Разбуди меня

Я доверяю вам, потому что нуждаюсь в вас (Мейсон Кули).

Музыкальное сопровождение: Льёт — Шура Кузнецова.       Утро… Это время Каре всегда нравилось. Утром природа, растения оживают, солнце светит и одаривает все живое своим целительным светом. Бутоны тянутся к солнцу, все оживает и просыпается. И люди просыпаются и тянутся к солнцу.       Девушка провела руками по расцветающим цветкам яблони. Яблоня так душисто пахла, что хотелось просто лечь под ней на идеально выстриженный газон, закрыть глаза и лежать. Во всем саду царила волшебная атмосфера, пахло яблоками вперемешку с цветочками магнолии (и хоть Кара знала, что это ядовитые цветы, запах ей нравился) и кустами душистой малины. Девушка сняла ставшие неудобными в последнее время туфли и аккуратно положив их под яблоней, прошлась босиком по влажной от недавнего дождя, траве. День сегодня выдался на редкость солнечным и солнечные лучи, проходя по всему саду, остановились на одинокой яблоне под которой сидела, вытянув худые ноги, девушка.       Она распустила обгоревшие на концах волосы по плечам и подставила лицо солнцу. Ей было глубоко плевать, что из-за солнца и света площадь, занимаемая веснушками, увеличится. Вашингтон просто молча радовалась солнцу, теплу и яблоневому аромату. Девушка сняла кожаные перчатки и отложила их в сторону, разминая уставшие и затекшие пальцы.       Она сегодня плохо спала. Её тревожили кошмарные сны, воспоминания (свои и чужие) и дурные мысли. Пару раз она вскакивала с кровати посреди ночи и смотрела на соседнюю кровать. Эрику тоже не спалось.

***

      — О чём ты думаешь? — Кара сползла со своей кровати и подползла к соседней, предварительно оправив задравшуюся ночнушку. Её кожа, и без того светлая, в темноте комнаты казалась и вовсе белой.       — Ни о чём. Просто.       — Камилла разрешила мне оставить то зелёное платье… А… ты его не видел?       — Если оно тебе нравится, значит, оно хорошее, — Эрик привстал на кровати и включил лампу. Кара зажмурилась от яркого света.       — Что мы будем делать дальше?       «План таков: в понедельник Нюхач заселяется в гостинице, которая находится в центре города. У него важная сделка с одним человеком, Чарльз называл его Максимус, он не мутант. Но у него полно денег и нам они нужны. Мы пробираемся в отель под видом постояльцев и вечером, когда Максимус и Нюхач собираются в ресторане для сделки, то…»       — Я — не знаю. Но после нашей аферы, ты будешь жить с Камиллой. Мы договорились. Старые счеты с твоей матерью на это не повлияют.       — Значит, мы больше не увидимся? — Каре показалось, что внутри она почувствовала грусть. Она так привыкла за эти несколько дней к не совсем покладистому характеру Леншерра, что не хочет, чтобы он исчезал из ее жизни.       — Возможно. Я познакомлю тебя с Чарльзом. У меня же другие дела.       — Но какие? — Вашингтон привстала. — Почему ты не можешь остаться?       — Кара, — строго начал Эрик. Иногда Ирэн говорила таким же тоном. — Мы закончим начатое. Раз уж ты ввязалась в это, то… как закончим, наши пути разойдутся. И это точно.       «Ты переодеваешься в Веронику Нейтан, одну особу, с которой знакомы и Нюхач и Максимус».       «Почему в нее?»       «Вы очень похожи…»       — Жалко… Я уже привыкла к тебе, — Кара случайно дотрагивается до руки Леншерра. Он тут же отдергивает и плотнее укутывается в одеяло. Вашингтон разочаровывается. Почему-то ей очень хочется дотронутся до Леншерра, ощутить поддержку.       — Так отвыкнешь, — звучит так резко и холодно, что Каре становится не по себе. Вот именно. Леншерр холоден и ему абсолютно все равно. «Ему глубоко плевать на тебя, Кара», — подумала девушка и поправила сползшую перчатку. Леншерр, заметив, что Вашингтон погрустнела, решил закончить разговор.       «И что я должна буду делать?»       «Втираешься к ним в доверие. Максимус падок на красивых женщин, поэтому свести его с ума тебе не составит труда».       «Я… Что… Должна буду…»       «Нет, нет. Ты усыпляешь его сразу, как только он начинает домогаться».       «Это радует».       — Пора спать, Кара. Уже поздно, — Эрик потягивается и поправляет футболку. Кара грустно выдыхает и перебираться обратно на свою кровать. Но тут, она резко что-то вспомнив, слезает обратно. Леншерр недоуменно смотрит на девушку, которая склонилась над ним. Вашингтон видит, что он удивлён и чувствуя свое, хоть и маленькое, превосходство, осторожно касается губами щеки. Кара чувствует, что у Эрика перехватило дыхание. Она немного удерживается на щеке и отстраняется.       — Спокойной ночи, Эрик.

***

      «Как же хорошо в саду!»       У Кары не хватает никаких эпитетов, чтобы описать великолепие природы. Она слишком эстетична, изящна и прекрасна для таких низких вещей, как слова. Но девушка уверена, что слова — вот что важно в жизни. Словами можно ранить, обрадовать, заинтриговать, обнадежить и сразить наповал. Действия, конечно, намного проще выражают эмоции, но слова более красочно.       Вашингтон слышит шаги позади себя. Она всей душой надеялась, что это Леншерр. В последнее время, Каре очень нужно его видеть. Почему — она не знает. Какое-то непреодолимое чувство тянет её к этому загадочному, полному тайн, мужчине. Но он также продолжает отталкиваться все её попытки сблизиться.       Но шаги оказываются соседом, который режет кусты у себя на участке.       Многие подумают, что Кара вовсе не беспокоится о смерти матери. Но согласитесь, лучше не думать о плохом воспоминании и идти дальше, не впадая в депрессию.       Кара переполнена вдохновением. Она резко встала, оправила платье и тряхнула волосами.       — Не правда ли, принцесса Пандора, сегодня великолепный день? — спросила она сама у себя голосом благородного принца.       — О, конечно! День сегодня я бы связала с… — она будто бы осмотрелась, — с… яблоками. Яблочный день, сэр.       — Ах, вы такая выдумщица! — озорно хихикнет кавалер и Кара, непременно, обидится, услышав такое заявление.       — И ничего не… Как я выгляжу? — спросила Кара и покружилась. Сделала реверанс, как её учила Эйрен.       — Великолепно, — вдруг раздался чей-то низкий голос. Кара в испуге обернулась. Эрик.       — Ты… Ты все слышал?       — Начиная со слова «принцесса», — он отряхнул рубашку от листочков и вновь перевёл взгляд на испуганно лицо Вашингтон. — Сильно испугалась? — Леншерр подошёл ближе.       — И ничего я не испугалась, — Кара сложила руки на груди. — И не вежливо вот так подкрадываться!       — Прошу прощения, — Эрик встал вплотную к Каре. У Вашингтон сильно забилось сердце и задрожали коленки. Ноги словно стали ватными и перестали слушаться свою хозяйку.       — У тебя цветы в волосах, — сказал после минутного молчания (и стресса для Кары) Эрик. Он протянул руку и убрал запутавшийся цветок с рыжих волос. Цветок яблони. Кара покраснела, почувствовав прикосновение.       Леншерр осмотрел цветок, повертел его в руках и заправив рыжую прядь Каре за ухо, украсил волосы. Эрик провел горячей ладонью по холодной щеке Вашингтон. Девушка задрожала ещё сильней. Она смотрела в голубые глаза Леншерра и видела свое отражение.       — Я без перчаток… — прошептала Кара и прикрыла руки. Мужчина тихо усмехнулся и взял её за руку.       — Тебе пора научиться контролировать свою силу, — Кара удивилась, что ничего не произошло. Увидев её недоуменный взгляд, Леншерр пояснил. — Я блокирую твою силу. Поэтому ты не можешь прочесть мои воспоминания и мысли.       Девушка вновь ощутила, как подкашиваются ноги и сердце бьётся как бешеное, гоняя кровь по сосудам. Что же с ней происходит?       Ответ находится сам собой.       Просто принцесса Пандора начала что-то чувствовать к Железному Королю.       А Железный Король сделан будто изо льда.

***

      Кара долго ворочалась и не могла уснуть. Ей в голову лезли нехорошие мысли, мозг отчаянно не хотел засыпать и Вашингтон вся извелась, барахтаясь в одеяле.       Наконец она уснула.       Но сон оказался не таким безмятежным как она хотела.       Выстрелы. Крики. Кто-то бежит по улице, цокая каблуками. Падение. Каблуки летят на землю. Забегает в дом. Улыбается. Радуется, что с бабушкой все хорошо. Ирэн всегда была красавицей. Чёрные волосы укладывала в замысловатые причёски, да и от кавалеров отбоя не было. Не жизнь, а мечта. Стряхивает дорожную пыль с волос и проходит в дом дальше. Страх комом стоит в горле. Бабушка вяжет на диване. Девушка только вернулась с работы на фабрике. Солдатам нужно оружие. Ирэн целует её в морщинистую щеку и слышит… сирену. Нет, нет, только не это! В ужасе тянет бабушку за руку — нужно скорее спрятаться в бомбоубежище, пока не начался обстрел. А оно находится через несколько домов, ещё нужно успеть дойти. Ирэн видит, как по улице уже бегут соседи. Только бы успеть. Но бабушка не шелохнется. Ирэн тянет её, но она не выбирается. Ну же, бабушка! У Ирэн на глазах выступают слезы. Она слышит свист. А дальше… ничего. Темнота. Тишина.       Кара резко просыпается, вся мокрая от пота, и растрепанная, на глазах — слезы, а перед ней сидит сонный и перепуганный Леншерр.       — Что с тобой?       — Ничего… — ей очень стыдно смотреть ему в глаза. Подумаешь, кошмар.       Эрик дотрагивается до лба Кары. Холодный. Да, просто кошмар.       — Всё в порядке. Всё хорошо, правда. Иди спать.       Эрик не отходит. Он поправляет спутавшиеся волосы, вызывая опять плеяду мурашек на коже и съехавшую набок лямку ночного платья. Кара перехватывает его руку и робко дотрагивается. Её щеки полыхают. Ей немного страшно и одновременно интересно.       Леншерр смотрит ей прямо в глаза. Так изучающе, проникновенно и завораживающе, что у Кары перехватывает дыхание от страха.       Но она молчит и тоже смотрит на него. Поддавшись чему-то неясному, Кара протягивает руку и невесомо касается щеки Эрика, той, которую недавно поцеловала. Ей даже кажется, что поцелуй ещё остался.       Леншерр же чувствует что-то странное, что-то новое в себе. Он не сопротивляется, не отталкивает её, просто молчит и молча наблюдает, хотя сам говорит себе «так нельзя», «это неправильно», «глупости, оставь это».       Кара продолжает держать руку на его щеке и ей это определённо нравится. Она большим пальцем проводит по подбородку, но не чувствует кожи под слоем перчаток. Как же ужасно, что снимая их, она сразу же чувствует мысли другого. Всегда.       — Раз уж никто из нас не спит, то… — Леншерр отстранился и присел на кровати. Кара молча смотрела за его действиями.       Старый граммофон, который, как она узнала, Камилле подарил её муж, слабо сдвинулся с пыльной дальней полки и переплыл на прикроватный столик. Заиграла приятная, классическая музыка.       Леншерр встал и подал руку Каре. Девушка, затаив дыхание вложила маленькую руку в перчатке в руку Магнето, вторую положив ему на плечо. Эрик положил руку на талию Вашингтон и они медленно-медленно стали двигаться в такт музыке. Каре очень редко приходилось танцевать: в школе её никто не приглашал, мальчики с криком «чучело!» отходили прочь, а девочки дёргали за косички. Но тем не менее, Кара никогда не сдавалась.       Девушке казалось, что сейчас она настоящая принцесса, которую пригласил на танец настоящий принц. Вашингтон боялась смотреть на Леншерра, боялась, что он может исчезнуть или это может быть и не он вовсе. Отчасти дрожь в теле вызывала его великолепная красота. Каре не часто приходилось видеть настолько красивых мужчин, потому неудивительно, что она так заробела. Одно дело, когда вы в шаге от опасности и смотреть на лица некогда, а другое, когда вы в мирной обстановке, танцуете под классическую музыку.       — Ой! Извини… — Кара наступила Эрику на ногу, внешне оставаясь спокойной, только щеки покраснели, а внутри ругая себя всеми дурными словами этого мира. Она ожидала, что он сейчас разозлится и уйдёт, но вместо этого Кара услышала то, что совсем не ожидала.       — Ничего… Так как чувствует себя принцесса Пандора? — в темноте Вашингтон увидела, как он улыбнулся.       — Всё просто изумительно, но… Она немного боится завтрашней операции.       — Такое со всеми бывает. Это боязнь не задания, а опасности, которая там ждёт. Не переживай, я ведь буду там.       Это «я ведь буду там» почти нисколько не обнадёжило Кару. Она, конечно, понимала, что Эрик — бывалый воин и такое для него не впервой, но… привкус недоверия все еще витал в воздухе. А так же привкус потери.       Кара посильнее сжала руку Леншерра. За последнее время он и вправду стал для неё очень дорогим человеком. Вашингтон часто привязывалась к людям в виду своей романтичной натуры, но так ненавидела эту черту характера — ведь часто обжигалась. Но сейчас… ей правда казалось (или просто так хотелось), что теперь Эрик — неотъемлемая часть ее жизни и он не имеет никакое право уходить из нее.       — Я всегда любила танцы… — прошептала Кара. Музыка казалась бесконечной.       — Но, видно, у тебя было мало практики, — ввернул Леншерр. За эту колкость Кара несильно, но намеренно наступила ему на ногу. — Рыжая бестия, я же говорил, — беззлобно, но ворчливо ответил на это Эрик.       — Просто со мной никто не хотел танцевать, думаю, понятно почему, — она высвободила ненадолго руку и несильно дернула себя за растрепанную косичку. — Морковка. Чучело.       Вашингтон это уже не задевало. Пусть так, главное вовсе не одобрение окружающих. Не теперь.       — И зря. Ты быстро учишься.       — Наверно, — Кара не знала, что ответить и о чем вообще разговаривать. — Как же хочется снять перчатки!       — Так сними их. Что тебе мешает?       — Ты. Точнее… твои мысли и воспоминания. Не думаю, что ты хочешь, чтобы рылись в твоей голове.       — Да, это очень неприятно. В прошлом году Чарльз только и делал, что рылся в моей голове. Телепаты опасные по-своему люди. Ты для них как открытая книга. Ничего не скроешь и не утаишь.       — Но самое неприятное — это осознавать, что, — Кара сморщилась, опять же наступая на ногу Эрику, — извини… осознавать то, что ты — самый ужасный вид мутантов-телепатов. И твои руки… лучше бы их не было.       — Ну не говори так. Все мутанты — уникальны и будь уверена, люди ещё поймут это…

***

      Вашингтон никогда не чувствовала себя так плохо и неловко, как сейчас. Разумеется, это платье-футляр черного цвета было просто великолепным, но до безобразия неудобным — оно жало во всех мыслимых и немыслимых местах. В эти минуты Кара воздала похвалу высшим силам за то, что не обладала пышными формами, иначе это чудо природы треснуло по швам.       К каблукам она более-менее привыкла, только не к таким высоким и тонким, благодаря которым точно можно навернутся.       Широкополая черная шляпа напоминала скорее траурную, но удачно скрывала морковные волосы.       Эрик рассказал Вашингтон, что от нее требуется и теперь девушка, пытаясь не свалится на официанта, чинно и решительно вышагивала к столику за которым должна была встретится Вероника. Что случилось с оригиналом Кара благоразумно не спрашивала, зная, что Леншерр будет потом злой как чёрт.       Каблуки звонко цокали и с каждым шагом Вашингтон становилось неописуемо страшно. Ну вот на кой-чёрт она в это ввязалась?! А если они поймут что это не настоящая Вероника Нейтан? Что тогда? Даже думать об этом было страшно.       Ноги сами собой становились ватными, прямо как тогда, в саду с Эриком.       Но она стойко шла до указанного столика. До слуха доносились разговоры посетителей и классическая музыка. Музыка навеяла недавние воспоминания и Кара сама собой улыбнулась.       — О, мисс Нейтан! — высокий с виду, худощавый, с резкими, острыми чертами лица, человек встретил её, когда она даже и близко к столику не подошла. Ну точно Нюхач.       Кара улыбнулась, хотя саму её внутри пробирала нервная дрожь от соседа Нюхача — широкоплечего мужчины в смокинге. Его руки казалось сейчас просто вырвутся из тесной ткани пиджака — так они были огромны.       — Добрый вечер, — рявкнул Максимус. Нюхач обходительно встал и отодвинув стул, посадил Кару.       — Благодарю, — вновь широко улыбнулась она. Нюхач и Максимус с удивлением переглянулись и Кара закусила щеку изнутри: Вероника так бы себя не вела. Надо быстро реабилитироваться. — Так что там с нашими договорами, мистер Нюхач? — она скептически взглянула на мутанта. — Мой отец торопит со сроками.       — Не волнуйтесь, всё скоро будет готова. Сыворотка у нас и… — Нюхач на мгновение запнулся, внимательно вглядываясь в Кару. — Вам нездоровится, мэм?       — С чего вы взяли? — Максимус в это время подозвал официанта и начал что-то говорить ему: делал заказ.       У Вашингтон на лбу выступила испарина. Под пристальным взглядом Нюхача она чувствовала себя мышью в мышеловке, а вокруг нее — голодные коты, которые жаждут крови.       — Вы выглядите нездоровой… так о чём это я… — Нюхач перестал её так сильно разглядывать и перешел к делу, что не могло не радовать Кару. — Насчет сыворотки. Нам точно известно, что один из мутантов, Эрик Леншерр, охотится за ней. И нам известно, что он в Лондоне.       — Какой кошмар, — Кара отпила из бокала красное вино, сдержавшись чтобы не поморщится. Она на дух не переносила алкоголя, так, что даже запах был её противен. — Вы что-то делаете с этим? Мой отец платит вам за дело, а не за пустой трёп.       — Конечно, мэм, — почти все время молчавший Максимус в это время подливал ей вина. — Сыворотка у нас. Скоро она будет приспособлена и… многие люди, так скажем, раскроют свой настоящий потенциал.       — Я очень рада это слышать, мистер… вы так и не представились мне.       — Как же? — вдруг ехидно сказал Нюхач. — Еще при первой нашей встрече год назад я говорил вам и о моем прозвище и о настоящем имени.       — Простите меня, Нюхач, я видимо запамятовала, — Вашингтон вновь пустилась в дрожь. Максимус под столом положил ей руку на колено. Кара дернулась.       — Ничего, такое со всеми бывает. Мистер Шмидт, если вам так спокойнее. Но не забывайте, хорошо? — он слабо улыбнулся, обнажая желтые пеньки зубов.       — Конечно… — девушка попыталась сдержать рвотный порыв. Краем глаза она уже около минуты замечала, как Максимус откровенно смотрит в декольте ее (развязного, как думала сама Кара) платья. Из-за этого и всей этой давящей обстановке она совершенно боялась пошевелится и даже моргнуть.       — Ну что ж, думаю это всё… Передайте своему отцу, что мы свяжемся с ним на следующей неделе и передадим вам сыворотку, чтобы он убедился в чистоте наших намерений. Вас проводить, мисс Нейтан?.. — Шмидт изогнул бровь.       — О, думаю, не стоит… — Кара была искренне рада, что наконец-о избавится от общества этих подозрительных лиц и ответ прозвучал слишком радостно.       — Позвольте мне, — хрипло пробормотал Максимус. — Мне всё равно нужно выйти.       — Тогда и я провожу вас, — встрял Шмидт. — Раз уж мы выходим. Только счёт оплачу. Официант!       Кара, дрожа как осиновый лист, первая встала из-за стола и прошла к выходу. Глазами она искала Эрика в зале, но не нашла. Позади нее шел Максимус и девушка кожей чувствовала, как он хищно смотрит на нее. И это её совсем не нравилось.       На улице уже давно стемнело. Горела вывеска ресторана «Rosemary», в котором они и встретились. На улице, всегда оживленной, сейчас никого. И это тоже ей не нравится.       — Какой чудный вечер, — хрипло дышит ей в ухо Максимус. Она чувствует едва касающуюся руку на своем бедре и нервно сглатывает. Очень-очень страшно. — Вам нравится, Кара?       И если когда-то Кара и думала, что самый сильный страх перед будущим испытывала в тот день, когда впервые встретила Эрика, то она очень сильно ошибалась.

***

      Запах горелого заставил её резко открыть глаза и словно бы очнутся от незапланированного сна. Девушка попыталась двинутся, но не смогла — её руки и ноги оказались привязанными к какому-то деревянному столбу, который при малейшем движении царапал ноги. Стало дико страшно. Плюс к этому — взгляд ещё был мутным и Вашингтон мало что могла рассмотреть. Вновь запахло горелым сеном. Этот запах Капа знала с детства.       Девушка помотала головой и осмотрелась. Она действительно была привязана к столбу, вокруг нее в кучу собрано сено, а рядом два ухмыляющихся мужчин. Максимус держит в руках клок её волос и канистру с бензином, а Нюхача-Шмидта — спички.       И вот это по-настоящему страшно.       — Знаете, мисс Кара, — начал говорить Шмидт. — У меня в родном городе была такая традиция. Чтобы какое-то дело, неважно какое, получилось, нужно сжечь чучело. Помню, я маленьким сжег деревянное чучело и у меня все получилось. У нас важное дело, мисс Кара и мы как раз нашли чучело.       — Но… вы не можете так поступить! Это… Это… бесчеловечно! — крикнула Кара.       — А люди и не считают мутантов людьми, так что… мы ничего не потеряем… Скажите, ну кому вы теперь нужны? Матери, отца, сестры нет. Леншерру вы и подавно не нужны, вы его просто не знаете. Так что вы теряете?       — Ничего… — прошептала Кара. Идти на поводу у Шмидта было неправильно, поддаваться слезам — тем более.       — Вот видите. Вы очень красивая и хорошая девушка, но, боюсь, в этом мире вам просто не место.       — Да, наверно… — Кара прекрасно понимала, что разговорами никак не отсрочит свою смерть.       — Умница же. Мне очень жалко вас, — Максимус подошел поближе и облил сено бензином. — Но уже ничего не поделаешь, — с этими словами Нюхач зажег спичку и бросил её на сено.       Пламя мгновенно разгорелось. Такое яркое, оно отражалось в глазах у Кары.       — Я слышал волосы неплохо горят… — ухмыльнулся Максимус и тут же прядка волос в его руке вспыхнула. — Как думаешь, чего она лишится быстрее: лица или волос?       — Не хочу даже знать. Жалко девчонку. Идем, — Шмидт увел товарища и они скрылись за углом. Кара поняла, что она на каком-то пустыре. Голосов не слышалось, значит, людей нет.       Послышался звук заведенной машины и шарканье колес по асфальту. Ну всё. Конец.       В другом случае, Кара бы сказала, что такая смерть очень романтична и трагична, но сейчас, в таком положении такие мысли даже не посещали её.       На Эрика надежды никакой не было. Он скорее всего, не знает где она и что с ней, да и сейчас, Кара бы точно не хотела его видеть. Девушка закрыла глаза, в надежде что пламя не будет церемонится и поглотит её сразу.       — Кара!       Этот голос отрезвил её моментально. Эрик? Что он тут…?       Это был и вправду Леншерр. С такого расстояния Вашингтон не могла рассмотреть его лица, но голос и телосложение точно его. Мужчина оказался рядом так быстро, что Кара даже ничего сообразить не успела. Какие-то металлические пластины прикрыли огонь и сильные руки отвязали девушку, снимая ее со столба.       Кара молча обвила руками шею Магнето, утыкаясь в нее и просто молча радуясь тому, что она жива. Её посадили недалеко от места пожара и начали отряхивать платье, тушить небольшие очаги возгорания на теле и одежде.       Кара закашлялась и смогла наконец открыть глаза. Она чувствовала невероятную слабость во всем теле и казалось, будто она сейчас — живой труп.       — Твои волосы… — хрипло от дыма пробормотал Леншерр. Девушка дотронулась до волос: они почти все обгорели. Кончики уж точно. — Ты как?       — Нормально… если в моем положении можно так говорить… — она снова откашлялась.       — Ну не на секунду тебя оставить нельзя… Огонь тебя прямо-таки притягивает… Ну и что мне с тобой делать?       — Помолчать, — Кара импульсивно подалась вперед и обняла Эрика, чуть не сбив его с ног. Магнето сцепил руки ей за спиной, тоже крепко прижимая к себе. Кара вовсе не беспокоилась, что они сидят на холодной земле. Она уткнулась в его шею, вдыхая ставший таким родным запах мужского одеколона. Эрик же молча поцеловал девушку в висок.       — Какая же ты огненная дурочка… ты… Кстати, ты пахнешь яблоками.       — Я знаю. Знаю.       — Что мы будем делать дальше? — Эрик, чувствуя себя немного неловко, переложил руку чуть выше талии Вашингтон. Ему почему-то очень захотелось зарыться носом в волосы и просто наслаждаться, перебирая рыжие пряди.       — Будем искать человека, которого просила найти моя мать, — ответила Кара.       Полил дождь.