет на посещения Сашки. Потому что всякая прилюдная шелуха — это одно, а вот отсутствие возможности выразить поддержку напрямую Саше — совершенно другое. И пусть он всячески помогал Даше с мелким, как финансово, так и своим постоянным присутствием в их жизни, пусть он регулярно передавал поддерживающие письма, он понимал, что это совершенно не то, что обнять тактильного Кокошу, потрепать по светлым волосам, и своими шутками, теплыми словами, одним своим присутствием там, помочь ему не сломаться. — О, смотрите, что они творят, — воскликнул Далер, указывая рукой на сцену, где в данный момент Заболотный и Нобоа пытались изобразить какой-то непонятный танец под ироничные комментарии ведущих. Саша облегченно выдохнул, радуясь тому, что умный Далер смог быстро нейтрализовать очаг ядерной бомбы, потому как Дзюба, увидев творящиеся непотребства, тут же задорно заулюлюкал и выкрикнул пару поддерживающих фраз одноклубникам. Устав через некоторое время наблюдать за сценой, на которой теперь блистал во всей красе артистичный Азмун, Александр открыл инстаграм и начал бездумно пролистывать ленту, чтобы хоть немного отвлечься от тревожащих мыслей. Он был, безусловно, рад вернуться на поле — полгода бездействия негативно сказалось на прежде всего его психологическом состоянии, особенно если брать во внимание сложившуюся ситуацию с Вероникой. Однако его расстраивало то, что несмотря на свое полное восстановление, в сборную он вызван не был. И хотя он прекрасно понимал мотивы и позицию Черчесова, менее тоскливо ему от этого не становилось. Все-таки, как бы он ни любил Зенит, атмосфера сборной была особенной и ни с чем не сравнимой. — О, Ерох, пока все равно залип, открой-ка инсту ЦСКА посмотреть, — выдернул Сашу из размышлений бодрый голос вездесущего Дзюбы, который, казалось, только пару минут назад куда-то умотал. — Зачем? — непонимающе поднял брови Александр, глядя на словно тут же смутившегося Артема. — Ну, там это, завистливый Себастьяшка сейчас сказал, что гол Чала в сегодняшнем матче назвали едва ли не самым красивым за весь сезон, вот я и хочу посмотреть, что там за чудеса такие, — расплылся в широкой улыбке Артем, практически профессионально скрыв собственную неловкость. — А почему ЦСКА, повторы голов же в аккаунт РПЛ обычно скидываются, — все еще недоумевал Александр, чуть прищурившись. — Да бля, Сань, че ты издеваешься над ним, — закатил глаза Лунев. — Он на Игорька на своего в фиолетовой форме посмотреть хочет. — Лунтик, блять! — зашипел Дзюба, отвесив другу подзатыльник. — В смысле на Игорька? — не понимая, как реагировать на фразу вратаря, переспросил Ерохин. — Ерох, ты серьезно? — посмотрел на него как на идиота Лунев. — Они же еще со времен чемпионата едва ли не официально объявили о своих отношениях! — Каких отношениях? — чувствуя себя болванчиком, недоуменно повторил Саша. Он совершенно не понимал, что хотел донести до него Андрей. Он знал, что двух капитанов связывает крепкая дружба и какое-то буквально мистическое взаимопонимание, но… отношения? — Да спят они вместе! Любовь-морковь, шуры-муры и прочая лирика! — не выдержав, громко воскликнул вратарь, от чего получил очень болезненный удар под ребра от любимого друга. — Ауч, Дзюбинатор, ты совсем охерел что ли? — Ты что орешь-то так, индюк, не хватало еще, чтобы все, блять, узнали об этом сейчас, — грозно зашипел Артем, опасливо оглядываясь. — А если бы Крис тут была? — А Кристина… знает? — находясь в состоянии глубокого шока, медленно выговорил Саша. Он, конечно, слышал о подобного рода отношениях, но никогда с ними не сталкивался. Или почти никогда Вспомнив об этом, Александр вздрогнул и попытался как можно скорее отвлечься, чтобы не дай бог не растревожить старые раны. — Не всю правду, — кратко отозвался Артем, всем своим видом давая понять, что больше вопросов про жену слышать он не желает. — А как… Как вообще вышло так? Я имею в виду, что вы же оба… ну… Да и женаты при этом оба были… Почему? — с трудом пытаясь связать поток мыслей в единое целое, выдавил Саша. — А ты против? — прямо спросил Артем, твердо глядя в глаза Александру. — Нет, просто это необычно и… — Это, Санчос, ничем не отличается от влюбленности в женщину, — уставившись куда-то вдаль и чуть усмехнувшись, произнес Артем. — Ты точно также привязываешься к человеку, не можешь долго находиться без него — чувствуешь едва ли не полноценную ломку. Тебе хочется постоянно слушать его голос и касаться, хоть самым мизинчиком. Ты дико ревнуешь, когда он с кем-то другим и бесишься, когда он тебе не отвечает и вообще не реагирует на тебя. Ты переживаешь за него в разы больше, чем за себя и все кубки этого мира готов преподнести к его ногам, лишь бы его глаза сияли счастьем. Это действительно очень сложная с точки зрения общественного признания любовь, но когда она у вас есть и когда она взаимная — вам становится совершенно насрать на все. Вы просто любите и ловите этот момент. — И кто знает о вас? — задумавшись над словами Артема и словив себя на мысли, что почему-то довольно хорошо и легко понимает и принимает его слова, несмотря на то, что всегда считал себя противником подобного, интересуется Ерохин. — Кокоша первый узнал, я ему сразу позвонил, — хмыкнул Дзюба. — Лунь, Смол (а где он, там и похожие, скорее всего), Далерка, Черышев — этот испанский проныра тоже одним из первых был — я думал, осуждать будет, но нет, он как-то слишком легко нас принял и Марику даже все объяснил, хотя дело там, кажется, в умелом испанском языке, но не разговорном, если вы понимаете, о чем я, — Дзюба смешно повел бровями и громко засмеялся. — Наба, Голова, Семак и вроде кто-то еще из их армейской конюшни — мы с Игорьком не обсуждали это. И, как я уже говорил, часть правды известна Крис и Катьке Герун — им врать мы не могли. — Офигеть, конечно, — выдохнул Ерохин, качая головой и чуть растерянно улыбаясь. — Не готовила меня жизнь к таким ситуациям. — А вот, чисто теоретически, — вдруг подал голос обычно не сильно разговорчивый Лунев, которому алкоголь сегодня основательно развязал язык, — если бы вам предложил переспать мужик — с чувствами, без чувств — не важно, пока просто гипотетически ситуацию рассматриваем, вы бы согласились? Далерррка, что скажешь? Александр, обрадовавшись, что вопрос был адресован не ему, с любопытством посмотрел на парня, подумав, что для скромного, но довольно языкастого Далера отшутиться на подобный вопрос не составит труда. И каково же было его удивление, когда он понял, что Далер словно оцепенел, уставившись в одну точку. — Ой, да тут, мне кажется, смотря кто предложил бы, — явно не подозревая о том, как сильно спасает своей фразой друга, усмехнулся Артем. — Ну вот допустим я, — ухмыльнулся Лунев. — Что, Далерррка, согласился бы? — Я бы послал тебя нахуй, — вздрогнув и не глядя ни на кого, пробурчал Кузяев, сжав в руке стакан. — Ну, а если бы я бы хотел быть сверху? — почти промурлыкал Лунев и засмеялся, увидев вскинутые шокированные глаза Далера. — Да ладно, понял, я тебя не привлекаю, расслабься. — Не в том дело, просто… — Далер чуть выдохнул, вновь переведя взгляд на свой бокал и задумчиво покатав виски по нему. — Я не сторонник секса без отношений, — а потом, по удивленно расширяющимся глазам Дзюбы понял, в каком контексте прозвучала эта фраза и спешно исправился: — Да не с Андреем, а в целом. Я имею в виду, что считаю, что нужны какие-то чувства для того, чтобы соглашаться на подобные предложения. И, наверное, нет разницы в том, кто это будет, мужчина или женщина, если будут чувства, — уверенно закончил парень и чуть улыбнулся, но как-то слишком тоскливо, по-прежнему стараясь не смотреть ни на кого. — Я понял тебя, — глухо отозвался Андрей и поднялся с места, пробормотав что-то о том, что ему куда-то там надо. Дзюба, как верный друг и соратник, отправился за ним. Александр, глядя им вслед, лишь покачал головой. Кто бы мог подумать, что два капитана сборной, легенды российского футбола, лидеры двух топовых команд разных столиц, люди, чьи имена знают даже те, кто о футболе вообще ничего не слышал, смогут сойтись, да еще и не просто сойтись, а выстроить отношения, причем, как Александр понял, довольно длительные — все-таки с момента чемпионата прошел почти год. Год, за который так много всего произошло, но парни, видимо, словив в какой-то момент искру, не побоялись ее разжечь и сохранить. И Саша был за них безумно рад и даже слегка завидовал, хотя, наверное, вынужденные врать, скрываться, разделенные расстоянием и обстоятельствами мужчины явно не считали, что им можно в чем-то завидовать. Но Александр завидовал, потому что они приняли это в себе и не испугались, как бы сделало, наверное, большинство. За разговорами и размышлениями, Ерохин и не заметил, что все-таки нашел в инстаграме аккаунт ЦСКА, и хотел было выйти, но что-то его дернуло все-таки посмотреть, что вообще у армейцев сейчас происходит. Открыв страницу, Саша наткнулся взглядом на один из свежих постов и замер. Отчего-то трясущимся пальцем нажав на маленький квадратик, чтобы увеличить фото, мужчина резко выдохнул. С фотографии прямо на него из-под солнцезащитных очков выглядывают пронзительные каре-зеленые глаза и светится улыбка тонких губ, которую Александр узнал бы из тысячи. И отметка на фото подтверждала, что это не галлюцинация. На матче ЦСКА в Москве сегодня действительно находился прибывший из Монако Александр Головин. Ерохин не очень понимал свою реакцию, но почувствовал, как по телу бежит табун мурашек, а сердце колотится как ненормальное. Они очень близко сдружились с Головиным во время чемпионата, в чем-то даже стали совсем не разлей вода, так что Миранчуки, обрадовавшись, что не только они среди всей команды почти не отделялись друг от друга, обозвали их ДаблСанями. Александр, который изначально довольно снисходительно относился ко всему молодняку сборной, невольно начал опекать молодого полузащитника, подсказывать ему что-то, стал воспринимать парня как своего младшего брата, ловя себя иногда на какой-то щемящей нежности к парню, и крепко к нему привязался. Они жили вместе на базе, постоянно о чем-то разговаривали, вставали непроизвольно в пару на тренировках, иногда кидали какие-то фразы, понятные лишь им одним — такой дружбе многие могли бы позавидовать. Однако после чемпионата Сашка уехал в Монако, а Александр погряз в травмах и проблемах дома. Сперва они общались — эмоционально, смс, звонками — взахлеб, до самого утра, учитывая разницу во времени, — но потом постепенно общение начало угасать. Паузы между ответами становились все больше, тон сообщений из дружеских перетек в нейтрально-приятельские, а потом они и вовсе исчезли. Александр, впавший в какой-то ступор из-за перемен, происходящих в его отношениях с женой и долгое время игнорировавший Сашку, не проявляя никакой инициативы в беседах, чувствовал свою явную вину, но написать сообщение не мог, сам не понимая, почему. Первая их с Сашкой встреча после чемпионата произошла поздней осенью в Новогорске, куда травмированный Александр приехал в гости к сборной. Ерохин скакал по базе и полю на костылях, чем заслуживал кучу подбадривающих смешков, но он четко понимал, что это того стоило — он слишком любил сборную, чтобы вот так вот эту атмосферу и этих парней оставить. Головин тогда все два дня, что Ерохин присутствовал на базе, упорно его избегал и делал вид, что Саши не существует. После пары попыток с ним поговорить, Александр разозлился и просто подкараулил парня в подтрибунке, практически в прямом смысле прижав того к стене. Саша огрызался и пытался выскочить, но Ерохин был непоколебим и требовал ответа на вопрос, что происходило с Сашкой. И этот ответ не заставил себя долго ждать. Совершив какой-то невиданный рывок из стальной хватки, Головин с глухой бессильной злобой впился в губы Ерохина жестким поцелуем. По прошествии нескольких секунд, на время который Александр замер, чувствуя, как тонкие губы чувственно целуют его, Сашка спешно отстранился и, пользуясь тем, что Ерохин находился в шоковом состоянии, сбежал. Больше Александр его не видел. Ерохин впоследствии не единожды пытался связаться с молодым полузащитником: писал ему сообщения, звонил, хотел поговорить через Дзюбу, но все его попытки выйти на связь упорно игнорировались парнем. Александр часто задавал себе вопрос, зачем он пытается поговорить с Сашей, но четкого ответа мужчина дать не мог даже себе. Ему казалось, что Сашка — его маленький глупый Сашка, — просто запутался и совершил необдуманный поступок, на эмоциях, поддавшись бушующим гормонам и юношескому максимализму. А сейчас, осознав, что совершил, испугался реакции Ерохина, его негодования, и попытался игнорировать, решив, что прекратить дружбу будет самым верным вариантом. Александр же никаких негативных эмоций по отношению к Головину не испытывал — скорее наоборот, он хотел бы поговорить с Сашей, чтобы помочь ему разобраться в своей голове и понять, что та ситуация была не более, чем сиюминутным бредом, а им еще работать и работать вместе. Не говоря уже о том, что Ерохину откровенно не хватало разговоров с Сашкой, выслушивания его проблем и переживаний. Пожалуй, только ему Александр бы смог доверить свою семейную историю, зная, что Головин поддержит, поймет и даже наверняка даст какой-нибудь совет — он, несмотря на свою юный возраст, был умен и мудр не по годам. А еще Александру было важно постоянно знать, что происходит с молодым полузащитником Монако. Он следил за ним и его деятельностью в сетях, переживал, когда Саша получал травмы, и бесился от того, что не мог даже поддержать во время той болезненной дисквалификацией в матче с Бельгией. Александру был нужен его друг, а о том, что за этими болезненными порывами его вернуть, стоит что-то намного большее, он никогда старался не думать. В конце концов, он же нормальный мужчина, у него жена и ребенок. Хотя, вон, Акинфеева с Дзюбой это не останавливало… Последняя мысль скользнула в сознание Ерохина как-то незаметно и заставила мужчину испуганно вздрогнуть. Так нельзя. Непозволительно думать даже в подобном ключе. Обозлившись на себя, Александр заблокировал телефон и едва ли не отшвынул его на стол. В том, что Головин находился в часе пути на самолете, а не за три тысячи километров, как обычно, не было ничего особенного. И для Александра это тем более не имело никакого значения. — Саш, ты в порядке? — негромко поинтересовался внимательно наблюдавший за переменами настроения друга Далер, аккуратно опустив руку на его плечо. Ерохин от этого движения дернулся и, глухо простонав, откинул голову на спинку дивана. — Такое чувство, что ты мыслями совершенно не здесь. — Жаль, что только мыслями, — невольно усмехнулся Александр и сам испугался вырвавшейся фразе. Нет. Его все устраивало. Он отмечал долгожданное чемпионство Зенита с друзьями, и ему было совершенно плевать на то, что происходило в столице. — А что тебе мешает отсюда уехать и быть там, где хочется? — пожимает плечами Кузяев, делая глоток из своего стакана. Далер не пил даже сегодня, поэтому вместо виски в его бокале был холодный чай, который, по словам Дзюбы, всучившего его упирающемуся Далеру, хотя бы по цвету не выбивался из общей атмосферы. — Для этого нужна причина, — немного поразмыслив, ответил Александр. Если хотя бы на долю секунды предположить, что он мог бы уехать сейчас в Москву, то самым главным стал бы вопрос «зачем?». Видимой причины у него действительно не было, а проблемы с дыханием и сердцебиением, которые однозначно появились у Саши с тех пор, как он увидел фото в инстаграме армейцев, вполне можно списать на усталость после тяжелого дня и алкоголь. — А если хочется, то нужна ли она? — резонно уточнил Далер. — А ты, например, всегда делаешь все, что хочется? — парирует Ерохин, нахмурившись. Далер против его воли нажимал на те рычажки, которые запускали мощный механизм внутри него. Вот только если этот механизм запустится, Александр не уверен, что сможет в нужный момент нажать кнопку «стоп». — Если бы делал, не мучался и не сходил бы сейчас с ума от ревности, — болезненно усмехнулся Далер, глядя куда-то в танцующую медленный танец толпу. Удивленный Саша проследил за траекторией взгляда приятеля, но так и не понял, кто из танцующих пар заставил мужчину испытывать подобные чувства. И тот факт, что скрытный и скромный Кузяев эти чувства перед Александром раскрыл, говорило либо о крайней степени отчаянья парня, либо о доверии и желании помочь. — Поэтому, — продолжил Далер, обратив серьезный пронизывающий до мурашек взгляд на Сашу, — я не хочу, чтобы тебя ожидало что-то подобное. Я не знаю, что у вас происходит, не знаю, что ты испытываешь и о чем ты думаешь, но если ты хочешь быть сейчас не здесь — даже если у тебя нет на то достаточно веской причины, — что ты все еще тут делаешь?

***

Ночной «Пулково» был на удивление пустынным. Обычно аэропорт кишил разными людьми — даже в воздухе чувствовалась атмосфера жизни, многочисленных связанных и разъединенных судеб и историй, но сейчас этот маленький мир словно замер, поддавшись какой-то особенной магии. Немногочисленные люди передвигались медленно, неспешно, никуда не торопясь, словно время и стремительно улетающие по установленному расписанию самолеты не имели к ним никакого отношения. И что в этом полузаколдованном царстве неспешности забыл торопящийся на самолет — чтобы ни дай бог не начать соображать и не передумать куда-либо лететь, — Саша, он не понимал. Как оказалось, ночью самолеты особо не летают, поэтому найти срочный рейс в Москву оказалось довольно проблематичным. Но Александру повезло — какой-то из частных самолетов вот-вот должен был стартовать и мог принять к себе еще одного пассажира. — Прошу прощения, что доставил столько неудобств, — виновато улыбнулся Ерохин женщине преклонных лет, пробивающей ему посадочный талон. — Наверное, я один такой ненормальный петербуржец, который в праздничную ночь Дня Рождения любимого города срывается в Москву. — Ну, почему же, — протягивая мужчине паспорт с вложенным в нем посадочным талоном, улыбается женщина, отчего вокруг ее глаз собирается сеть приятных морщинок. — Мы все всегда стремимся туда, где сердце. Счастливого пути! И Сашу словно током прошибает. Добродушная паспортистка, рассуждающая о городах, невольно затронула слишком больную, но слишком правильную на данный момент точку в сознании Александра. Мы всегда стремимся туда, где сердце. Не потому ли Ерохин сорвался в ночи в Москву с празднования собственного чемпионства, что сердце его как-то неожиданно оказалось у молодого калтанского парня с забавной прической и невероятными футбольными талантами?