Second Chances

Захлопнув входную дверь и слегка подрагивая от вечерней прохлады, Гэвин тут же почувствовал, как напряжение наваливается на него со всех сторон. Свет в гостиной и на кухне был включён. Разувшись, он медленно, настороженно пошёл вперёд по коридору. От коридора вправо уходила не отделённая стеной гостиная в спокойных тонах со стоящими в ней серым мягким диваном, такими же креслами и телевизором. Слева, прямо напротив этой комнаты, располагалась небольшая кухня, состоящая из гарнитура, холодильника и небольшого стола, по совместительству самое редко посещаемое место во всём доме. Рид ел, вернее, если ел, то в участке или же покупал что-то во время выездов. Готовить он умел, но убивать время на этот процесс не считал разумным. Поэтому всё, чем эта комната могла занять хозяина, это плита, на которой он изредка варил кофе. Теперь, пройдя чуть от двери и повернув голову туда, он тут же остановился, оказываясь под немым давлением. Элайджа, с уже забранными в хвостик волосами, стоял босиком, прислонившись спиной к навесным шкафчикам над столешницей, делая глоток из чашки. В свете кухонных ламп его можно было хорошо рассмотреть. Одет он был в зелёную футболку с V-образным вырезом и каким-то невразумительным принтом, серые домашние штаны, доходящие до щиколоток. Тёмные, коротко остриженные волосы на висках. Теперь Гэвин впервые заметил небольшую разницу. Элайджа был чуть выше, а в последних воспоминаниях о нём они были одного роста. Они встретились взглядом, но затем внимание Камски привлёк предмет в руке Рида, и брови его торжественно поднялись. — Читаешь мысли, — отхлебнув и обхватив всеми пальцами кружку, бодро проурчал Элайджа. — Я вот от отчаяния уже чай глотаю, ни грамма спирта, серьёзно? Гэвин прислушался к совету Девятки. С такими соседями действительно необходимым было расслабиться. И никто не отменял всем известный способ. Многоуважаемый способ. Рид держал в руке бутылку виски, хмуро поглядывая на мужчину. — Не держу алкоголь дома, — буркнул он, ставя напиток на стол. — Жестоко. — Разумно. Если бы алкоголь был круглосуточно в доме Рида, тот не удивился бы сравнению с Хэнком в исполнении RK900. Не сказать, что у него было пристрастие, но крепкое точно стало бы его компаньоном после трудных дней, а ничего хорошего в такой компании нет, когда она постоянная. Так что если детективу и хотелось выпить, то пил он, лишь побеждая лень и добираясь до магазина. И мотивация, и мазохизм в одном флаконе, Ричард это оценил. Гэвин молча вынудил Элайджу посторониться и открыл дверку шкафа, доставая два стакана. Он пытался как можно дольше занять себя рутинными движениями, чтобы момент «икс» наступил как можно позже. Видимо, Камски уловил это настроение и просто ждал, усевшись мягко, глядя нетерпеливо то на брата, то на тёмную жидкость за стеклом. Он сидел, постукивая пальцами в перстнях по столу, и, заметив за собой этот жест, прекратил. Только сейчас и до него дошло осознание того, что эта кухня и правда реальна. И Гэвин, недовольно ставящий стаканы перед ним, реальный. — У тебя даже закуски нет. Ты в курсе, что в холодильнике были только какие-то банки с фасолью? Ты оставил меня голодать. Когда он уже решил, что Рид сейчас тоже сядет, тот вдруг целенаправленно пошёл в зал. Шаги. Щелчок. Включился телевизор, и до Камски донёсся голос ведущих новостей, с каждой секундой становившихся тише, пока их слова не стали едва различимыми. Это можно было назвать пунктиком Рида. Он не мог ни с кем и ни о чем разговаривать в тишине. Тишина будто придавала разговору особенный смысл и значение, делала его реальным и бесповоротным. В тишине он слышал лишь голос собеседника и свой, и оба они казались ему громким, а все произнесённые слова — либо неправильными, либо не теми, которые нужны. К тому же, он не был фанатом самокопания, а подобные беседы вызывали у него стойкую ассоциацию со свиданием у мозгоправа. В общем, тишина была давящей, неправильной и коварной. Нужны были звуки, любые: свист ветра, голоса людей, рокот машин или же фоновый шум включенного телевизора. Так Гэвин чувствовал себя защищённым. А сейчас это помогло ему вернуться на кухню. Он шумно уселся напротив мужчины. Элайджа заинтересованно проследил за ним одним взглядом и начал открывать виски. Гэвин следил за его движениями, смотрел прямо, но в глазах у него было пусто, и Камски заметил там лишь своё отражение. Когда бутылка была готова, он разлил жидкость, взял стакан и придвинулся, а пока намеревался чокнуться, Рид, запрокинув голову, уже осушил его чисто механически. Он усмехнулся и повторил за ним. Когда два стука стакана об стол раздались подряд, Гэвин снова обрадовался тому, что вместо молчания из комнаты сейчас раздаются хоть какие-то звуки. Он выдохнул и поднял глаза, впервые за столько лет разглядывая брата не через экран. Когда давно не видел человека, и после этого встречаешь его, ты гораздо яснее, чем раньше, замечаешь не внешние изменения, а внутренние. Мозгу не трудно сопоставить воспоминания с восприятием и выстроить картину. Так огрубевшие, сформировавшиеся черты лица не казались незнакомыми сейчас. Щетина и морщинки вокруг глаз на давно забытом ещё молодом и ярком лице не удивляли. Давно ставший туманом образ сам собой собирался, и каждая изменившаяся деталь маскировалась, будто была такой всегда. У Гэвина ещё лет десять назад, если не больше, прошёл возраст, когда бы он пришёл в состояние восторженного удивления при встрече с этим человеком. Теперь, сидя напротив, он был таким же мужчиной, потрёпанным годами и работой. Лишь такие изменения, которые неосязаемо блистали в глазах, в уголках улыбки и дыхании были недоступными. Их природа неизвестна, а их проявления незнакомы. То, что плещется внутри, то, как летят слова, все это чужеродно и недосягаемо. Так, теперь Элайджа чужим человеком с чужими мыслями сидел перед ним, глотая алкоголь. — Валяй, — завершив свой беглый осмотр, бросил Рид, подперев кулаком щёку, слегка морщась от виски и тут же потягиваясь к этикетке с одобрительно-уважительным взглядом. То, что надо. Мужчина кивнул и, положив руки на стол, начал: — Понимаю, меня долго не было, и… — Не, не, — громко перебил того Гэвин, — вот это всё про «сколько лет, сколько зим», не надо, на это мне насрать, говори про то, что вчера загонял о масштабах. Камски на мгновение сбился, но потом улыбнулся ночной неестественной улыбкой, оглаживая грани стакана пальцем. — Я заметил это ещё тогда, когда вернулся после своего отдыха на пост главы Киберлайф, — мягко и раскатисто сказал он, но поймав вопросительный взгляд, добавил, — после революции. Гэвин, снова берясь за бутылку, начал наливать новую порцию. — Сначала мелкие несостыковки в отчётах, замаскированные, но не достаточно хорошо, — подставляя свой стакан продолжил Камски, — но времена тогда были сложные, бумажная волокита и всевозможные поправки, в общем, я не придал этому значения. Рид хмыкнул, а червяк в его голове поднял свою. — Ну и, конечно, зря. После революции уровень преступности вырос, тебе ли не знать. Рид мысленно вдохнул, вспоминая. О, да, это было поистине грандиозно и страшно. Те месяцы сразу после восстания были ни с чем несравнимы. Выезды, убийства андроидов и андроидами, целые сети подпольных торговцев, грязь на улицах и зубодробительный подгон в поддержку участка от Киберлайф, RK900, и по совместительству его новоиспечённый напарник. Особенно хорошо было то, что и в те дни у Рида не было дома алкоголя. Он бы спился. Нескончаемая суета и пластиковая кукла, вечно напоминающая об источнике всего этого кошмара в жизни детектива, знатно измотали его. Поэтому Рид даже не заметил, как кивнул, но Элайджа заметил и продолжил. — Позже он снизился, но приобрёл точечный характер, — он разъясняющим тоном процедил, — на местах преступления находили биокомпоненты, данные о которых были в закрытых архивах компании, либо находящиеся в разработке. Червяк Гэвина медленно начал извиваться. Он понимал, о чём речь. Куча вещдоков, не имеющих корней и данных. Ни серийных номеров, ни описания. — Вывод один — кто-то изнутри занимается корпоративным шпионажем, — слишком спокойно бросил мужчина, делая глоток. Рид глотнул следом. — Кто-то добывает данные и разработки, подделывает отчёты, заметает следы и продаёт информацию. — И, естественно, это не может быть один человек, — неосознанно нарушил свой обет молчания детектив, а червяк внутри уже двигался быстрее. Элайджа посмотрел на него с оттенком благодарности. — Естественно, теперь ты понимаешь, почему всё имеет больший масштаб: будь то одиночка, что весьма сомнительно, я вычислил бы его. Но Киберлайф — огромная организация, мне иногда кажется, что существует она сама собой, и даже если все, даже я, покинут её, она продолжит стоять. Рид помнил, когда было объявлено об открытии этого гиганта. Когда имя Элайджи перестало быть его частью и стало всеобщим достоянием. Именно тогда острее всего он почувствовал, что потерял его. Теперь, слушая, как тот говорит о своём творении, как о чём-то совершенно чуждом, он впервые увидел, как недосягаемый образ незнакомца приобретает человеческие черты. — Когда это было в пределах подобного криминала, я думал о лучшем решении проблемы, чтобы незаметно подобраться к источнику, но, похоже, слишком медленно, — голос его изменился, дав слабину, поэтому он тут же глотнул ещё, как и Гэвин, ощущая теплоту, греющую виски, — теперь угроза уже велика. — Что, андроида послали убить президента? — усмехнулся Рид, но Элайджа хмуро покачал головой. — Перед своим импровизированным отпуском я работал над проектами для военных, — услышав это, Рид замер, вглядываясь тому в глаза настороженно, — разрабатывал андроидов для спецназначения. Детектив провёл рукой по лицу, то ли не желая, то ли боясь слушать дальше. — Например, андроида, попадающего на военный объект, собирающего данные, анализирующего и вычисляющего значимость окружающих людей, и впоследствии самоуничтожающегося в самый оптимальный момент, — быстро отчитался Камски, смотря в стакан, — андроида-подрывника. Рид замер. Чёрт, откуда это было в нём. Когда впервые в голове его брата, с которым они росли вместе, появились идеи, озвученные вслух, казавшиеся чистой фантастикой. Откуда эта тяга к созданию того, что неподвластно человеку, что и показала революция. Гэвин тогда не видел, как росток этого мощного источника творений начал развиваться в Элайдже. Тот заметил на лице Рида отторжение и поспешил продолжить. — Ты же знаешь о взрыве в Департаменте в Канаде? Конечно, причиной назвали взрыв бытового газа. Его следы там были, это официальная версия, но… — Бляять, — понимание и вместе с тем тёмный ужас, разрастающийся внутри, наполнили Гэвина до краёв. Ещё бы он не знал. Этот взрыв поставил всех от Канады до США на уши. Две недели назад должна была состояться Конференция по правам андроидов, а в итоге всё закончилось плачевно. 2 политика, 10 почётных учёных и 15 научных сотрудников, 25 рабочих, находившихся в том здании, погибли. Эта новость потрясла всех. Было доказано, что источником взрыва послужил бытовой газ, однако в это мало кто верил. Слишком много важных людей, присутствующих на важном событии, чтобы это было случайностью. Элайджа продолжил. — Я отправил туда своих специалистов. И что ты думаешь? В вещдоках, хранящихся по этому делу, они нашли остатки андроида. Провели анализ и обнаружили смесь, следы которой без конкретной химической реакции нельзя заметить. Смесь, разработанную мной, из моего чернового проекта. — Ты вообще понимаешь, что наделал? — поверх последних слов мужчины, громко вставил Рид, проводя рукой по шее. — Понимаю, — Камски сказал прямо, потому что правда понимал, — но это не всё. — Притормози, — прошептал Рид, жадно присасываясь к стакану. Это нужно было переварить. Когда поток слов оборвался, Гэвин почувствовал лёгкость в конечностях, ощущая, что начал пьянеть. Только новость, сказанная Элайджей, железным болтом пронзила его мозг. Пара минут прошла в молчании, сопровождаемом звуком льющейся жидкости. Рид медленно кивнул, и Камски продолжил: — Другие проекты, эскизы хранились и фигурировали в общей базе, доступной многим из разработчиков Киберлайф, к большинству я не прикладывал руку, лишь давал разрешение. Он замолчал, чтобы сделать передышку и выпить. Виски осталось меньше половины, и оба были рады, что он тут есть. Рид заходил домой в том расположении, когда он был готов слушать, но не слышать; понимать, но не вникать. Он хотел лишь закончить поскорее со всем этим и вновь вернуться в былой поток своей жизни. Теперь же детектив сидел, прокручивая полученную информацию в голове, позволяя ей добраться до глубин сознания. — Что касается всех военных разработок, они хранятся в моей базе данных, — он просипел на одном дыхании, — доступ ограничен, они конфиденциальны, были такими. Кто бы это ни был, он добрался до моего компьютера, до меня. Гэвин, уже не удерживаясь, упал лицом на руки. Кромешный пиздец. Когда он поднялся, Элайджа смотрел на него взглядом с примесью просьбы и настоящего страха. И такого он не видел в нём никогда. — Он просто нагнул твою систему безопасности и никаких следов? — как-то тихо спросил Рид. — Никаких прямых, — поправил его Камски, наливая виски, и теперь Гэвин подставлял свой стакан, чувствуя в руках слабость, — они петляют, уходят в управление IT, так что он может быть кем угодно. Рид, как только стакан наполнился, выпил его залпом, и горло обожгло сильнее, чем раньше. — Я в этом не силён, ты что, не мог пойти к грёбанному программисту? Элайджа хотел что-то ответить, но остановился. Опуская глаза с незнакомой мужчине эмоцией, он сказал: — Все мои знакомые - люди, работающие в Киберлайф, ты же с ним не связан, к тому же детектив, понимаешь, почему я пришёл к тебе? — Ага, потому что тебя поимела собственная компания, а не из-за тёплых братских чувств, — с ноткой презрения фыркнул Рид, поднимаясь из-за стола, чувствуя лёгкое головокружение. Он, физически ощутив желание прилечь, поддался ему. Настойчивый тон Элайджи с непривычки уже раздражал. А мог ведь сейчас смотреть фильм с Ричардом и радоваться жизни. Дойдя до дивана, прихватив с собой полный стакан, он опустился на него, выдыхая удовлетворено. Камски молча последовал за ним, усаживаясь рядом в кресле, не закидывая привычно ногу на ногу. — Ну так? — раздалось громко, на фоне все ещё тихо шепчущих голосов телевизора. — Что? — пару раз взболтнув виски, бросил Рид в ответ. — Ты поможешь мне? Гэвин фыркнул и усмехнулся, прикрывая веки. — Теперь ты вспомнил обо мне, посмотри-ка. Элайджа подался вперёд, опираясь на колени. — Где ты был, когда нам было шестнадцать, и ты создал это? — голова нещадно нагрелась, вынуждая терять нить разговора и пускать мысли на свободу. — Это было важным для меня, — сухо ответил тот, — нужно мне. — А теперь ты боишься этого, и тебе стал нужен я, — в потолок прошипел Рид, прикладывая стакан к губам. Повисла бы тишина, но телевизор продолжал работать. Пахло алкоголем и молчанием. — Ты же сам просил без «сколько лет, сколько зим», — заметил Элайджа, вглядываясь в закрытые веки мужчины. — Я же был трезвый. — Видимо, ты никогда не бываешь приятным. — Как хорошо, что мы общаемся не так часто, да? Элайджа закатил глаза. — Уверен, что тебя все терпеть не могут. — У меня есть напарник, — сказал Рид гордо, впервые улыбаясь как-то дёргано, — чтоб ты знал. Камски хмыкнул. Снова голоса из экрана стали различимыми. Так прошла минута. — Когда я ушёл, я хотел как лучше, ты же знаешь. — Нет, я знаю, что ты просто бросил нас, — Рид сказал это просто и спокойно, потому что то была одна из аксиом, истин, на которой стояла его жизнь, которую он принял давным давно. — Гэвин, может, тебе стоит напомнить, что в последнюю нашу встречу ты сам сказал мне катиться куда подальше? — лицо Камски приняло лжеразвязное выражение. — Потому что тебе важнее семьи были машины, — полуиронично выплюнул Рид, запивая дрожь в голосе, — не знаешь, где они теперь?! Элайджа хотел что-то ответить, но лежащий набрал обороты. — Заткнись, ты и фамилию сменил не из-за любви к нам. — Я уже говорил тебе про это, — Камски смотрел хмуро, но говорил так же сдержанно, потому что злобы на двоих хватало в одном Гэвине. — О да, я помню, — усмехнувшись, бросил детектив, вкладывая в свои слова насмешку, — ты же хотел быть таинственным и вся прочая херня, говорил, что будешь новым Гэтсби. — Так и есть, Гэв, — покачал головой тот, — мало кого тогда мог привлечь парень из обычной семьи, чью серую биографию точно не будут обсуждать. — Блять, ты в шестнадцать лет основал Киберлайф, ты был ебучим вундеркиндом, кому какое дело было до твоей семьи? Элайджа устало опустил голову, не в силах больше объяснять что-то Риду. Они были далеки друг от друга, и кричать не было смысла. Они замолчали на пару минут. Камски решил, что брюнет уже успокоился. — Ставлю на то, что ты себе и новых маму с папой из пластика собрал, — Рид повернул голову, и в глазах его горел дикий, зелёный плющ пламени. Камски сглотнул и рыкнул, впервые повышая голос: — Не надо. Я любил их так же, как и ты. — Блять, тебя даже не было на их похоронах! — проорал Гэвин, с звонким звуком ставя стакан на пол. Элайджа покачал головой, проводя рукой по волосам. — Я там был. Рид замер в немом гневе и осел через секунду. — Просто никто не должен был узнать об этом. Ну конечно, никто не должен был. Гэвин стоял там тогда — пустой, одинокий и разбитый, стоял безмолвным памятником человека, стоял, смотря на холодный мрамор, а никто не должен был узнать, что он там. Он не мог подойти тогда, не мог сказать ничего, что хотя бы перебило ту истерику, начинающую клокотать внутри. Не мог быть рядом с братом, потому что никто не должен был узнать. — Да в твоих андроидах больше жизни, чем в тебе, — лишь прошептал он, уже не подавляя горечь, прикрывая глаза. — Ты их всегда ненавидел, — как само собой разумеющееся прошептал Элайджа, — даже на уровне идеи. Гэвин поставил пустой стакан на пол, поднял веки и открыто посмотрел прямо в глаза мужчине в кресле. — Да, ненавидел, — ядовито и горько прошипел он, — потому что каждый раз, смотря, как ты уходишь из дома на месяца, я знал, что в один день ты кинешь меня; а потом смотря на них, я вспоминал, что мне предпочли пластик; что вот этому мой братец посвятил больше лет своей жизни, чем мне; что вот этот вот кусок железа — то, что тебе дорого. Рид замолчал. Но не надолго. — Недавно понял, что они не стоят того, точнее ты не стоишь, — быстро продолжил он. Камски замер с искренним удивлением. — Интересно, как ты к этому пришёл. Но Гэвин не стал отвечать, и лишь в мягко-дрейфующем потоке сознания едкий запах дыма смешался с мутным образом, окаймлённым голубым сиянием. — Мне правда жаль, что так всё сложилось, — детектив пропустил это мимо ушей, как звук жужжания мухи. Взгляд Элайджи забегал по комнате. — Гэв, это не только моя жизнь. Помоги мне, людям. Либо алкоголь смягчил его, либо так воспринимался теперь его голос Ридом, но звучал он отчаянно и покорённо. — Делать за тебя грязную работу, пока ты прячешься? — спокойным, но в попытках окрасить агрессивностью, тоном просипел он. — Нет, — Элайджа остановил взгляд на нём, — дай мне довериться тебе, исправить и спасти жизни, это всё, что я хочу. Гэвин не ответил, он нечитаемым взором окинул мужчину и уставился куда-то в стену. Смотрел, будто пытаясь отыскать что-то важное и успокаивающее в текстуре обоев, и спустя три минуты поисков, уснул, свесив руку с дивана. Камски, наблюдавший это погружение в сон, не стал ничего больше говорить. Он, пару раз прокрутив перстень на указательном пальце, тихо поднялся с кресла. Когда Гэвин уснул, так же, как когда его не было дома, он почувствовал совершенно незнакомый ранее дискомфорт. Обычно Камски, приходя в новое место, наполнял его, подчинял себе его атмосферу. Здесь всё было иначе, совершенно непривычно. Этот дом не давал ему и шанса на чувство владения, будто каждой своей пылинкой желал лишь подавить. И Элайджа знал причину этого. Вот она, мирно дремлет, сопя в подушку. Утром, после ухода Рида, он устроил себе краткий экскурс по комнатам. Тогда, заходя к нему, он острее всего ощутил это чувство, выгоняющее его за порог. Поэтому и теперь он неуверенно, скованно дошёл до спальни, где, оставшись не заправленной и холодной, скучала кровать. Взял свисающий с неё край одеяла, и с чувством, будто кто-то выйдет из-за угла, закинул его к себе на плечо и пошёл обратно. Бросив его в кресло, он аккуратно вытащил стакан прямо из-под свисающей руки спящего и отнёс на кухню, выключая там свет. Погружая в темноту и гостиную, он вернулся к креслу. За ним стоял его чёрный рюкзак с вещами, и он потянул его за лямку и придвинул к своим ногам. Камски подцепил одеяло, задумавшись ненадолго, и неумело, но с туманно-болезненным ощущением, накинул его на Рида. Стеклянная дверь балкона, выходящего из гостиной, была приоткрыта, и Элайджа захлопнул её. Затем одним резким движением закрыл её тёмно-голубой шторой. Он уселся обратно, глазея на никому не нужное ток-шоу, медленно допил остатки алкоголя. С щелчком пульта наконец замолчали и голоса. Идти куда-то не хотелось, ноги и голова уже были ватными. Поэтому он, поставил стакан рядом с рюкзаком на пол, стянул резинку с волос, приводя их в беспорядок, опрокинул голову на одну боковинку, а ноги закинул на другую, и отдался тишине.