Непризнанные герои

Всепоглощающая тьма и ливень окутали лес близ Литьинграда ещё вчера. По листьям барабанили капли; стекая с них, они переростали в ручейки, грозящие дополнительным заболачиванием и без того неблагоприятной местности. К предрассветным часам ничего не изменилось. Кругом серо и мокро. Дождь настолько сильный, что угольный пыли на поверхностях практически не осталось. Тучи несутся со стороны леса, а потому вода прозрачная, чистая и на удивление ничем не отдаёт. Всё прозрачно. Раскаты грома остаются на фоне, когда завораживающую песню исполняет ветер, такой же равномерный, холодный и прозрачный, как вода кругом. Темно. Не ясно, где ветка дерева переходит в обсидиановое небо. Вокруг мокро. Лес не спит, лес полон живости, на грани, но пока полон. Недавний сытый период рискует закончится. Неожиданно очередная яркая молния попадает в дерево, что почти лишилось листвы. Гром оглушает, но разряд такой силы способен завораживать, взгляд не отвести. Причудливый узор отражается в зрачке молодого волка. Его шерсть из-за бури стала выглядеть совсем уж жидко, ему холодно, добычи в лесу не найти. Кругом шум и вода, дождь не заканчивается, страшно. Дерево, стоящее посреди полянки, загорелось. Рядом раздаётся дикий вой. Стае страшно, стая не спит, стая голодна, стая промокла насквозь, впитывать воду больше нечем. Вой над лесом раздался повторно после очередного раската грома. Стая напугана, стая держит путь на север. Дождь каплями слетает с пропитанной водой шерсти, когда-то тёплой. Силуэты едва различимы, лишь глаза могут выдать присутствие. Треск ломающихся от бега веток не слышен при шквальном ветре, сносящем с пути. Дыхание молодого волка напряжно и отрывисто, вода пеленой застилает глаза, воздух не несёт следов добычи. Он старается не отстать от стаи. Где-то позади молния разнесла очередную высохшую корягу, что ускорило санитаров леса. Волчье обоняние подсказывает, что дальше есть еда. Во мраке небес раздаётся недоброе карканье. Мрачно, дальше носа не видать. Где-то далеко над свинцовыми тучами ночь озаряет растущая луна. Через пять дней полнолуние. Лес неожиданно заканчивается, открывая вид на торчащие из огромного количества кустарников, сорняков и молодых деревьев линии электропередач. Их опоры уходят ввысь, во мрак, но этого не видно. Ветер здесь дует особенно сильно. Волчья стая пробирается вперёд. Резкий порыв ветра обрывает провод на опоре, а тот, в свою очередь, образует электрическую дугу, пугающую стаю. Гул дуги сменяется взрывом. Порванный провод замкнул на соседний. Спустя несколько секунд напряжение в сети отключается и город погружается во тьму и воду. Стая крайне напугана и несётся дальше уже не глядя. Заросли сменяются Первой Объездной. Волки несутся через Литьинград, который ещё пока видит последние на сегодня сны. Дорога пуста, что в направлении на кладбище, что в направлении на выезд. Фонари больше не работают, жизни не видно. Стая бежит прямо, по улице Свободы, выводящей на главную. Волки учуяли запах еды, дальше магазин, ветер неожиданно переменил направление. Теперь ледяной воздух и дождь во встречном направлении, что выбивает из серых зверей последние силы. А вот Объединяющая улица не столь пустынна. Редкие автомобили там проносятся, разрезая темноту полудохлыми фарами. Можно поклясться, что молодой волк понимает: глава стаи ведёт их на гибель. Но сил не подчиняться нет. Стая повинуется вожаку. Улица Свободы, с весьма редкими домами по левую сторону и весьма частыми по правую, заканчивается. Не глядя, волки несутся вперёд. Чуть дальше пронёсся автомобиль. Стая начинает перебегать дорогу. В поле видимости, слепя фарами из темноты, появляется грузовик, выехавший с завода на пересечении Объединяющей с улицей Шахтёра. Вожак стаи ускоряется, разбрызгивает воду, которой и так полно в лужах. Гремя на кочках, грузовик всё ближе. Если смотреть со стороны, то можно гарантировать, что неразумное животное понимает: ему не успеть. Молодой волк из последних сил старается не отстать, недавние повреждения во время охоты дают о себе знать. Он последний. Подходит его очередь перебегать дорогу. Есть две версии. Либо фары грузовика слепят абсолютно всех, но дорогу не освещают, либо почти трезвый водитель под звуки хриплого шансона настолько увлёкся, что на дорогу внимания не обращал, потому и не заметил перебегающих дорогу. Так или иначе, молодой волк бежит через дорогу, но грузовик близко, непозволительно близко. Настолько близко, что слышны все шумы двигателя и подвески. Молодой волк безуспешно пытается ускориться, настолько же безуспешно, насколько и догнать свою стаю. Секунды и молодой волк не успевает. Капот металлического монстра уже над ним. Серый издаёт последний вой. Его настигает колесо. Соприкосновение пришлось чуть ниже шеи. Огромные колёса выбивают у него из лёгких воздух вместе с хрипом. Многотонный грузовик сбивает с лап и наезжает. Сначала в кашу превращаются передние лапы, отныне представляющее собой мокрое грязное кровавое месиво. Страх сковывает. Грузовик ходу не замедляет. Бесконечной болью отдался перелом рёбер и позвоночника, совмещённый с раздавливанием внутренних органов, к тому же осколки костей прорезают ткань изнутри, выходя наружу. Последние милисекунды жизни. Голова легла чуть оттопорщено и грузовик наезжает на неё последней. Среди крови и ночной темноты уже давно ничего не видно. Фантомные боли разрывают мозг молодого волка. Хочется выть, а нечем, уже нечем. Кажется, кровавую кашу, которую впитывает вместе с лужами Мать-Земля уже не зализать, кажется это конец. Стаю он уже не догонит, он отстал, он отбился. Грузовик наезжает на голову, ломая череп и наступает ничто. Боли больше нет. Ничего живого в молодом волке больше нет. Не успел. Абсолютно не точно не пьяный водитель ничего не замечает. Он только матерится про себя на ямы в дорожном полотне. Шофёр подносит руку к лицу, другой держа руль разваливающегося грузовика. Водитель зажимает между пальцами тлеющую, едко дымящую сигарету. А что поделать? По-пьяни ему чего-то всегда курить охота. Все внутренние поверхности кабины грузовика покрылись вполне ощутимым слоем впитывающей грязь и пыль коричневатой дурно пахнущей смолы. Что творится в его лёгких никто не знает. Все окна герметично задраены. Рулевой выдыхает. У него в голове пустота. Не особо заботясь, он смахивает пепел куда-то вниз и зажимает немного кривую сигарету губами опять. Глубокий вдох позволяет ему почувствовать жжение дыма у себя в мёртвых внутренностях. Он хватает рукой бакляху с брагой, заранее кинутую рядом. Выдыхая сквозь губы, он затягивается ещё раз. Убирает вторую руку с руля и берёт в неё сигарету, вновь легонько поддерживая направление несущегося на огромной скорости грузовика. Выдох, подносит бутылку и делает большой глоток, ощущая мерзкий привкус, от чего морщится. Поразительно, что до сих пор как-то на это реагирует. Тут же затягивается, чтобы никотин усилил эффект от крепкого алкоголя. Не срабатывет, а потому он начинает делать большие быстрые вдохи, доводя концентрацию дыма до предела. Воздуха не хватает, дышать нечем. Окна давно запотели и покрылись смолой. Ни четра не видно. Однако открывать окна никто не собирается. Шофёра, наконец, накрыло и его мышцы, вернее то, что от них осталось, расслабились. Задохнётся? Ну, какая жалость! Управляющий грузовиком делает ещё несколько затяжек. Ему двадцать семь лет, а живого места на нём не осталось. Сплёвывает окурок куда-то вправо. Не безопасно? Ему совершенно плевать. И уже давно. Да гори оно всё синим пламенем! Ещё даже не рассвет, а он уже пьяный в ноль. Каждый месяц все деньги уходят на алкоголь, огромное количество сигарет, а иногда и что покрепче... Ему плевать, что он едва ли различает дорогу. Ему совершенно посрать на свою жизнь.

***

Ийзнуиль проснулся раньше запланированного. Рамы пропитались бесконечной водой и неожиданно подувший с запада ветер вдавил окно вмести с дождём во внутрь. Это и разбудило. Ийзнуиль резко открыл глаза и, переворачиваясь на другой бок от стены, решительно не понимал, что происходит. В комнате холодина, сыро и воет ветер. В его представлениях должно было быть иначе. Реальность, очевидно, придерживалась противоположной позиции. Он встал резко, так, что тут же потемнело в глазах, ведь до этого такой активности не следовало. На ощупь едва проснувшийся Ийзнуиль подобрался к стене. Свет включился, к счастью. Картина пред глазами нашего героя предстала следующая. Окно, некогда занимавшее должную позицию в пространстве, вполне себе комфортно расположилось на полу, чудом не разбившись. В радиусе нескольких метров валяются разлетевшиеся деревянные щепки, бывшие рамой. На улице, очевидно, ливень. Из-за этого на полу под окном образовалась уже довольно значительная лужа, которую впитывал ковёр. Сквозь оконный проём видна сверкнувшая где-то молния. Ситуация плачевная. Холодно. Первым делом Ийзнуиль схватил одеяло с кровати и закутался в него. Приняв форму кокона, он побежал в ванную, где расположен был такой предмет, как тряпка. И в коридоре, и в ванной было тоже холодно. Плохое отопление в купе с щелями в стенках и так не способствует образованию в помещении комфортной для жизни температуры, а отсутствующее остекление убивает все намёки напрочь. Тряпка никуда не убежала, а потому и была на месте. Её взял Ийзнуиль, после чего побежал обратно в комнату, кидая её в лужу. Он взял обогреватель, сейчас тут абсолютно бесполезный, переставил его в коридор, включил, убедился, что тот работает, после чего прикрыл дверь в комнату. Толку мало, но хоть что-то. Ийзнуиль направился к шкафу. В нём должен находится ящик с инструментами, по крайней мере год назад оно было так. За год каким-то чудом это не изменилось. Однако одних инструментов для восстановления недостаточно. Наш герой принял решение задействовать доски, когда-то предназначавшиеся для полочек, но, видимо, не судьба. Он походил по квартире, нацепляя одежду потеплей, притащил с кухни табурет, умоляющий о покраске. До того момента, когда он должен был вставать по плану оставалось часа два. Жаль план не стал ни чем большим, чем просто план. Теперь, скрипя зубами, полом и табуреткой Ийзнуиль направлялся чинить, как бы не было странно, окно, причём в пять утра. Нелёгкое стекло в двух экземплярах нужно вернуть на место. Доски толщиной сантиметра в два не плохо закрывали полости. Саморезы вымученно поскрипывали, ввинчиваясь в деревянные стены. Пытаться что-то привинтить, когда на тебя дует и льёт изо всех щелей в целом занятие не очень стоящее, а необходимость демонстрировать чудеса балансировки и многозадачности, ведь держать стёкла, саморезы, отвёртки, пилку и прочее персонаж был вынужден, ситуацию не упрощало. Одежда уже промокла от дождя и пота, в комнате холодно, что отсутствию болезней не способствует, а последний саморез упорно не хочет закручиваться. Какое же мерзкое начало дня! Такое ощущение, что вчерашняя череда неприятных событий не ограничена одним днём, а изволит продолжаться. Надежда, что это не так ещё пока есть, но на долго ли? Последний саморез активно закручиванию сопротивлялся, но вот побеждён и он. К этому моменту промокший, вспотевший, а потом замёрзший Ийзнуиль был сродни чумазому нечто, обыкновенно обитающему где-нибудь в подвалах. Ситуация неприятна. Он пошёл возвращать обогреватель на место, окно же уже на месте, осталось только покрасить, но это уже когда дождя не будет. Ну а пока ему нужно себя привести в пристойный вид. В ванной раздался шум воды, льющейся из душевой лейки на лицо Ийзы. Голубоватая шторка спасала пол от брызг во время того, как по коже бежали мурашки от прохладной воды. Но бойлер на кухне работал, поэтому он выкрутил горячую воду сильнее. А она не ошпаривала. Она расходилась теплом вместе соприкосновения с гладкой кожей. Правда при этом холод поглощал всё, чего вода не касалась, потому Ийзнуиль, серьёзный начальник, пускай и библиотеки, это не так важно, крутился вокруг своей оси как меленький ребёнок, испытывающий себя, едва научившись ходить, а после наблюдающий головкружение. Пускай, так теплее. Гель для душа пах не очень замечательно, но поделать особо нечего. Впрочем, не главная проблема человечества. На звание главной проблемы претендует время, а потому наш герой уже торопливо одевается, ведь если он опоздает дважды, мир непременно рухнет. Бегло скидать всё нужное в кучу, закрыть дверь, споткнуться об сгнившую ступеньку и перед глазами тьма улицы. Раскат грома на секунду оглушает. Вспышка молнии на короткий миг освещает путь, после же вся вода, которой уже непомерно много, вновь канула в непроглядную тьму. Ийзнуиль пробирается на ощупь и, к удивлению, почти справляется, однако воды оказалось больше, чем он думал. Теперь правая нога мёрзнет из-за холодной жидкости в ботинке. Улица ничуть за ночь не изменилась, разве что болото за котельной угрожает выйти из берегов и затопить. Кругом темно, фонари с их грязно-рыжим светом не спасают. Да и в целом, утро не очень. Из стандартной картины выбивается кровавое нечто по центру Объединяющей улицы. Похоже, кто-то переехал какую-то бродячую собаку, но припомнить обилие собак среди угольной пыли у Ийзнуиля не получалось. Но да и ладно, какая вообще разница? В целом, всё как-то тихо, словно затишье перед бурей; вот только буря уже бушует, а напряжённость остаётся. Ийза отметает мысль, что сегодня что-то должно случится, но мысль словно жвачка приклеелась и не отпускает. Вроде бы обычный день, но что-то не так, где-то ошибка, должно быть иначе. Народу, видимо дождь пугает, меньше, ни одного разбитого окна в городском управлении, огромные лужи, словом, всё в лучших традициях, но нет. Картинка на складывается, пазл бракованный. Уже около библиотеки к Ийзнуилю присоединяется Олег, к удивлению не опоздавший. А это уже странно. На расспросы, как он смог сделать всё правильно, напарник лишь отшутился, что он вне времени и вообще, какая разница. Десять минут спустя, когда они уже сидели в библиотеке и слушали раскаты грома, где-то необычайно высоко над городом, над тоннами пыли и грязи, над цементными тяжёлыми тучами, над всем, что их окружает начался невиданной красоты рассвет. Фиолетовые тона переходят в розовые, но краски непостяжимо холодны. Быть может, видь всё это кто-либо суеверный, он бы обмолвился о том, что знак-то дурной, но видилась из города шахтёров, названного Литьинградом, только бесконечная буря, ливнем оплакивающая минувшую середину осени. Холода окружают, а до весны безумно далеко. Ийза морально не готов к зиме. Температура ещё не упала ниже нуля, а уже холодно. В прочем, влажность будет чуть меньше, а там, может быть, будет возможно жить. Пока же в стекло двери бьётся ливень, а Олег занимается столь привычным для библиотекарей ничегонеделаньем. Чай по утрам уже традиция, а потому был поставлен чайник, на этот раз Ийзнуилем, всё же лампочка в туалете по прежнему не работала, за что Олегу была выделена особая благодарность, ведь его усилиями. Неожиданно в памяти услужливо всплыли картинки вчерашнего эксперимента, встречи с хулиганами, тупости напарника и прочего... Вопрос о том, каковы результаты эксперименты возник сам собой, вчера это обсудить не удалось. - Да я это, после того, как двести перешёл, ничего такого не слышал, вроде как... - В смысле? Ты дошёл до конца? - Да говорю тебе, ничего там интересного, мне говорили, а я делал. Ты только в книжной версии воспринимаешь, что сказано? - Ийзнуиль выпал в осадок. Он упорно не хотел верить, что до такого можно дойти. Но вот оно, живое подтверждение! - А если бы тебе приказали ножом в кого-нибудь кинуть, ты бы сделал? - задал наводящий вопрос наш герой. - Че-чего? Ты в край попутал? - Ты сделал бы? - Да ты за кого меня держишь, отморозок?! - Да, сделал бы, - ответил вместо него Ийза. - и ты вчера это доказал. Ты же понимаешь, что ты мог наотрез отказаться? Понимаешь. Но спорить у тебя получается только со мной, а как что, дак, ей Богу, не найти. В этот момент Ийзнуиль понял, что результаты были не столь очевидны. А ведь действительно, он ещё не верил. Впрочем, вопрос кто виноват не стоял, и так ясно, что решимости у некоторых как у зайки, вопрос был другой. Что делать? Где-то внутри сжались сомнения, плотной кучей окружая сознание. Он ещё так не разочаровывался в людях. Но это же... Неприемлимо? А если большинство такие? Олег же срез общества, один из тысяч. Пусть и чуть хуже, в каком-то плане. Но не должно же так быть... -...Да как ты смеешь меня обвинять?! Да...- возмущался напарник, не зная, что всем наплевать на его разглагольствования. Ийзнуиль же решил пока никаких действий не предпринимать. Вряд ли будет прок. Но это, конечно, был удар в спину. День, если честно, так себе. Дождь, холод, не выспался, в людях разочаровался, да и скучно как-то. Чай уже остыл. Шелест первой попавшейся книги приближал обед, пока же Ийзнуиль читал. В книге была какая-то сказка под авторством человека с труднопроизносимой фамилией, не отлажившейся в памяти совершенно. Сказка была вполне себе канонична в своей сути: добро побеждает зло. Но вот незадача! Прекрасные рыцари перебили всех монстров и чудовищ, даже тех, что не сделали ничего, или же были полезны. Рыцарей всех поголовно вскоре признали героями, о море крови после их добра тактично умалчивалось. А всего-то один повёрнутый украл принцессу, обсудил с ней жизнь, за что всех без разбору перебили. Да настал рай на земле, как говорится. Ийзнуиль сказку не оценил. Даже по меркам жанра бред какой-то. Прикончить невинных и все счастливы. Звучит слишком... Реалистично?! Нет, с этой сказкой явно что-то не то. Хотя, если так задуматься, что наш герой и сделал, то с какой стати добру делать исключения к злу? Проще истребить, чем перевоспитать. Жалость неэффективна. Но чем виновато зло, за исключением одного персонажа, Ийза так и не понял. Из раздумий вывел шумящий в сторону обеда Олег. Ну что, напарничек, показывай, что наготовил!...

***

После обеда стало веселее. Лило теперь практически сплошным потоком, да к тому ещё и ветер. Крыша библиотеки вроде ещё держалась и укрывала от дождя, но на долго ли? Олег что-то бурчал, а вокруг становилось лишь мрачнее. Дальние раскаты грома отдавались неопределимой тревогой где-то внутри. "Как же так? Ну не может всё быть столь аморфным, ведь должны быть какие-то идеи, взгляды... Интересы, в конце-то концов," - мысли Ийзнуиля оставались болезненными. До него только сейчас дошло понимание, что в Олеге из всего этого есть только одно желание. Желание набухаться. И таких условных Олегов целый город. Город, чья жизнь скатилась до дна, где всем почему-то оказалось весьма комфортно. Город, обильно заливаемый дождём. Но у Ийзнуиля есть крыша библиотеки, что защищает от осадков. Но что случится, когда износится окончательно? Уже сейчас, то тут, то там, да подкапывает. А восстанавливать её никто не станет, да и некому, так-то. Ему было очевидно, что ничего не изменится, со временем город просто вымрет, чему свидетель отрицательная статистика рождаемости. Вроде ничего нового, но ощущение финала становится всё отчётливей, будто ты на последней странице последнего эпизода. Будто это конец, и теперь уже действительно. В очередной раскат грома, озноменнованный аж тремя молниями, за стеклом мелькнуло три силуэта. Ийзнуиль, по началу, подумал, что видать больно не выспался, однако потом понял, что нет, это явно реальность. Дверь распахнулась. Чьё-то огромное бренное тело буквально ввалилось в здание с потёртым портфелем наперевес. Довольно странно, уже пятый почетитель за два дня, порядком выбивается из общей статистики. Не с первой попытки, но тело было опознано. Это был глава отдела просвещения Борис Анатольевич. Но что он тут забыл? Чтоб начальству было не лень сюда идти - такое впервые. Кажется, последний раз сюда кто-либо из "верхушки" приходил во время открытия библиотеки. Борис тем временем потёр нос и потеребил свои мерзкие редкие усики, словно умоляющие прибить их. Первым молчание нарушил Олег. Ещё бы он с работадателем не поздаровался! Да быть того не может... Впрочем, Ийзнуиль вновь оказался прав. На этот раз в том, что что-то тут не чисто. Совсем не чисто. По крайнеей мере для двух вполне конкретных людей. - Как я рад, что к вам сюда попал! - начал широко улыбаться Борис, - на улице, право слово, апокалипсис. А у вас так здорово, тепло... А вы даже не представляете, что тут так хорошо только усилиями отдела под моим подчинением. Помнится, ещё при... - складывалось ощущение, что у этого гражданина словарный понос был подкреплён убеждённостью в собственной божественности. А наверно, так оно и было, - ..., но именно благодаря благодушию тут сейчас столь комфортно, то пусть будет вам поучительной историей, которую, положим, вы за чашкой чая или же чего, если вы меня понимаете, покрепче... - Не пью, - отрезал Ийзнуиль. Олег пошатнулся, будто долю секунды назад его зацепила молния. Где же это видано, Борису Анатольевичу перечить... - А я думал, гадал, что же вы, с позволения сказать, коллега, столь угрюмы. Вот оно что! Очень, хочу вам сказать, зря! Словом, налейте вы мне хотя бы чаю, где же ваша хвалёное гостеприимство! Проявлять гостепреимство попусту Ийзнуиль особого смысла не видел, и, похоже, не зря. Это правда, что начальство тут просто так не ходит. И действительно. - А я, коллеги к вам вот по какому делу заглянул... Видите ли, времена сейчас не лёгкие, - "ложь. При существующих доходах, времена были ну проще не придумать. Ложь". - ну не мне вам рассказывать... Мы посчитали, что пока, исключительно на время, конечно же... - Да скажите уже прямо, ей Богу! - ... следует закрыть библиотеку ввиду неактуальности. Конечно, всё вскоре вернётся на свои места, а пока, я не сомневаюсь, вас может заинтересовать множество других доступных вакансий нашего города "Ложь. Ложь, ложь, ложь. Ничего не вернётся. Далеко не первое учреждение так закрывают. И какие вакансии? Это вы про этот полумёртвый шахтёрский город или про какой-то другой? Это всё предсказуемо, но как снег на голову. Это всё предсказуемо, но Ийза не ждал. Это предсказуемо... Сам дурак, мог догадаться. Но... А как тогда... А никак. То, что этот учебный год в колледже последний, уже известно." Решительно никак. - Кто следующий? - Простите, я, наверное... - Без наверное. Мне интересно, кто в списке на закрытие после нас? - отстранённо выдохнул Ийзнуиль. За десять минут он остался без работы, а город без библиотеки и образования. "Если развал выглядит не так, то как?" - В самом деле, нет никакого списка, что вы говорите!... - Значит вас не поставили в известность. Поинтересуйтесь на досуге. Хотя... Наверное, неспроста.

***

День начался не очень. Потом было веселее: раздавленная туша собаки на улице после того, как выпало окно. Теперь библиотекарь остался без работы. За окном стеной льёт столбом. За окном холодно. За окном темно. Сыро. Сверкает. От чего-то страшно. Ийза не понимал, что с ним не так. Вроде бы ничего такого не случилось, ну уволили, ну, с кем не бывает... Ну, напарник беспросветный идиот... Ну... С кем не бывает. Но как-то страшно. Как-то темно, как-то... Как-то на него всё навалилось разом при долгих годах относительного спокойствия, всё разом, всё не так, всё неправильно, всё ложно, мокро, бессильно, скверно. Просто идти некуда. Просто двигаться некуда. Просто всё пошло не так. Он застрял, увяз навечно в этом болоте. Некуда, незачем. Кругом никого живого. Просто всё, просто. Но ничего... Сейчас Ийза успокоится и решит, что жить можно, что не так плохо всё, что просто себя накрутил, что эмоциям здесь не место, что ничто. Ничто, однако, бывает разное. В это же время где-то среди переулков и поддворотней группа неопознанных лиц знала, сколько стоит информация и оную обсуждали. Спорили. Решали. Не понимали. Видели необходимость. Соглашались. Покидав в пакет всё, что было в библиотеке за годы нажито, Ийзнуиль готовился к окончанию, как оказалось, последнего рабочего дня. Ливень услиливался, хотя казалось бы, куда? Настрой был скверный. Олег как-то подозрительно притих. То ли понял что умное и теперь переваривал, то ли наоборот, вообще ничего не понял. И тот, и другой сценарий в целом всех устраивал, поскольку он наконец-то перестал мешаться под ногами. Оно и к лучшему. Стрелка часов неумолимо близилась к цифре пять. Слишком стремительно и слишком неумолимо. Словно её никто не видит, словна она скрылась в тумане. Словно в тумане, ничего не видя, закрылась дверь, забрались все вещи, потух свет, в последний раз покинули библиотеку работавшие там люди. Конец. Конец истории, образования,... Да много чего. В прочем, это было неизбежно. Вот и всё.

***

Борисом было обозначено, что ключи нужно отдать в городском управлении, там же подписать уведомление о сокращении. И всё. Два месяца будут выплачвать зарплату, поскольку обязаны, таков закон, а дальше... Дальше живите, как хотите. Холодно. Мокро. Страшно? Возможно. Мерзко. Осточертевшая улица Героев, поворот налево, на запад, и вот предстаёт пред взором барак горуправы с вечно выбитым кое-кем официально неизвестным окном. Скрипучая дверь легко открылась и Ийзнуиль вошёл. Местная вахтёрша - старушка божий одуванчик. Обматерила с порога. Впрочем, не удивила. В этом городе теперь много злых людей. А когда-то, если верить памяти, было иначе. Всё иначе. Но обматерили. - И вам, ей Богу, здравия! Где здесь можно подписать уведомление, сдать ключи и урулить отсюда поскорее? - вслед за Ийзой в здание попал и поток холодного влажного воздуха, будто нечто незримое изволило чихнуть. - На тебе твою бумажку и отдавай ключи! - прокряхтела та, пихая в лицо уведомление. - Благодарю - хоронящим тоном ответил библиотекарь, ставя свою подпись. Самое неясное во всей этой истории то, куда умудрился потеряться Олег. Но и не важно. Теперь это официально только его проблемы. - Вот, возьмите, всего доброго! И под новую порцию мата Ийзнуиль покинул сие заведение, чуть не сломав лежащий в большом пакете электрочайник дверью. Теперь вряд ли его ждёт что хорошее, хотя, может быть, и никогда не ждало. Вокруг мокро, а глаза высохли. Вокруг мокро, а Ийза вновь чуствует себя обречённым. Впервые за сколько лет? За тихими мыслями он дополз до улицы Шахтёра и направился к дому. Тогда привык, выбрался... Как теперь, спустя время? По пути, ведомый каким-то иррациональным, мазахистичным желанием, ведь пакет был весьма масштабен и тяжёл, он решил зайти в магазин. И опять всё не то, всё не так. Льёт непереставая, а около магазина скорая. Удивителен в целом факт того, что она приехала, ныне редкость. А, нет, она заглохла, всё в порядке... А что случилось? Что не так? Подойдя чуть ближе уже бывший библиотекарь увидел. Помимо пользующихся случаем бомжей, ворующих всё подряд, внимание притягивала продавщица Галина Васильевна, бледно лежащая на гнилом полу. Очень бледная. Слишком бледная, чтобы быть живой. Неживая. Врачи лишь говорили что-то про констотацию. Так совпало, что Галина Васильевна была единственной соседкой Ийзнуиля во всём доме. Словно проводник в мире живых. Остатки больной, храмой жизни в вымершем мире. И больше нет пути, отсюда теперь нет выхода. Слишком. Что-то внутри не выдержало этот день. Что-то внутри долго протестовало, но по итогу проиграло. Что-то неигравшее никакой роли оказалось слишком важным. И... Так просто? Это всё? Или нет? Или что, что там дальше? Да и какое дело?! Никакого! Приехали. Но слишком мерзко, противно, злобно, гадко, ааааааа.... Слишком. Плавно едя крышей, Ийзнуиль поспешил уйти. Прошелестел мимо перекрёстка с Мирной улицей, неглядя перешёл дорогу, прошёл ещё чуть чуть. Споткнулся. Впервые по дороге домой. Споткнулся... И никак не среагировал, со всей дури заваливаясь в ставшую непомерной лужу-озеро. Может смешно, может грустно, может больно, всё болит, голова болит, может грязно, очень грязно, какой же он грязный урод, ему хочется содрать с себя кожу, упиваясь своей болью, лезя в мешок с солью, сходя с ума, может глупо, с ничего сходя с ума, ни о чём не думая, не понимая, ничего не понимая, ни себя, ни ситуацию, ни местонахождение, ни себе ни людям, ни то, что сейчас за ним скрытно наблюдают, может страшно, может ярость, может он больше уже ничего не может. Всё не так, всё не правильно. Минут через пять ко всему прибавился холод. Очень холодно. Смерть как холодно. В бреду собирая всё, что от себя осталось, Ийзнуиль вроде как встал, схватил непомерно потяжелевший мешок, безумно трясясь, вытряхивая остатки рассудка. Опалённое подсознание услужливо подкинуло в памяти тот момент, когда с ним подобное происходило в последний раз, добивая и приколачивая бешенным пульсом к стенам, полу, потолку, словно распятый, словно под ногти забивают острые ржавые гвозди, словно отчаянно живой, словно здесь. Немеющими руками захлопывая проклятую дверь, роняя ключи,что раздаётся то ли громом за окном, то ли мигренью, то ли тысячью выстрелов во всё тело из строительного степлера. Аааааа! За стенами ливень бьёт ударами вил в виски. Швырнув в угол мокрый мешок, будто отличный от него самого, потерялся. Судороги, паника. Паника. Боль. За ним пришла. Слишком страшно, больно, непростительно. За ним впервые за годы пришла забытая истерика. Забытая, родная. Перед глазами слишком ярко, резко, режет, выжигает. Вздохи тяжелеют, нечто жуткое прибывает и топит волнами, липнет, пачкает, выжигает, душит. В ушах крики и шум прибоя, удары тысячи падающих в миллиметре небес. Дыхание сбивается с ритма пульса, так безошибчно лажать, без права на что-либо. Перед глазами сквозь резь темнеет, всё отдаляется, затихает. Ийзнуиль наконец-то отключается. Он не справился.

***

Спустя несчитанное время сквозь Тьму раздаётся до слёз знакомая, никогда не услышанная мелодия. Единая. Кажется, это кто-то стучит в дверь.