Разбуди меня

      Цитата внизу главы, т. к. скажем «нет!» спойлерам!       Музыкальное сопровождение: SCREAM — Сергей Лазарев.       Глаза цвета морской пены расширились от удивления и шока, а ноги словно бы пустили корни в деревянный пол и Вашингтон не могла пошевелить даже кончиками пальцев. Крик застыл в горле, дыхание остановилось на полувздохе, кончики пальцев рук в перчатках онемели. Каре приходилось видеть пожар много-много раз во время войны, но сейчас это произошло так неожиданно и непредвиденно, что девушка полностью растерялась, не имея ни малейшего понятия, что делать.       Эрик немного опешил. Он также как и девушка, не предполагал, что день закончится именно так, но в отличие от неё, не растерял остатки самообладания. Поэтому, пока девушка наблюдала за тем, как пожар разгорается и не могла прийти в себя, он забрал кинутый на стул свой черный кожаный чемоданчик, который немного увеличился в размерах из-за небрежно закинутого туда альбома и прочих вещей, сунул его Каре в руки и грубо схватив её за руку, потащил к выходу. Пожар разгорался не на шутку и только пока они пытались пробраться по коридору, в котором уже вовсю полыхал огонь и пройти было невероятно сложно, Кара вспомнила о человеке, который выбраться сам точно не сможет.       Девушка рванулась в комнату к матери, резко отпустив руку Эрика и тот, быстро сообразив, что к чему, схватил её снова, притянув к себе брыкающуюся Вашингтон.       — Отпусти! Там моя мать! — Кара лягнула Магнето в колено. — Леншерр!       — Не смей входить! Уходи!       Эрик толкнул её к выходу и девушка не удержав равновесия и запнувшись о высокий порог, упала на пыльную дорожку возле дома. Она не понимала, что вообще происходит, глаза застилали тупая боль, слёзы и немой страх за мать и… возможно Эрика.       Чьи-то руки подхватили её и повернув голову налево, Кара узнала в смутных очертаниях седых волос и бледного, острого лица, свою соседку Эйрен, которую Кара в детстве часто связывала с прекрасным эльфом, чья красота затмевает всё: и смертное, и бессмертное.       — О, мисс Эльф, какая встреча… — тихо пробормотала Кара, пока соседка, что-то бормоча про себя, с поддержкой мужа, широкоплечего лесника, оттаскивала её в безопасное место и укрывала пледом.       — Кара, да у тебя всё платье сожжено! — Эйрен была ярой блюстительницей моды даже в их небогатом кругу общения и подобный смехотворно-жалкий вид всегда вызывал в ней или смех, или упрёк, а иногда и всё разом.       — Но… Какое платье, мисс? — Кара попыталась встать, но муж Эйрен её насилу удержал и покрепче запахнул в тёплый, вязанный плед. — Пустите! Там моя мать и… Эрик.       — Эрик? — вмешалась другая соседка, Рейчел, которая являлась представителем того типа женщин, которых часто называют «сплетницами». — Я про него раньше не слышала.       — И не услышите, — мрачно заявил один из старичков, который единственный из мужчин не тушил пожар вместе со всеми. Приходилось пользоваться подручными средствами, пока не приедут профессиональные пожарные. — Такой пожар, что вряд ли кто-то выживет.       Вашингтон эти слова привели в ужас. Для этого она столько лечила Леншерра, чтобы он вот так просто взял и умер? Ну, нет.       Кара, улучив момент, когда Эйрен отвлеклась на звук разбитого стекла, скинула плед и добежав до горящего дома, побежала в спальню, которая слава богам, находилась недалеко от входа. Девушка прикрылась ладонью, чтобы не задохнуться и толкнула приоткрытую дверь в спальню матери.       — Эрик!       Мужчина, который отстёгивал женщину от кровати, оглянулся и его закопченное лицо приняло недовольное и злобное выражение. Он хотел было открыть рот, чтобы ввернуть что-нибудь остроумное, но передумал, когда Кара случайно дотронулась до его руки и Леншерр почувствовал потрескавшуюся кожу перчаток. Эрик кивнул и отстегнув находящуюся в бессознательном состоянии Вирджинию от кровати, взял её на руки и шагнул по направлению к выходу. Кара, чтобы не потеряться в этом дыме и не сгореть, держалась за руку Леншерра.       — Ты… — задыхаясь просипел Эрик, когда Вирджиния была уложена на носилки, а Кара распластавшись на траве, откашливалась от едкого дыма. Пожарные подоспели вовремя и пожар был почти потушен. Кое-где на траве дотлевали остатки древесины, оставшейся от дома и от них шли тоненькие струйки дыма.       — Если бы не я, мистер Самоуверенность, то… — попыталась словесно оборонится Кара, но сейчас её почему-то пробирал смех.       — Ты глупая девчонка! — Эрик почти срывался на крик. — Я же сказал! Сказал! Чем ты слушаешь?!       — Там была моя мать! — Кара ткнула указательным пальцем в грудь Эрику. — И если ты думаешь, что я буду просто стоять в стороне, то знаешь что? Да пошёл ты!       — А ты не такая уж и слабохарактерная, как я поначалу думал, — сказал Эрик, отряхивая брюки. — Рыжая огненная бестия.       — Не смешно, Леншерр, — серьезно ответила Кара, которой точно были неприятны разговоры о её цвете волос. — Но смешно слышать это от того, кто легко может поднять кусок металла, — и нагнувшись к самому уху Эрика, Вашингтон добавила, — и не руками.       Они сидели на коленях на траве и всё это почему-то забавляло Кару. Даже суровое лицо собеседника, мама на носилках и ситуация того, что им больше негде жить, почему-то её ни сколько не пугало.       — Твои волосы уникальны, Кара, — уже серьёзно сказал Эрик, — и я не понимаю, почему ты их стыдишься.       — Стыжусь потому, что они неправильные. Никому не нравятся, — девушка тряхнула растрёпанными длинными тонкими косичками и сделала смешную рожицу. — Я — чучело!       — Я ведь тоже неправильный. И тоже никому не нравлюсь, — Леншерр чуть улыбнулся.       — Значит, мы идеальная команда, — Кара тоже улыбнулась в ответ.       — Значит, идеальная, — Магнето вытянул вперёд руку и с притворной помпезностью торжественно произнёс. — Не согласишься ли ты, Кара… Вирджиния? — и получив кивок сквозь смех, продолжил, — Кара Вирджиния Вашингтон стать со мной, Эриком Магнусом Леншерром идеальной командой?       И Кара, тоже вытянув вперёд руку, не менее торжественно ответила:       — Да.

***

      Больницы всегда вызывали в Вашингтон странное чувство опасности. Сюда приходили либо для того, чтобы умереть самому, либо чтобы продлить жизнь на годок-другой, а потом вновь прийти и умереть, либо здесь убивали. Больницы были страшны, больницы были пристанищем для отчаявшихся, но мало кто помогал им. Мало кто по-настоящему умел ценить людскую жизнь.       Идеально выскобленные столы, до блеска натёртый пол, стойкий запах антисептиков и лекарств — всё это наводило панический страх на девушку.       Кару трясло от мысли, что матери могут не помочь. В этой больнице могут и не помочь. Мать Брэндона была врачом, пока не умерла от рака шейки матки. И кто-кто, а она точно никому в своей жизни не помогла.       Они с Эриком сидели в коридоре на мягком диванчике и коленка девушки саднила от ожога, который врачи помазали вонючей мазью и заклеили чем-то вроде пластыря.       Эрик отказался от медицинской первой помощи. Кара настороженно поглядывала на него: «неужели волнуется?». Девушка, чтобы хоть как-то скоротать время до прихода врачей, которые сообщат, что с матерью, распустила волосы и достала из кармана платья небольшой гребешок, подарок Эйрен на двадцатилетие, начав водить им по волосам. Рыжие пряди местами слиплись от копоти и грязи, некоторые волоски были сожжены и Кара подумывала попросить кого-то о стрижке. Но расставаться с длинными волосами, которые девушка отращивала почти полгода, надеясь, что хоть длина спасёт их и они не будут казаться такими уродливыми, было жалко.       Леншерр взглянул на неё. Волосы Кары отливали каким-то медным золотом и в свете приглушенных светильников и вовсе казались золотом в чистом виде.       — Твои волосы, — в тишине больничного коридора это звучало странно, — такие…       — Ужасные, — закончила за Магнето Кара и принялась с остервенением расчёсывать пряди.       — Великолепные… такие… уникальные. Ты их испортишь такой силой.       — Ну и пусть. Не ноги, отрастут, — огрызнулась Вашингтон.       — Дай сюда, — Леншерр забрал гребешок из рук Кары и аккуратно распрямив волосы, взял одну часть и стал осторожно расчёсывать, начиная с концов и постепенно поднимаясь.       Спина Кары покрылась мурашками. Она подумала, что если бы волосы были живыми, то точно бы опешили, удивляясь — впервые — такому к себе ласковому отношению. Эрик водил гребешком по волосам обходительно, Кара назвала это «по-джентльменски», даже немного ласково.       — Кем ты хотел стать в детстве? — поинтересовалась Кара, пока Леншерр продолжал расчёсывать спутанные лохмы.       — В детстве у меня не было времени на такое, — спокойно отозвался Эрик. — Я много работал.       — А мне кажется, что мечтать нужно всегда, — Кара восторженно повернулась и Магнето прошипел, что она своими волосами чуть «голову ему не снесла». Вашингтон хихикнула. — Знаешь, кем я хотела стать?       — Ума не приложу, — Эрик криво усмехнулся, разворачивая Кару, — рассказывай, раз тебе так хочется. Болтушка.       — Я много читала сказок и мама с Ирэн, — Кара помрачнела, — часто рассказывали мне сказочные и волшебные истории о принцессах, об отважных рыцарях и их дамах сердца, о драконах и волшебниках. В детстве, я хотела быть принцессой Пандорой, той, что своей красотой ранит в самое сердце тысячи ухажёров! Ах, имя Пандора такое величественное, но прекрасно-таинственное, не то что «Кара», — девушка поморщилась.       — И как же выглядит твоя принцесса?       — О, Эрик! Она ослепительная! У неё длинные роскошные густые чёрные, как само ночное небо, волосы, спускающиеся водопадом до самого пола. Она вплетает в них цветочки сирени, самых божественных цветов. Носит благородные, роскошные платья цвета как спелая вишня или… просто фиолетовые, как сирень. А её лицо, боже, как оно красиво! Чистое, белое, румяное, она изумительная, Эрик! Её губы алые, как самые яркие атласные ленты, а зубы белые, как жемчуг. О, она трагичная, романтичная красавица, Эрик! Я так хочу быть хоть капельку похожей на неё, на этого ангела! — Вашингтон задыхалась от нахлынувшего на неё вдохновения и слова словно лились у неё не из уст, а из приоткрытой дверцы в самом сердце.       — Как по мне, совершенно обычная женщина. Женщины должны не ослеплять своей кукольной красотой, а удивлять, впечатлять, чтобы ты захотел с ней остаться, — задумчиво проговорил Эрик.       — Но если женщина страшная, на неё никто и не посмотрит, — помотала головой Кара. — Красота приманивает.       — Красота — внешняя атрибутика, Кара, — отозвался Леншерр, продолжая расчесывать волосы. — Да, она приманивает, но держит душа.       — У рыжих нет души, как многие говорят, — грустно сказала Вашингтон, — наверно поэтому, я не могу никого удержать.       — Просто никто, и даже ты, не увидел эту душу по-настоящему, понимаешь? Душа — это не то, что можно просто увидеть. Её нужно ощутить. Почувствовать.       — Я всегда верила, что где-то на земле есть моя родственная душа, понимаешь? Тот человек, который будет понимать тебя и принимать таким, какой ты есть. Даже, если ты рыжий.       — Всегда считал рыжих особенными, — Эрик отложил гребешок и Кара разделила волосы на две части, начиная заплетать косу. — Я знаю одного мутанта, Рэйвен, она рыжая… и у неё синяя кожа. Да, многие не принимают её, но ведь отличаться — это поразительно.       — Что это? — Вашингтон посмотрела на руку Леншерра. На тыльной стороне запястья были, словно вытатуированы цифры.       — Ничего, — Магнето убрал руку за спину. — Так что ты говорила насчёт родственных душ?       Девушка хотела было ответить, как в детстве она фантазировала на эту тему, но лишь первое слово сорвалось с её губ, как из кабинета напротив вышла высокая девушка-медсестра в маске и позвала Кару, сказав, что та может пообщаться с матерью.       Кара, дрожа как осиновый лист, вскочила и оглянулась на Эрика. Тот кивнул ей.       Девушка зашла в светлое, белое помещение, где даже стены пропахли медикаментами, бинтами и йодом. Обставлена комната была, как казалось Каре, скучно, однотонно и безвкусно. У закрытого настежь окна стояла тумбочка с бинтами, склянками с разноцветными жидкостями и душистыми цветами (эта деталь Вашингтон понравилась), у дальней стены стоял белый шкаф, в котором лежали красные и синие папки, бумаги и что-то в футляре. Возле окна, у самой тумбочки стояла белая, сияющая чистотой кровать, на которой мирно лежала женщина. Девушка не заметила в порыве необузданного чувства того, что лицо, руки, шея и ноги матери все обгорели. Ожоги были разные: и маленькие, которые красными пятнышками почти не выделялись на фоне и так красной кожи, и большими, с рваными краями, напоминавшие скорее бубонную чуму, чем ожоги от огня, такие чёрные с красноватыми краями, жуткие.       Кара тихо ступала по чистому кафельному полу, боясь нарушить покой матери и стараясь почти не дышать, чтобы, если вдруг в этом израненном теле ещё теплится жизнь, она не угасала.       — Мам?       Обращение попало в никуда, растаяло ещё на полпути к матери. Вирджиния словно бы не слышала и поэтому Вашингтон подошла поближе. Снова позвала. И снова ничего, тишина.       — Мам? Всё хорошо?       Девушка встала около кровати, приседая на корточки и взяла маму за руку.       — Всё будет хорошо, мам. Мы обязательно что-нибудь придумаем… А я ведь так и не рассказала тебе правду об Эрике. Мы, кажется, неплохо ладим.       Вирджиния наконец открыла глаза и её истрескавшиеся губы озарила улыбка, возможно, первая с далёкого 1938 года, когда у неё родилась Кара, когда был ещё жив муж.       — Ничего… Мы все так или иначе храним тайны, дорогая. И я не буду спрашивать.       — Как ты? Я так испугалась за тебя…       — Всё в порядке, милая, — мама улыбается своей кривой улыбкой и у Кары на душе становится чуточку спокойнее. Кажется, все нормализовалось.       — Что сказали врачи? Когда ты придёшь в норму?       — Не думаю, что после такого можно прийти в норму, солнышко, — впервые Кара слышит столько ласковых к себе обращений за всю жизнь. Мама всегда скупилась на подобные выражения, иногда обвиняя дочь в всех смертных грехах.       Вашингтон улыбнулась. Сейчас она уже не чувствовала липкого страха, который очень крепко завязал свои узлы в её душе. Она даже хотела рассказать настоящую правду о новом знакомом, но, подумав, решила повременить. С матерью все хорошо, успеется.       Куда спешить.       Девушка вновь посмотрела на мать. Её огненно-рыжие волосы всегда были намного, намного красивее светлых, почти чисто ярко-оранжевых волос Кары. Вирджиния ухаживала за ними, не смотря на то, что они такого морковного цвета. А Кара не такая.       В детстве она вплетала в волосы ромашки, наряжалась в скатерть и убегала на рассвете из дома, чтобы как сама говорила «впитать энергию солнца». А потом сама жалела об этом необдуманном поступке: от пресловутой «энергии солнца» которой звезда щедро одаривала маленькую Вашингтон каждое посещение улицы, от вот этой самой энергии её лицо, и без того усыпанное хлебными крошками, приобретало и вовсе нелепый вид. Куча, куча веснушек, они, эти гадкие крапинки, были везде. И на щеках, на лбу, на руках, на спине, плечах и ногах. Заполняли все. А Кара, глупенькая, подставляла лицо Солнцу ещё больше и с криком «я — чучело!» потом возвращалась домой.       А был ещё один забавный случай, который девушка не очень любит вспоминать.       Однажды, она пригласила в гости Йоланду, девочку из соседнего дома. Правда, теперь Йоланда уже не живёт здесь: во время войны в её дом попал снаряд и никто не выжил.       Пригласила и подумала, что неплохо было бы сыграть в прятки. Йоланда начала водить, а Кара прокралась тайком в мамину комнату, где стоял большой платяной шкаф и, зарывшись в мамину шубу (которую потом пришлось продать), стала ждать. Сквозь небольшое отверстие, из щелочки, в шкаф поступал яркий свет и Кара могла рассмотреть некоторые вещи, которые недалеко от неё лежали.       Она нащупала бледными руками что-то ситцевое, напоминающее какую-то, как назвала у себя в голове Кара, «красивую рыболовную сеть». Это оказалась фата.       У девочки тогда чуть дыхание не перехватило. Она трепетно, аккуратно взяла в руки невероятно красивую, сделанную из тонкой ткани, фату, украшенную ненастоящими, но от этого не терявшими свою прелесть, розами и листочками, ромашками и веточками лаванды, и подошла к зеркалу. Пальцы дико тряслись и, казалось, что фата — самая прекрасная вещь в мире. Маленькая кара встала напротив зеркала и стараясь не смотреть на свои рыжие волосы, которые тогда были короткими с чёлкой, надела фату на голову.       — Невеста… — прошептала Кара, — die Braut…       Она слышала эту фразу от одного солдата, который проходил мимо их дома, не ранее, как вчера. Мужчина пробормотал это, что-то рассматривая в записной книжке, затем повторив, читая по складам это слово по-английски. А на следующий день в Лондоне перестало быть так спокойно. А через неделю мать увезла Кару за город, где было намного безопаснее.       Кара помнит, что Ирэн учила немецкий.       — Невеста, — повторила Вашингтон. — Неужели и я ей однажды буду…       — Кара! — Йоланда ворвалась в комнату так резко и неожиданно, что девочка подскочила на месте и зацепившись ногой о торчащую из пола половицу, свалилась, расцарапав колено и порвав новый чулок. Вашингтон сморщилась и встала, отряхиваясь, повернув голову к Йоланде. Черные глаза соседки были размером с один цент, если не больше.       — Кара…       Девочка посмотрела на фату в своей руке.       Она была порвана.       Девушка подняла голову и взглянула на мать. Убаюканная и успокоенная, она и не заметила, как задремала на минут пять. Вашингтон протёрла глаза и заметила, как мама гладит её по голове. Девушка улыбнулась.       — Мам, я сейчас познакомлю вас с Эриком! Он удивительный и он такой же, как и я…       Вирджиния махнула чудом не обгоревшей рукой, за которую её держала Кара и помотала головой, мол, успеем ещё. Вашингтон не сумела сдержать улыбки, но лишь только её худенькие пальцы обхватили стальную ручку, как вдруг…       — Мам?!       Вирджиния схватилась здоровой рукой за шею, из горла выходили хриплые звуки, напоминавшие сиплый кашель, ноги дёргались, как при горячке. Мать задыхалась.       Кара подбежала к миссис Вашингтон и начала трясти её за плечи. Девушка совершенно не представляла, что делают в подобных случаях и не нашла ничего лучше, чем крикнуть так громко, будто не своим голосом:       — Эрик!!!       Мужчина, как будто ждал или предвидел это и в один момент оказался рядом. Он осмотрел женщину и буквально остался в ступоре. Трогать её было бы опасно, можно, не дай бог, порвать кожу или ещё чего похуже, от чего женщина может умереть.       Леншерр зовёт врачей и берёт Кару за локоть, выводит из комнаты. У Вашингтон глаза на мокром месте, у Вашингтон трясутся пальцы, Вашингтон боится. Кара садится на своё место и в молчании закусывает губу. Молчит, но Эрик слышит, как Кара сопит в надежде сдержать слёзы и наступающую панику.       В таком молчании проходит несколько минут. Тишина нагнетает, пугает. Стены давят. Тишина…       Выходит та самая высокая девушка-врач, а дальше всё как в тумане. Кара слышит лишь фразу «время смерти: 18:33» и «причина смерти: удушение, но мы ещё проверяем», и чувствует как земля уходит у неё из-под ног. Мгновенно исчезают принцесса Пандора и её величественный замок, мгновенно вянут цветы, которые стояли на тумбе около матери, мгновенно угасает свет в светло-зелёных глазах.       Хрупкие плечи девушки содрогаются в приступах неконтролируемых рыданий и Леншерр не находит ничего лучше, как присесть рядом с Вашингтон.       — Всё будет хорошо, Кара. Я обещаю тебе.       — Она не могла просто так задохнутся, Эрик! Это был кто-то из мутантов!       Кара задыхалась от беззвучных рыданий, которые постепенно переходили в нечто, напоминавшее вой дикого зверя, которого ранили в самое сердце. Кончики пальцев тряслись как при лихорадке, глаза раскраснелись и опухли, тонкие губы тоже распухли и покраснели. Выглядела сейчас Кара, мягко говоря, не очень, но в такие моменты люди вряд ли задумываются о внешнем виде.       Слезы водопадом лились из глаз, Вашингтон била костяшками пальцев по кафельному полу больницы и на белом кафеле оставались красные следы.       — Кара…       Эрик стоял в растерянности. Он прекрасно понимал чувства девушки, в детстве он и сам пережил подобное, но характеры Кары и его так разительно отличались, что Леншерр точно не стал бы так себя вести. Не в общественном месте.       Кара почувствовала тёплую руку на своём колене, вторая рука развернула её за плечи к себе и привлекла. Голова девушки упала на плечо Леншерра, носом она уткнулась ему в шею. Эрик не хотел такой максимальной близости, но раз ей нужно, то пусть обнимает.       Магнето чувствовал, как маленькие червячки совести выгрызали его изнутри. Отчасти он понимал, что непосредственно виноват в смерти матери Кары, по его вине столько несчастий произошло у её семьи. Но дать признать это кому-то ещё было бы слишком… неправильно, для такого гордого и высокомерного человека, как он.       Вашингтон потихоньку успокоилась. Она вытерла окровавленной рукой дорожки слез на щеках и поправила обгоревшее платье. «Нужно идти дальше, — мысленно приказала она себе, но стоило мыслям вернутся к погибшей матери, как слезы опять заполняли глаза. — Перестань ныть. Что бы сделала принцесса Пандора?»       — Извините, — робко дотронулась Кара до локтя мимо проходящего врача, — я могу попрощаться с матерью пока её не увезли?       Врач, немного подумав, согласился.       Женщина лежала неподвижно, вот только на её лице застыла маска холодящего кожу ужаса. На шее висел кулон, который ей подарила сестра. С Камиллой Барри Кара почти не общалась. Мать поссорилась с богатой сестрой из-за непонятно чего и не общалась с ней уже около десяти лет.       Кара аккуратно сняла кулон с шеи матери. Эрик остался в коридоре, но, немного подумав, решил зайти в комнату.       Вашингтон раскрыла кулон. Внутри оказалась небольшая картинка: высокая, величественная женщина со светлыми волосами и прямой осанкой, благородный мужчина с каштановыми чуть вьюшимися волосами и орлиным носом, подле них сидели две очень похожих рыжих девочки, Вирджиния и Камилла.       Кара знала, что мать происходит из богатого и знатного рода, но война почти всегда стирает все.       Внизу фотографии кривым почерком матери был написан адрес: Даунинг-стрит, дом 3.       Кара знала, что это дом тёти. И знала, куда они пойдут.

***

      Камилла Барри, или как её ещё называли, Огненная Леди, имела в обеспеченных кругах лондонцев скандальную репутацию. Её считали распутницей, разгульной душой, а некоторые и мужененавистницей. Поговаривали, будто она собственными руками убила своего мужа кинжалом, когда он выходил из ванной комнаты и таким образом получила ещё одно прозвище — английская Клитемнестра.       Кара плохо знала Камиллу. Ей было известно лишь то, что она женщина с непостоянным характером. Недаром говорят, что у рыжих строптивый характер.       На улице наконец-то было, хоть и не солнечно, но сухо и даже немного тепло. Жители Туманного Альбина наконец-то смогли выйти на улицу без зонтов и просто порадовать теплому весеннему дню.       Девушка покрепче обхватила руку замолчавшего и не проронившего ни слова после события в больнице, Леншерра и просто вела его решительным шагом по направлению к дому три на Даунинг-стрит.       Слезы будто куда-то исчезли, высохли. Девушке казалось, что часть её души просто умерла вместе с матерью. Но её сердце грела мысль, что из её родственников остался хоть кто-то, что она не одна, пусть это даже незнакомая ей тётка.       Дом на Даунинг-стрит напоминал дворец и назвать его домом можно было с большой натяжкой. Это были остроенные несколько десятков лет назад хоромы с лепниной из мрамора, с героями мифологии и диковинных животных. Дом словно светился изнутри, создавалось ощущение, что его подкрашивают каждый день, ведь в пыльном Лондоне очень сложно поддерживать чистоту дома.       Кара звонит в звонок на двери и молча сжимает руку Леншерра. Он сжимает её в ответ. В перчатках невыносимо жарко, они противно прилипают к коже и она начинает нестерпимо чесаться. И это жутко раздражает.       Дверь им открывает дворецкий Камиллы, то ли Джеймс, то ли Джейкоб.       Провожает их в богато убранную гостиную и оставляет наедине с хозяйкой. Дом напоминает Эрику дом Чарльза Ксавьера.       Хозяйка, огромная высокая женщина с длинными рыжеватыми волосами, убранными в высокую прическу. Каре кажется, что этот дом застрял в прошлом веке. Всё здесь какое-то старинное, в духе девятнадцатого века, изысканное.       Камилла почти не расспрашивает их. Кара чувствует странное ощущение, будто в её голове кто-то шарится и просматривает все, что нужно. Вашингтон пугается. Светло-зелёные глаза Камиллы сверкают, а длиннопалые руки спокойно покоятся на коленях.       «Ваша комната наверху», — звучит в голове у Кары. Она помнит этот скрипучий голос. Мама говорила, что сестра никогда не была многословной, Камилла Барри всегда редко говорила, но тем не менее, её все понимали.       Джеймс-Джейкоб отводит их в комнату наверху, как и указала Камилла. Комната просторная, выкрашенная в пастельные цвета, с двумя кроватями с балдахинами, разными белыми шкафчиками и двумя огромными окнами, на подоконниках — подушки и наверно, там очень уютно сидеть.       Эрик сразу же отправляется в душ, бормоча что-то похожее на «ненавижу грязь». Кара тем временем осматривает комнату и находит огромный гардероб, который располагается в отдельной комнате.       Вашингтон задыхается от восторга. Она аккуратно, почти любовно проводит кончиками пальцев по изящным платьям, они здесь совершенно разные: и с бахромой, и с буфами, и с накрахмаленными воротничками, и с ситцевыми краями. Красота.       Взгляд Кары зацепляется за красивое, но одновременно простое светло-зелёное платье с отложным воротником и с буфами. Девушка чуть не запищала от восторга. Больше всего на свете она мечтала носить платья с буфами.       «Пока никто не видит, можно примерить», — подумала Кара и осторожно, боясь что-то порвать, сняла платье с вешалки и положила на кровать. Сняла свое платье и сложила его в стопочку на кровати. Примерила зелёное платье и встала перед зеркалом. «Чего-то не хватает», — Кара осмотрела комнату в поисках недостающего элемента и увидела цветы в вазе, ромашки.       Украсила волосы ромашками и встала перед зеркалом.       — О, прекрасная принцесса Пандора, — громко возвестила она торжественным голосом, — какая честь встретиться с вами!       И сама себе ответила:       — О, прекрасный принц, я чрезвычайно рада встречи с вами и надеюсь, что вы отлично проведёте время, встретив множество удивительных и диковинных чудес! — и сама рассмеялась своим высокопарным словам.       «Тебе идёт это платье», — в голове вновь раздался скрипучий голос тётки. Она зашла так незаметно и тихо, что Вашингтон подпрыгнула от неожиданности.       — Спасибо, но… Как вы звучите у меня в голове?       «Так же как и ты считываешь память других людей. Я такая же как и ты, милая моя».       — Но… Вы тоже болеете?       «А кто сказал, что ты больна? Это дар, Кара, дар, который достаётся не всем».       — Я всегда думала, что это моё проклятие, — робко пробормотала Кара. Ей было неловко разговаривать с тётей, которую видела последний раз в три года.       «Или благословение? Твой друг, кажется, тоже особенный? Хм, да, я знаю о нем, — и немного замолчав, Камилла продолжила, — Магнето. Известная личность в мире мутантов. Один из первых мутантов. Как он думает».       — Я мало о нем знаю, но…       «Покажи мне свои способности, чтобы я знала, каков твой уровень. Я не профессионал, милая, но свою классификацию должен знать каждый мутант».       Кара, чувствуя себя невероятно неловко, сняла кожаные перчатки и положила их на комод. Она удивилась, что Камилла не наругала её за платье.       Барри взяла её за руку и на Кару мгновенно обрушился целый водопад из воспоминаний, снов и… мыслей?       Она видела мужа Камиллы, её погибшего на войне сына, дворецкого все-таки зовут Джеймс.       «Сложно… Ты не достаточно сильна, моя милая. Бета-мутант, которому не дали развить свою силу. Твоя мать всегда ненавидела людей… не похожих на неё».       Кара отдернула руку и надела защитные перчатки.       — Я думаю, мне и так хорошо, спасибо, Камилла.       «Мать приказала мне отдать тебе это письмо, если с ней что-то случится», — сказала Камилла и вытащила из кармана платья белый конверт с красной печатью.       Кара дрожащими руками осторожно разорвала конверт и вытащила белый листок, исписанный кривым почерком мамы. Вот что там было написано:

      «Дорогая Кара,       если ты читаешь это письмо, значит умом ты пошла, как и Ирэн, в отца и догадалась снять кулон и нашла тётю. Ты знаешь как я к ней отношусь, но выбора у тебя нет. Камилла поможет тебе всем, чем сможет, а потом ты должна найти одного человека. Я знаю о нем только то, что его зовут Джордж и он работает моряком в портах Бристоля. Разыщи его, прошу тебя. Считай, что это моё посмертное письмо. Знай, что я люблю тебя и всегда гордилась, что моя дочь — особенная. Не давай никому говорить тебе, кто ты.       Вирджиния, твоя матушка х*»

***

      За приятными хлопотами, ожиданием ужина, самого ужина, ночь настала очень быстро. Эрик вновь углубился в чтение своих излюбленных старых фоллиантов и поэтому почти час после ужина провел в библиотеке миссис Барри, где почерпнул очень много (и сам удивился, что у старого мутанта столько всего) из истории мутантов.       — Эрик? — Кара боялась потревожить нового знакомого и прошла в библиотеку с некоторой опаской. — Давай обсудим детали плана?       Камилла разрешила ей оставить зелёное платье, но… Кара решила, что оно слишком роскошно и прекрасно для неё, поэтому нашла в шкафу обычное, серое платье. Девушка привела себя в порядок и заплела косички.       — Что тебе сказала Камилла? Ты очень обеспокоенна.       — Ничего. А… Это правда, что ты Альфа-мутант? Один из самых сильных?       — Я смотрю, — ухмыльнулся Эрик, — ты начала активно наверстывать упущенное?       — Стараюсь, — Кара тоже немного улыбнулась и присела на стул напротив Леншерра.       — Самые сильные — Омега-мутанты, но их так мало, что даже найти их очень сложно. Самый распространённый тип — Дельта-мутанты, они узкоприменимы.       — Но… Я тоже, в сущности, бесполезна. Что могу сделать?       — Как это что? — Каре показалось, что Эрик удивился слишком по-актёрски, — ты телепат, Кара! Их способности невероятны.       — Если честно, я бы очень хотела избавится от этой способности.       — Всё так по-началу говорят, Кара. А потом привыкают, осознают свою особенность и принимают это. Всё со временем пройдет.       — Хотелось бы… Так что насчёт нашего плана? Аферы?       Эрик хитро усмехнулся и заговорщически прошептал:       — Значит так. Наш план таков…

***

Потерять любимого человека — это страшно, но еще страшнее так никогда его и не встретить (Марк Леви, кн. «Первый день»).