Твой запах лаванды отравил моё сердце...

«Почти четыре тридцать...Хотя, если опоздаю, плевать!»— рассуждает Фишер. Он не спеша спускается по лестнице, руки в карманах, взгляд опущен, а в голове та самая фраза, которую брюнет сказал Фишеру час назад. Мысли о том, что Салли не хочет идти на встречу посещают голову чаще. Вот лестничная площадка первого этажа предстала перед ним. Он вступает на неё и продвигается к выходу. До нежелательной встречи считанные минуты, но и они уже сочтены. Фишер на месте, а перед ним компания воглаве с брюнетом. — Ты опаздал, Фишер! Время - шестнадцать тридцать девять— грозно проговаривает брюнет. — Плевать. Я не собираюсь тратить своё время напрасно. Давай по делу — неуверенно проговорил Салли, при этом смотря в пол. — Позволь представиться, Ларри Джонсон. Сын Лизы Гарсии и Джима Джонсона. Эти имена тебе ни о чём не говорят?— Салли продолжает смотреть в пол.— Молчишь? Значит понял о ком я...— Фишер продолжает молчать. Терпение Джонсона оказалось не железным. Ларри не выдерживает и пинает Салли в живот. — Либо ты говоришь со мной, либо скручиваешься от боли!— Фишер задыхается в сильном приступе кашля, но продолжает молчать. Ларри берёт Салли за подбородок, срывает протез и видит его заплаканные глаза. — Посмотрите на это ничтожество! Ты сделал свой выбор, Фишер — Джонсон ударяет Салли, затем ещё раз. Компания Ларри присоединяется к избиению Фишера. Очередной удар в живот заставляет Салли задыхаться в приступе кашля, сплёвывая кровь. Джонсон наблюдает за этой картиной и в его голове мелькают флэшбеки из детства... Два мальчика весело проводят время на детской площадке: запускают самолётики, катаются на качелях, строят песочные крепости и смеются. — Ларри, у тебя скоро будет сестрёнка. Ты рад? — Мама, а где папа? — Ларри, папы больше нет... После многочисленных ударов Салли отключается, а Джонсон со своими друзьями уходят. Спустя минут десять Фишер очнулся. Голова кружится, тело усыпанно множеством гематом, ушибов, разбит нос, а на губах застывшая кровь. Салли с трудом встал, надел протез и побрёл домой. По его пылающим и раскрасневшимся от боли щекам бегут слёзы ручейком, а в его сознание суета и переполох, навивающие страшные мысли. Он прекрасно знает, людей про которых говорил Ларри и понимает, что за ошибку своего отца заплатит собственной шкурой... Заплаканный и разбитый, будто фарфоровая кукла, Фишер наконец дома. Он закрывает входную дверь, а затем, облокотившись,сползает по ней. Кидая протез куда-то вдаль, закрывает лицо руками. Сил плакать больше нет. Тело жутко ноет, мысли о том, что это лишь начало «платы», сводят сума и бросают в дрожь. Рука тянется за лезвием, лежащим на столике у двери. Рукава толстовки поднимаются и рваные порезы вновь осыпают белоснежные руки. Алая жидкость каплями разбивается об пол, а лезвие откладывается куда-то в сторону. Крепче обнимая собственные колени и размазывая кровь по ним, Салли понимает, что переборщил с глубиной. Осознание происходящего постепенно растворяется в тумане «жадных» мыслей. Фишер прекрасно понимал, что ему никто не поможет, никто не покажет ему дорогу к настоящей жизни, а не к надежде её настичь. Все дорогие ему люди уже мертвы... Или не все? Рукав падает на свежие порезы, глубокий вдох расслабляет тело так, что Фишер ударяется головой об дверь. Медленно сползая вдоль двери, он принимает позу эмбриона. Шипит от боли, когда прикасается к затылку. Невыносимо кружится голова, да и вовсе жить не хочется. Салли осознаёт, что каждый момент его жалкой жизни, каждая «ступень», дающая надежду на лучшое, предательски нечтожны. И наверное то, что добивает Фишера в данный момент, вовсе не изколеченное тело или измученная душа, нет. Это всего лишь фраза от чужого человека. «Жалкое отродье своей семьи...» — эта фраза вновь сжигает Салли изнутри. Из небесно-голубых, таких красивых, таких манящих, но безжизненных глаз вновь текут слёзы. Единственная надежда на лучшую жизнь разбилась, как стакан, упавший на кафельный пол. Стук в дверь. Фишер вытер слёзы рукавом толстовки, надел капюшон, опустил взгляд в пол и открыл дверь. Там...