Где сердце

Несмотря на то, что считалось, будто Петербург холоднее и ветренее Москвы, столичные майские ночи были довольно прохладные. Ерохин поежился, чуть ниже оттягивая рукава рубашки и пытаясь сильнее в нее укутаться. Все-таки сидеть напротив выхода из подъезда Чалова с раннего утра и ждать, пока кто-нибудь из знакомых выйдет, оказалось максимально тупой идеей. Тем не менее, Александр упорно продолжал мерзнуть, хотя и осознавал, что вероятность того, что его спонтанный план оказался верным, просто крохотная. Он уже чувствовал, как весь его воодушевленный запал начинал медленно, но верно сходить на нет, но мужчина продолжал держаться, по большей части благодаря собственному упрямству. Раз сорвался сюда, раз расставил все в своей голове, то необходимо было встретиться и все прояснить друг с другом. Сидеть у дома Чалова было странно. Не так странно, конечно, как звонить Акинфееву — выбирая между знакомыми игроками ЦСКА, Саша справедливо рассудил, что капитан наиболее осведомлен в таких вещах и не будет задавать лишних вопросов, если убедить его в том, что это необходимо, — чтобы узнать адрес Феди. Тем не менее, спешащие на работу люди странно косились на мужчину, не отрывающего рассеянного взгляда от подъезда. Шансы, что Головин действительно остановился у Феди, а не в гостинице или у кого-либо еще, были, причем весьма существенные. Об этом намекнул Александру и Акинфеев, сказав, что гостей у Чалова в последнее время все больше и больше. Единственное, в чем Саша сомневался — в том, что парни решат куда-то выйти в ближайшее время — у Феди, как-никак, был первый выходной перед сборной. Однако инстаграм «Ничего обычного» твердил, что оба Чалова сегодня должны быть на каком-то турнире, и этой мыслью Александр себя утешал. А вот о том, что он будет делать, когда встретится с Федором или с самим Сашкой, мужчина предпочитал не думать. Все казалось глупым и неправильным. Ерохин не понимал, что он тут делает, зачем он все это затеял и как из этого выкручиваться. Что он мог сказать Саше? «Помнишь, как ты поцеловал меня полгода назад? Так вот, я вдруг понял, что для меня это что-то значит»? Или узнать, почему Сашка игнорировал его? Но для этого не нужно было приезжать за семьсот километров в разгар праздничной ночи. Или нужно? И как вообще вести себя? Что он хочет до Саши донести? Какой желаемый исход разговора? Вопросы без ответов. Александр устало выдохнул и обнял себя руками, растирая замерзшие плечи. Он настолько погрузился в свои невеселые мысли, что не заметил, как подъездная дверь открылась и из нее вышли три парня, о чем-то оживленно спорящие. Подняв на них глаза, Александр внутренне замер, сталкиваясь взглядом с прищуренными серыми глазами Кости Кучаева. Рядом с ним, но еще не замечая Ерохина, стояли Федя Чалов и Саша. Головин. Он действительно был здесь. Радость от собственной прозорливости была глухая и мимолетная, продиктованная скорее замерзшим телом, чем спутанным сознанием. Костя что-то негромко произнес, и еще два взгляда уставились на Ерохина. Один удивленный, но насмешливый, улыбающийся, а другой шокированный. Немая сцена, за время которой происходила дуэль взглядов двух Саш, направленных друг на друга, продолжалась чуть больше минуты, пока Кучаеву, который был чуть нетерпеливее, чем рассудительный Федя, это не надоело. — Вот так встреча! — улыбаясь, произносит парень, направляясь в сторону отошедшего от оцепенения Ерохина и пожимая ему руку. — Ты тут какими судьбами? — Ничего себе! — почти искренне удивился Александр, здороваясь с парнями. — Да вот, приехал на интервью и съемки с семьей, а сейчас жду знакомого, — Саша осознал, что даже почти не соврал. Он действительно сегодня вечером должен был с Никой и Федей ехать в Москву на съемки, устроенные любящей всю эту показуху женой, вот только вспомнил об этом он только что. — А вы тут откуда втроем? — Я живу вон в том доме, и Костя с Сашей у меня ночевали сегодня, — тепло улыбнулся Федя, кивая на многоэтажку за своей спиной. Все-таки Чалов был удивительным человеком — его улыбка действительно обезоруживала, а мягкий, спокойный голос успокаивал даже самых импульсивных людей. Александр невольно задумался о том, что для эмоционального и порой несдержанного Головина такой друг — настоящее сокровище. — Но, к сожалению, нам пора уже — мы уже и так задерживаемся, и что-то мне подсказывает, что брат скоро начнет обрывать мне телефон, — хмыкнул парень, протягивая Ерохину руку. — Скажи спасибо что только телефон, а не что-нибудь еще, а то зная Даню и его наклонности… — Костя красноречиво провел пальцем по шее, скривившись, и засмеялся. И тут же резко замолчал, осененный внезапной идеей: — Погодите, а может, чтоб Саша тут не тосковал и не изнывал от одиночества, Голова останется? А, Санек? — Кучаев воодушевленно обернулся к не выражающему абсолютно никаких эмоций, словно окаменевшему другу. — Ты же все равно по городу шататься планировал, а тут хоть с пользой время проведешь. И мне стыдно не будет, что с Федей еду, а тебя одного кидаю. — Мне в магазин надо, — безлико отозвался Саша, выразительно посмотрев на Костю, но тот, видимо, совершенно не понимал (или не хотел понимать) намеков: — Ой, да все, не выкобенивайся. Ерох, ты не против его компании? — Костя! — стукнув себя ладонью по лицу, простонал Чалов. — Не доводи человека. Обоих. — Да нет, все в порядке, — улыбнулся Ерохин и бросил пристальный взгляд на упорно прячущего глаза Головина. — Но компании был бы, естественно, очень рад. — Тогда, Саш, останешься? — виновато посмотрев на друга, осторожно поинтересовался Чалов, чувствуя с трудом сдерживаемый энтузиазм Кости. — Да, — выдохнул Головин, упорно продолжая избегать любых взглядов на Ерохина. — Вот и чудно, ключи мы оставили тебе, — воодушевленно произнес Кучаев, пожав парням руки, быстро попрощался с ними и, схватив Чалова за рукав рубашки, уволок его в сторону парковки. Феде же не оставалось ничего, кроме как, бросив обеспокоенный взгляд на оставшихся сидеть у его дома Саш, последовать за другом. Головин осознав, что стоять столбом, как неуверенный школьник, глупо, сел на лавочку рядом с Александром и молча уставился перед собой. Разговор, очевидно, он начинать не собирался и чувствовал себя максимально некомфортно рядом с ранее близким другом. — Ты давно в Москве? — устав слушать тишину, осторожно поинтересовался Александр, искоса поглядывая на напряженного парня. — Вчера на матч ЦСКА приехал, — монотонно отозвался Саша, напряженно думая о чем-то, нахмурив брови. Александр с трудом подавил в себе желание разгладить пальцем появившуюся складку у него на лбу. — А домой, в Калтан когда? — Был уже. И тишина. Никакого встречного вопроса, никаких пояснений. Чувствуя подступающую ярость, но усиленно пытаясь ей сопротивляться, Ерохин глубоко вздохнул и стараясь сделать голос максимально безмятежным, попытался найти контакт с парнем снова: — Как вообще дела, сезон? Слышал, на твоем счету важный мяч — поздравляю! — Спасибо, — дернул плечом Саша. — Дела нормально, сезон — пойдет. — Ясно, — выдохнул Александр и замолчал, уставившись перед собой. Это был провал. И зачем он только приехал? Тишина давила, обескураживала. Никогда и ни с кем Александр не чувствовал такую неловкость и ничто не вызывало в нем такую сосущую пустоту. Невольно вспомнилось, как раньше они могли часами напролет разговаривать на всевозможные темы, рассуждать о невозможном и по-доброму подшучивать друг над другом. Куда все делось? И кто в этом виноват? — Саш, что происходит? — не выдержав, выдохнул Ерохин, повернувшись всем корпусом к парню. — Ты можешь меня ударить, — практически одновременно с Александром, проговорил Головин, поднимая на мужчину глаза. — Что? — думая, что ослышался, медленно произнес Ерохин, непонимающе глядя на серьезного, напряженного, как натянутая струна, парня. — Ты можешь меня ударить, — тщательно проговаривая каждое слово, повторил Саша, серьезно глядя ему в глаза. И Александр понял, что пропал. Опять. Этот прямой взгляд, эти нахмуренные брови, эти поджатые губы. И так близко. Сейчас. Реально, а не в размытых и сумбурных воспоминаниях. — За что я должен хотеть тебя ударить? — через некоторое время спохватившись и вспомнив о сути странной фразы, недоуменно поинтересовался Ерохин. — За ту… ситуацию осенью, — через силу ответил Саша и отвел глаза. Фраза далась ему сложно, болезненно и не принесла планируемого облегчения, но что-то Саше подсказывало, что дальше будет только хуже. — Ты прекратил все контакты со мной, потому что думал, что я хочу тебя ударить? — недоуменно переспросил Ерохин, не сдерживая нервного смешка. Ситуация казалось настолько абсурдной, что Александр даже не знал, как реагировать. Он-то надумал себе уже целые сюжеты, достойные лучших драматических произведений, но все оказалось так глупо и так по-детски, что ли? Это даже слегка разочаровывало, хотя облегчение, безусловно, приносило невероятное. — Нет, — покачал головой парень и криво усмехнулся. — Я прекратил общение с тобой, потому что думал, что так будет лучше. — И как, лучше? — на автомате поинтересовался Александр, пытаясь понять, что это «лучше» под собой подразумевало. Потому что ему за эти полгода «лучше» что-то нихера не было. — Под конец стало, да, — Саша откинулся на спинку скамейки и запрокинул голову, глядя на сумрачное небо. Что ответить на это, Александр не знал. И как продолжить разговор — тоже. Казалось, что все идет в тупик — все его мысли, настрой, установки. Было очевидно, что ворошить прошлое Саша не собирается и докапываться до него, видимо, только отпустившего ситуацию, очень не хотелось. Но говорить с ним хотелось отчаянно, хоть о чем-нибудь, чтобы просто хотя бы создать иллюзию того, что со времен чемпионата утекло не так много воды, как на самом деле. А еще хотелось понять, чем был вызван тот его порыв с поцелуем — просто импульсивностью и юношеским максимализмом, подпитанным долгой разлукой, как раньше считал Александр, или все-таки чем-то большим — тем, о чем Ерохин никогда старался не думать. Но почему-то сейчас отчаянно хотелось, чтобы верным был именно этот, второй вариант. — Ты знаешь про Игоря и Артема? — через несколько минут усиленных размышлений, о чем таком можно заговорить, чтобы не уходить далеко от интересуемой темы, но спрашивать не напрямую, задал вопрос Ерохин. И словил на себе недоуменный взгляд парня. Ну да, ничего умнее, кроме как начать сплетничать, он придумать не смог. — Я удивлен, что ты знаешь — мне всегда казалось, что ты не очень обращаешь внимание на подобные вещи, — усмехнулся Саша. — Я вчера узнал — Артем сам сказал, — не отрицая собственную невнимательность, пояснил Ерохин. — Ты удивлен? Разочарован? — с некой осторожностью поинтересовался Саша, словно сомневаясь, стоит ли вообще поддерживать разговор. А Александр мысленно возликовал, потому что парень впервые за время разговора пошел на контакт. — Скорее удивлен, — честно признался Ерохин, вспоминая свои эмоции от этой новости. — Я знал про подобного рода отношения в теории, но никогда не сталкивался с этим вот так. И никогда не задумывался над тем, что чувства не зависят от каких-либо условностей. И приказывать им мы не можем, к кому нужно проявляться, а к кому нет. Но если они есть — не плевать ли тогда на все остальное? — Максимально странно слышать от тебя такое, — задумчиво протянул Саша, искоса глядя на мужчину. — И, то есть, ты так быстро их принял? — И, похоже, не только их, — вспоминая тупые шутки, неуклюжую, больше смахивающую на неандертальскую, заботу Лунева и полный грусти взгляд Далера, обращенный на танцпол, куда Андрея утащила жена, улыбнулся Ерохин, глядя вникуда. А еще он принял еще одни чувства но, судя по всему, об этом думать было слишком поздно. — Как ты догадался? — проследив за взглядом Александра, направленным в ту сторону, куда ушли Костя с Федей, шокированно выдохнул Головин, на что Ерохин недоуменно выгнул бровь. — О чем конкретно? — О Чале и Куч. Подожди, ты не их имел в виду? — Саша, увидев, как удивленно вытягивается лицо Ерохина, прикусил язык и тихо выругался сквозь зубы. — Вот это новости, — сказать, что Ерохин был шокирован — это ничего не сказать. Раньше он вообще не подозревал о существовании однополых отношений в своем окружении, а сейчас вон, как оказалось — почти каждый пятый имеет немного необычную ориентацию.  — Я тебе не говорил, — быстро проговорил Саша, умоляюще вцепившись в руку своего тезки. — Никто не должен узнать, а то эти двое меня прибьют и закопают где-нибудь в Ватутинках. — Обещаю сохранить этот секрет, — улыбается Александр и рефлекторно, как раньше, треплет парня по уложенным волосам, отчего тот привычно начинает бурчать что-то про испорченную прическу. Секунда — и оба парня неловко замирают и резко отстраняются друг от друга. «Как в начальной школе, честное слово», — мелькает мысль у Ерохина, пока он смотрит перед собой, старательно пытаясь сделать вид, что все в порядке. Руки словно обжигает: одна ладонь все еще чувствует фантомное прикосновение руки Саши, а другая — мягкость его волос. — Как тебе сейчас в Монако? Привык? — не найдя темы получше, поинтересовался Ерохин, чтобы хоть немного сгладить неловкость. — Мне все еще немного неуютно там, но да, привык, — казалось, Саша тоже рад был прерванной тишине. — Кстати, смотрел у Жени Савина выпуск с тобой, — вдруг вспомнив об интересующем моменте Сашиной биографии, начал Александр, — красивая квартира. Вы давно там живете? — Я практически сразу снял ее, как приехал, Лекс заехала за пару дней до визита Савы, — отозвался Саша, чуть поморщившись. Что-что, а тему своих отношений он поднимать не планировал никак. — Вы давно вместе? — чувствуя какой-то непонятный ком в животе, спросил Александр, внимательно рассматривая профиль парня. — С конца января примерно, — дернул плечом парень. — А как познакомились? — сам не понимая, зачем делает это, продолжал задавать вопросы Ерохин. — Саш, вот зачем тебе это все? — резко обернувшись, раздраженно выдохнул Головин, глядя на растерянного мужчину горьким взглядом. — Если ты пытаешься понять, прошли ли мои чувства к тебе и не страшно ли со мной рядом находиться — можешь быть спокоен, я больше с поцелуями и своими гейскими заскоками к тебе не полезу, не переживай. Я понял, что мои выводы были неверными и тебе это не нужно. Сейчас у меня чудесная девушка, у тебя — крепкая любящая семья. Вопрос закрыт. Александр понимал, что Сашка вспылил, что он сейчас на эмоциях и это похоже скорее на состояние аффекта — парень был способен наговорить что угодно. Но все равно Ерохин не мог оторвать взгляда от него — таким живым и красивым (прям как раньше, подсказывал хитрый внутренний голос) он сейчас был. А вот смысл сказанных слов никак не хотел откладываться в сознании Ерохина, а когда, спустя несколько долгих секунд, мужчина осознал, что за тираду произнес почти вставший со скамейки, чтобы уйти, Сашка, то резко схватил парня за рукав, останавливая. — Стой, Саш, — аккуратно, но крепко сжимая предплечье Головина и глядя прямым взглядом в, казалось, потухшие зеленые глаза, проговорил Александр. — Выслушай сначала. Я… — начавшуюся было речь Ерохина про его неожиданное озарение, про теплоту и нехватку какого-либо контакта с его цыпленком прервал звонок телефона Александра. Глянув на дисплей и увидев имя жены, Ерохин закатил глаза, извинился и, продолжая сжимать руку Саши, ответил на звонок. Головин, недовольно что-то пробормотав, вновь опустился рядом на скамейку, но руку вырывать из теплого захвата мужчины не спешил. — Да, Ник, что случилось? — голос Ерохина звучал холодно-отстраненно, хотя он прекрасно понимал, почему жена ему звонит и что он виноват перед ней по всем фронтам. — Я помню, прости. Я просил Далера отправить тебя домой. Мне нужно было экстренно уехать. Да, прямо с празднования. Не было времени заехать домой. Да, ночью в клубе стукнуло в голову, не ругайся, — Головин замер, невольно вслушиваясь в чужой разговор, и отчего-то мысли начинали путаться, а в груди зарождалось какое-то непонятное предвкушение чего-то, что еще не случилось, но организм уже начинал реагировать на это. Хотя, возможно, виной тому были мягкие, бездумные поглаживания Ерохина по Сашиной руке. Каждый раз, когда ледяные пальцы — Головин только сейчас осознал, что Ерохин все это время сидел в одной рубашке, в то время как он сам был в футболке, толстовке и теплой жилетке сверху, и ему было прохладно, — касались его запястья или тыльной стороны ладони, Саша слегка вздрагивал, но отнюдь не от холода. — Я в Москве уже, поэтому не ждите меня — приезжайте сразу сюда, у вас отель с 10 вечера, координаты и билеты вышлю сейчас. Хватит истерить, Вероника, — голос Александра стал стальным, а все тело ощутимо напряглось. Почувствовав это, Головин искоса взглянул на раздраженного мужчину и, действуя больше по инерции, накрыл его ладонь своей и слегка сжал, на что получил удивленный взгляд Ерохина, который быстро сменился благодарной улыбкой. — Какая разница тебе, зачем я приехал? Если я приехал, значит, мне это было важно. Я, возможно, самый правильный поступок в жизни своей совершил, а ты тут вдруг вспомнить решила, что ты моя жена, — Александр горько усмехнулся, понимая, что бьет ниже пояса, но даже успокаивающее тепло Сашиной руки не могло его остановить — тема была слишком наболевшей. — Я не лезу в твои отношения с многочисленными мужиками, вот и ты ко мне не лезь. На фотосессии завтра я буду. До связи, — и вешает трубку, прикрывая глаза и крепко сжимая в руке корпус айфона. — Все хорошо? — Головин чувствовал сейчас себя маленьким ребенком, ставшим свидетелем крупной ссоры, но не понимающим, что случилось и как можно помочь. Но помочь хотелось, потому что видеть такого напряженного и будто разбитого Александра было невыносимо. — Все не хорошо уже почти год как, — болезненно усмехнулся Ерохин. — Перегнул ты, цыпленок, с крепкой и любящей семьей — у меня ее уже давно нет. — Но почему… — Саша хотел, было, возмутиться, почему Ерохин ничего ему не говорил, ведь они не чужие друг другу и Саша мог бы как-то поддержать, очевидно, болезненно воспринимавшего данную ситуацию Ерохина, но потом вспомнил, что он сам прекратил все общение с мужчиной, и прикусил язык. — Потому что, Саш, — по-своему истолковав прозвучавшую фразу, начал Александр, тепло, но с буквально физически ощутимой грустью глядя во внимательные глаза собеседника, — любовь — это не точная наука с определенными правилами. Порой ты не можешь понять, где она закончится и где начнется что-то новое. Порой ты сам себя не слышишь, не понимаешь, отмахиваешься, думая, что так и должно быть, отрицаешь появление любви, потому что она же уже есть, да и вообще так не заведено. А когда ты вдруг одумываешься — совершенно внезапно, — спусковым крючком может послужить что угодно, — то уже может оказаться слишком поздно, — Ерохин грустно улыбнулся и, бережно сжав своей ладонью в последний раз ладонь Головина, отпустил ее. Саша застыл, судорожно пытаясь успокоить колотящееся в бешеном ритме сердце. Он не был дураком. Да, не с первого раза, но он умел понимать намеки. Только вот… Верилось с трудом, поэтому картинка до сих пор не могла сложиться. — Саш, — осторожно начал Головин, ощущая какую-то неправильность в отсутствии ладони Ерохина на своей, — ответь мне честно, зачем ты прилетел сюда? В рубашке. Не предупредив жену. Посреди ночи. Прямо с празднования чемпионства — поздравляю, кстати. — Я же говорил, что жду знакомого, — пожал плечами Александр. — Что-то долго ты его ждешь, — нахмурился Головин, принимая правила этой странной игры. Внутри начало разливаться приятное тепло, готовое вот-вот прорвать плотину страхов и затопить все сознание, но Саша старательно держал оборону. — Я уже дождался. Хотя, что-то мне подсказывает, что ждал меня он, да только я безбожно тормозил и в итоге опоздал, — Ерохин говорил так легко, словно избавившись от невидимых оков, и с такой теплотой, что все выстроенные Сашей барьеры были готовы моментально рухнуть лишь от одного звучания этого голоса. — А если ты опоздал, то что? — сдерживая себя, чтобы не коснуться слегка посиневших от холода губ мужчины, его что-то нервно перебирающих рук, спутанных кудрей, спросил Саша. — «Мы всегда стремимся туда, где сердце», — процитировал Ерохин и улыбнулся. — Поэтому я здесь. И поэтому, если надо будет, я готов проезжать тысячи километров хоть каждый день, чтобы быть рядом. И даже если я опоздал, я все равно буду рядом — надоем, но буду рядом, потому что за последние месяцы я четко осознал, что без сердца жить я могу, а вот без человека, у которого оно находится — что-то совсем хреново. — Какой же ты идиот, Ерохин, — прошептал Головин, качая головой, и бережно взял в свои руки замерзшие и уже явно почти ничего не чувствующие ладони Александра. — И надо же было выпереться в такую погоду в одной рубашке? Сейчас идем к Чалу, будешь отогреваться. — Это значит?.. — поднимаясь вслед за парнем, Ерохин резко развернул его на себя и вопросительно посмотрел в смеющиеся, словно просветлевшие глаза, чувствуя при этом дрожь чужого тела. — Я обещал больше не лезть к тебе с поцелуями и гейскими заскоками — я держу свое слово, пусть это и стоит мне огромных усилий, — лукаво улыбнулся Головин, неосознанно прикусывая внутреннюю часть губы. — Как хорошо, что я таких опрометчивых обещаний не давал, — практически проурчал Ерохин и, стремительно сократив расстояние, коснулся губ парня в пусть и не слишком долгожданном с его стороны, но таком желанном чувственном поцелуе. Казалось, все внутри осветилось тысячами фейерверков — намного ярче, чем несколько часов назад горело небо над праздничным Петербургом и даже ярче, чем обычно светит солнце над жарким Монако. Было так правильно ощущать именно эти губы на своих губах, чувствовать горячее дыхание и приникать к сильному телу, крепко тебя обнимающему. И все, что было до, все, что должно быть после, все сложности и проблемы начали казаться совершенно пустыми, незначительными, потому что единственно важное — то, что происходит здесь и сейчас. А все остальное — такие мелочи.

***

— Я в полном порядке, Федь, честно! Не хрустальный же, в конце-то концов! — Ты только что держался за колено, — безапелляционно заявил Чалов, скрещивая руки на груди. — И что? — Костя старался не заводиться и реагировать на замечания парня максимально спокойно и миролюбиво, прекрасно понимая, что тот просто сильно переживает. — Психосоматика — знаешь же, как это работает. — Коть, послушай, — касаясь лбом лба парня и беря того за руку, совершенно наплевав на то, что вокруг куча людей, прошептал Федя. — Я тебя люблю. И я переживаю. И хочу сыграть с тобой еще много матчей, как в ЦСКА и сборной, так и в Европе. И пусть, если ты чувствуешь дискомфорт, ты пропустишь этот долбанный турнир, зато потом поедешь на сборы и скоро мы с тобой будем играть вместе уже по-настоящему. — Хорошо, только, пожалуйста… — негромко начал Костя, чувствуя уже ставший привычным прилив огромной, перехватывающей дыхание любви к Феде. — Буду тоже осторожен, обещаю, — чмокнув парня в нос, улыбнулся Федя и отстранился, собираясь вернуться на поле к уже недовольно поглядывающему на них Чалу-старшему. Но звук пришедшего смс заставил его притормозить и сперва проверить сообщение. И, прочитав, громко засмеяться. — Эй, что случилось? — с любопытством попытался заглянуть в телефон Костя, но поскользнулся на мокрой траве и чуть было не упал, если бы Чалов вовремя его не подхватил. — Коть, ты как ребенок, честное слово, — улыбнулся Федя, качая головой. — Да иди ты, — обиженно фыркнул Костя и увидев, что Федя что-то набирает на телефоне, вновь полюбопытствовал: — Так что смешного тебе там написали? — Голова сказал, что у нас гости, извинился за это и попросил сильно рано не возвращаться, — с улыбкой ответил Чалов, вызвав довольный хохот со стороны Кости — Значит, ночуем сегодня у меня, — сквозь смех подытожил Кучаев, радуясь за друга. Так вышло, что и он, и Чалов знали о помешательстве Цыпленка на зенитовском полузащитнике и всячески пытались его поддержать, но это было совершенно бесполезно — даже когда у Головина появилась девушка, он все равно продолжал сохнуть по Ерохину и ругать себя за то, что прервал общение с ним. А теперь, видимо, все было хорошо, и Костя как никогда был счастлив от такого развития событий. — А что ты ему написал сейчас? — Спросил, счастлив ли он, — улыбнулся Федя, и Кучаев в очередной раз подумал, что эта улыбка — самое красивое, что он когда-либо видел в своей жизни. — А он? — услышав звук пришедшего смс, спросил Костя. Вместе ответа, Федя повернул к парню экран телефона, на котором светилось сообщение от абонента «Голова»: «Даже представить не можешь, насколько». — Наш малыш стал большим, — засмеялся Костя, и Федя подхватил его смех, неосознанно прижимая к себе ладонь Кучаева — пусть они и были вместе довольно продолжительное время, потребность касаться друг друга по-прежнему была постоянной и нестерпимой. — Кучаловы! — грозный окрик Чалова-старшего со стороны поля заставил парней вздрогнуть, но затем вновь рассмеяться. — Хорош миловаться! Хотя бы одного из вас жду на поле, а другого — к баннеру фотографироваться! У нас мероприятие вообще-то!