Enemies

Когда Чимин впервые видит новенького, он сразу вспоминает своего младшего брата. Они с ним даже похожи чем-то: взгляд волком, движения чуть угловатые и неуклюжие, и редкая смущённая улыбка куда-то вбок, чтобы никто, не дай боже, не заметил. Мальчику всего двенадцать или тринадцать, совсем еще зеленый, маленький и худой, однако щуплым его язык не повернётся назвать. Чимин видит задатки неплохой фигуры, и это учитывая явное отсутствие усердных тренировок в его жизни. Юноша пытается выглядеть крутым и уверенным в себе, но выходит с трудом: глаза выдают волнение, выражая полную отрешенность. Отчасти его тактика понятна: в такого рода «шоу на выживание» слабаков и неженок не то что не любят — тут их загрызут заживо, и косточки не оставят. Возраст и личные качества ни для кого роли не играют – здесь все сражаются, по сути, за своё светлое будущее. Участников тут предостаточно. Несмотря на поверхностное дружелюбие, каждый готов воткнуть нож в спину при любой удобной возможности. Именно поэтому про такие шоу толком ничего не известно: всё самое гадкое и грязное остаётся за кадром. Чимин даже при всём желании не может назвать себя добрым мальчиком, готовым протянуть руку помощи. Нет, отнюдь. Он в этом шоу, как и все, трудится до седьмого пота, чтобы его завербовали и дали возможность дебютировать. Так он сможет вернуть родителям потраченные на него деньги, а также доказать, что он чего-то да стоит. Чимин верит, что все эти бессонные ночи, изнуряющие диеты и сбитые в кровь ладони и колени — всё это окупит себя. Но маленький мальчишка,Чон Чонгук, танцующий сейчас перед всей группой со своим индивидуальным номером, отчего-то трогает. Задевает что-то. Возможно, он действительно просто видит в нем своего брата и вспоминает, как тот втихаря ему передаёт его любимые сосательные карамельки каждый месяц. Или может всё потому что Чонгук — один из самых юных трейни в этом сезоне, и все остальные уже заведомо смотрят на него, как на добычу, которую легко будет прикончить. И поэтому, не медля более ни дня, Чимин после совместной изнурительной тренировки берёт последнюю бутылку со стола, делает пару глотков и, по пути в душевые, протягивает её мальчику, которому, естественно, воды не досталось. Кто успел — тот и съел. А в этом случае выпил. Чонгук смотрит на протянутую руку осторожно, во взгляде плещут неверие и ожидание подвоха, но Чимин трясёт бутылкой и говорит: — Ну? Брать будешь? Или по кайфу с Сахарой во рту ходить? Чувство жажды всё же побеждает, и весь мокрый Чонгук принимает бутылку и тут же допивает всё оставшееся, удовлетворённо облизываясь и выдыхая. — Спасибо, — чуть застенчиво тянет он. Конкуренция на шоу большая, да и все парни настолько решительно и агрессивно настроены на победу, что одного такого случая хватает, чтобы мальчишка стал липнуть к Чимину, как банный лист. Происходит это, конечно, не сразу. На следующий день он просто здоровается, кивнув головой, и, когда все садятся на пол вокруг организатора, чтобы выслушать новые указания, выбирает местечко рядом с Чимином и неловко соприкасается с ним коленями. Потом Чонгук подсаживается к нему в столовой, делится половинкой груши, пропускает первым в кабинку душа, объясняя это тем, что он занял ему очередь. Далее он добивается того, что его ставят в одну команду с Чимином, а затем, после долгих-долгих уговоров, уламывает поселить его в одну комнату с ним вместо выбывшего участника. — Хён, — выдыхает Чонгук, вытирая мокрое лицо полотенцем после двухчасового бега на дорожке, — останешься сегодня со мной репетировать? Мне никак не даётся та часть после второго припева, — он смотрит на тягающего штангу Чимина, который тужится от веса, и мысленно восхищается силой и упорством хёна. Тому ведь пятнадцать, он старше его самого на два года, но уже имеет такое рельефное тело с кубиками, а его бицепсы словно сталь. Пару раз, когда Чонгук в шутку бил его, то страдала скорее его рука, чем мышцы Чимина. Мальчишка мечтает вырасти похожим на хёна — таким же сильным, здоровым, выносливым и трудолюбивым. Чонгук никогда этого не скажет, но Чимин не просто стал его товарищем, другом и тем, кто первым проявил дружелюбие в этом месте, полном акул, но и примером для подражания. Тут нет места для зависти — только восхищение и вдохновение, которые в самые тяжёлые моменты заставляют вновь подняться на ноги и начать снова. Чимин роняет штангу и тоже тянется за полотенцем, решая закончить на сегодня. Он наклоняется за водой, делает глоток, и только после этого отвечает: — Хорошо, давай останемся. Только взамен ты должен мне пару уроков вокала, — он подмигивает мальчишке и наблюдает, как рот того растягивается в очаровательной кроличьей улыбке, ведь сейчас, пусть и непрямым текстом, но хён всё же похвалил его вокальные навыки, потому как попросил помощи. Обоим парням нравится их лёгкость в общении и то, что тут действительно нет места зависти. Наоборот, каждый из них хорош в чём-то отдельно, и они обмениваются знаниями и опытом, чтобы помочь поднатаскать друг друга и сделать лучше и сильнее. Чимин не боится попросить помощи у Чонгука, даже несмотря на то, что тот младше, тогда как любой другой парень посчитает «стыдным» просить что-либо у тринадцатилетнего мальчишки. Чимин вообще на возраст не смотрит, потому что Чонгук не по годам развит, и даже в чём-то оказывался мудрее него. Юноша всегда светится, как лампочка, когда его просят о помощи. Чонгуку приятно, что его воспринимают всерьез, да не кто-либо, а хён – самый близкий для него человек в этом месте, которого, спустя полгода, уже наверняка можно назвать другом. Конечно, Чимин не говорит слово «помощь» напрямую, он всегда находит разные формулировки, но суть-то одна: с ним считаются, его талант признают и ему доверяют. А для Чонгука это значит очень многое. Со временем стало ясно, что Чонгук далеко не такой, как показалось Чимину при их первой встрече. Он куда глубже, чем те поверхностные прилагательные, что на него повесили остальные. Они думали, что мальчишка немного нелюдим, неразговорчив. Теперь Чимин видит, какой Чонгук добрый и проницательный, как он может часами слушать других и давать дельные советы. А ещё он безумно страстный, несмотря на долгие и тяжелые тренировки. Огонёк в глазах не тухнет ни на день, наоборот — яркость лишь усиливается. Чимин так старается сохранить эти природные качества, присущие именно Чонгуку. Качества, которые почему-то так любят высмеивать остальные участники шоу. Что плохого в доброте? В том, что искренне радуешься за чьи-то успехи, вместо того, чтобы скрывать всё под масками? Мальчишка слишком чистый для такого прогнившего места, где парни-ровесники уже думают совсем по-другому. Они в каждом видят врага и не позволяют себе ни одной лишней улыбки. Время идёт, участники уходят и приходят, но Чонгук и Чимин крепко держатся на шоу благодаря взаимной поддержке и нечеловеческим усилиям. С каждым днём выживать тут становится всё сложнее. Танцы интенсивнее, ноты длиннее и выше, а конкуренция — сильнее. Про давление лучше вообще молчать. Со старичков, коими вполне можно считать Чонгука и Чимина, так как они на шоу уже два года, требуют больше остальных — видимо, потому что подходит время дебюта, и у них есть реальные шансы быть завербованными крупными компаниями. Продюсеры будут делать всё возможное, чтобы взяли именно их трейни — тут вам и финансовые выгоды, и стремительно растущая репутация. Отсюда и итог: из Чимина и Чонгука делают самых настоящих машин — подтянутые фигуры, чёткие движения, поставленные голоса, сценическая харизма и идеальный внешний вид. Всё это видят потенциальные инвесторы. А вот за кадром остаются тарелка риса с тараканами раз в день вместе с водой из-под крана, холодный поток в душевой, отсутствие базовых гигиенических средств, типа мыла и шампуня, и неудобные жёсткие кровати, из-за которых потом проблемы со спиной. Все эти условия были бы невыносимыми для Чонгука, если бы не тёплое плечо Чимина рядом, и его голос, твердящий, что «вот скоро дебютируем, и будет у нас и вкусная еда, и мягкая постель, и пятизвёздочные отели, а ещё фанаты будут скандировать наши имена и поддерживать все выступления, только представь, Чонгук-и, ты уже слышишь, как кричат твоё имя?». Несмотря на бесконечную поддержку, Чимин не даёт мальчишке расслабляться ни на день. Каждый вечер проходит минимум два часа на беговой дорожке на скорости чуть больше среднего; никакого сна, пока не получится та трудная связка в танце; и даже когда хочется рухнуть на пол, Чимин побуждает Чонгука продолжать тренироваться и петь одновременно, чтобы выработать дыхалку и выносливость. Если парню было бы всё равно, он бы так не парился. Но ведь он видит в Чонгуке такой невероятный потенциал, он видит в нём будущего короля индустрии, поэтому и не жалеет. Так он выражает свою любовь, даёт понять, что верит в друга всей душой. Нередко они засыпают в обнимку. Это происходит, когда среди ночи Чонгук перелезает в кровать Чимина, чтобы обхватить его поперёк живота и уткнуться в основание шеи. И лучше всего ему спится под шепот парня, который рассказывает ему сладостные сценарии их будущего. Чонгук верит в них, потому что старший ещё никогда не обманывал. С самого их знакомства он сдерживал все обещания, никогда не подводил и всегда прикрывал спину, в ответ получая такую же самоотдачу. В одну из таких ночей Чимин, по обыкновению, лежит на своей жёсткой кровати, ворочаясь и пытаясь найти удобное положение, чтобы хоть немного поспать, ведь до подъёма осталось всего часа три. Они с Чонгуком опять тренировались в пустом зале, в темноте, под фонарик со старенького телефона младшего, который тот смог прошмыгнуть мимо многочисленных осмотров. И пока остальные уже смотрят десятый сон, эти двое только полчаса назад вернулись в комнату и теперь стараются заснуть. Чимин слышит скрип, а через минуту уже чувствует тепло в области спины, потом его привычно прижимают уже большой ладошкой за живот ближе, и в нос бьёт аромат хозяйственного мыла, которое Чимин еле как поменял у одного из участников на горсть карамелек, что сохранились у него с прошлого визита брата. Чонгук тихо пыхтит, а потом горячие губы ощущаются на шее, и Чимин вздрагивает, надеясь, что младший ничего не заметил. Если раньше Чонгук приходил так раза три в неделю, то теперь почти каждый день, потому что не получается заснуть без привычного чужого/родного дыхания, не утыкаясь тому в волосы или шею и не ощущая лёгкого поглаживания по ладони. Иногда становится страшно, что когда-то это закончится, прекратится, изменится, и как потом спать? А жить как? — Ты чего не спишь? — хрипит Чимин, сжимаясь весь от ощущения губ на столь чувствительном местечке. — Не могу без тебя, — просто отвечает Чонгук, шевеля губами и заставляя старшего возиться на месте. — Ты чего? — шепчет на ухо. И ведь не скажешь прямо, что горячие губы слегка напрягают, и что лучше бы ему так больше не делать. Никогда. — Да так… — с заминкой отвечает Чимин, а потом резко вдыхает воздух с шипением, когда губы Чонгука перемещаются за его ухо и оставляют невесомый поцелуй. А потом, неестественно-горячие, они спускаются вниз нежной цепочкой, останавливаясь на пульсирующей жилке. Младший вдыхает аромат хёна и удовлетворённо выпускает воздух на вмиг покрывшуюся гусиной кожей шею. — Ты так вкусно пахнешь, хён, — продолжает свою серию поцелуев Чонгук, но тут же прекращает, когда Чимин разворачивается к нему и смотрит возмущённо и совсем немного смущённо. — Что ты делаешь, — получается совсем не вопросительно, а скорее требовательно, и младший теряется от такого тона, впрочем, успокаиваясь, когда взгляд напротив смягчается, и Чимин берёт его руку в свою. — Хватит ерундой заниматься, давай спать, — и уже прикрывает глаза, но Чонгук не даёт этого сделать. В каком-то отчаянном порыве он подаётся вперёд и прижимается губами к мягким, расслабленным губам Чимина, чувствуя привкус зубной пасты. Собственная рука сжимает маленькую ладошку старшего, и он видит, как в ужасе расширяются его глаза от осознания, что сейчас происходит. Чимин тут же отпрягает и врезается в стенку позади с такой силой, что аж морщится. Однако даже это не отрезвляет его, и он смотрит на Чонгука так, будто впервые видит. Младший с ужасом осознаёт, что тот закрывается от него, и не даёт вырваться руке, сжимая её крепче и придвигаясь ближе с мольбой в глазах. — Подож-жди, хён, пожалуйста, — Чимин отчаянно бегает глазами в попытке понять, куда можно деться, но младший не оставляет попыток. — Хён, пожалуйста, стой, я не хот-тел, — он начинает запинаться от нервов, пытаясь исправить ситуацию и успокоить паникующего Чимина. — Зачем ты это сделал, — шепчет Чимин, решаясь, наконец, взглянуть на мальчика перед ним, потому что всё равно деваться некуда, и вообще, он тут взрослый и должен вести себя соответствующе. Просто это застало его врасплох. Даже очень. Буквально почву из-под ног выбило, настолько неожиданно это случилось. — Я-я, — теперь очередь Чонгука отводить взгляд и краснеть, но руку старшего он так и не отпускает, цепляясь за неё, как за единственную надежду оправдаться и сохранить то тёплое и светлое между ними. — Прости меня, хён, — видимо, он начинает осознавать, что натворил своим глупым порывом. Зрение мутнеет, он начинает ощущать знакомое жжение под веками, которое упорно пытается сдержать. — Я не хотел тебя пугать, пожалуйста, не злись на меня, не отвергай, не оставляй меня, умоляю, — из него всё же вырывается первый всхлип, потому что при мысли, что одним своим поступком он разрушил всё то, что строилось годами, хочется позорно разреветься прямо тут и упасть под ноги старшему, умоляя не бросать его. Первая слезинка всё же капает на горящую от стыда щёку, и Чонгук стискивает зубы, отчаянно сдерживая желание рыдать. Только вот не получается. А когда большой палец руки Чимина заботливо стирает упавшую каплю, мальчишка громко хлюпает носом, отчего парень тут же закрывает ему рот, чтобы их соседи ненароком не проснулись и не застали такую сцену. — Тише ты, дурак, — шипит Чимин и вздыхает, смотря, как младшего мелко трясёт от беззвучных рыданий. — Ну, и чего ты расклеился? — мысленно он ругает себя за такую бурную реакцию, которая так напугала Чонгука. Ведь, по сути, он не был так уж шокирован. Застигнут врасплох — да, но не шокирован. И уж точно, ему не было противно, и он не собирался отталкивать мальчика после этого, или перестать общаться. Просто… хотелось бы объяснений. — Я не злюсь на тебя, и уж совершенно точно не собираюсь обрубать наше общение, — успокаивает Чимин и придвигается ближе, притягивая того к груди и поглаживая по волосам, как маленького ребёнка. Они сидят так какое-то время, пока Чонгук окончательно не успокаивается, и когда старший собирается отпустить его, вцепляется в футболку и продолжает лежать в тёплых объятьях хёна. — Прости меня… — Хватит уже извиняться, я ведь сказал, что не злюсь, — прерывает того Чимин. — Да, про… — снова пытается извиниться Чонгук, но прерывается на полуслове. — Я… хён, я не знаю, как так получилось, — тихо говорит он, прикрывая глаза и наслаждаясь мерным сердцебиением. — Просто… не знаю, видимо, я такой глупый, что привязываюсь к любому, кто даёт мне хоть немного доброты и внимания. А ты… — он снова замолкает на полуслове, и Чимин не смеет прерывать его мыслительный процесс. — Ты всегда был на моей стороне, помогал, подбадривал, и я… — Чонгук останавливает сам себя, чтобы ненароком не сказать ничего лишнего. Хоть и горит в юном сердце алым пламенем то самое чувство, о котором слагают легенды, пишут книги и снимают фильмы. И мальчик, правда, не знает, как это произошло. Как простая благодарность и желание иметь хоть одного друга на шоу, превратилось вот в это вот непривлекательное зрелище, когда он рыдает перед единственным человеком, чьё уважение и похвалу хочет получать каждую секунду. — Наверное, это всё стресс, — в итоге выдавливает младший, понимая, что, расскажи он о своих реальных чувствах, его не поймут и, главное – взаимностью не ответят. Потому как такое вот красноречивое поведение Чимина в ответ на его детский поцелуй говорит само за себя. Что бы там ни творилось в сердце Чонгука, это не взаимно. У Чимина к нему дружба, забота, поддержка, братская любовь. В конце концов, тот не раз говорил, что Чонгук напоминает ему своего собственного брата. Только вот у Чонгука к Чимину восхищение, преданность и любовь отнюдь не братская, а та, от которой внутри всё сжимается, болит и гноится уродливыми язвами, потому что не взаимно, чёрт возьми. «Не взаимно» — назойливо бьётся по черепной коробке, когда Чимин накрывает их обоих одеялом, чмокает Чонгука в висок и заботливо обнимает, говоря, что тот переработался, и ему нужно отдохнуть. На следующей неделе пятерых трейни, среди которых оказались Чимин и Чонгук, вызвали на экстренное собрание. Всем объявили, что данная пятёрка — реальные претенденты на дебют, так как одна крупная компания ими заинтересовалась. Однако дело в том, что им нужен лишь один. Один участник в почти собранный новый бойз-бенд, дебют которого состоится уже через четыре месяца. И, разумеется, они хотят себе лучшего. Такая новость огорошивает всю пятёрку, потому что ни один не ожидал, что шанс окажется уже так близко, вот — только руку протяни. Последний, самый большой, самый решающий рывок, где нужно выложиться на все двести. Чтобы годы пота, слёз и крови не прошли зря. Пятёрку начинают тренировать с утроенной силой, выжимая все соки, выдавливая, как тюбик зубной пасты, чтобы не осталось ничего, и они отдали всё, что имеют. Все примерно на одинаковом уровне — молодые, талантливые и чертовски трудолюбивые парни, которые идут к своей цели, сжав зубы. Но Чонгук и Чимин всё же где-то на шаг впереди, и тут не обходится без взаимоподдержки. Они — спасательные шлюпки друг для друга, которые не дают утонуть в огромном, бездонном океане, полном пираний. Когда Чонгук, после очередной пятичасовой тренировки, обессиленный валится на пол их комнаты прямо около входа, не успевая дойти даже до кровати, именно Чимин тащит его в душевые, смывает весь пот, грязь и усталость дня, а затем заставляет хоть немного поесть лапши, которую старший оставил для него. После этого, он на руках несет в комнату невменяемого Чонгука, раздевает до нижнего белья и укрывает двумя одеялами, отдавая своё, так как тот весь дрожит, а руки ледяные. А когда мальчик засыпает, Чимин идёт на поиски таблеток. Он готов хоть в ногах у организаторов валяться, лишь бы ему дали всё необходимое, чтобы Чонгук уже завтра почувствовал себя лучше. Организатор не говорит трейни, что та самая компания, на самом деле, заинтересовалась в одном конкретном юноше — а именно в пятнадцатилетнем Чонгуке, который, несмотря на возраст, показывает очень внушительные результаты. Он полон амбиций и потенциала и, при должной подготовке, без проблем вольётся в новую группу. Они уверены, что мальчик станет гарантией успеха этого бойз-бенда. Конечно же, компания пообещала щедрую сумму за молодого парня, однако шоу есть шоу — надо сделать вид, что шанс есть у каждого, именно поэтому придумывают всю эту ерунду с пятёркой. К тому же, может, остальных парней тоже приметят, ведь они ничем не хуже Чонгука. Только вот на горизонте появляется совсем неожиданная проблема. Когда почти наступает дедлайн, и остаётся двойка «выживших», Чонгук вдруг даёт задний ход и на очередном собрании выдаёт, что место в новой группе заслуживает не кто иной, как Чимин. — Правда, хён куда лучше меня, — говорит мальчишка слова, которые никто и никогда ещё не произносил на шоу за все сезоны его существования, потому что тут каждый сам за себя. — Он потрясающий, талантливый, безумно много тренируется, поэтому... — сам Чимин смотрит круглыми от шока глазами на младшего и толкает его в бок, чтобы прекратил нести чушь. — Поэтому я добровольно отдаю место ему. Чимин качает головой, поражаясь этому ребёнку. За всю свою жизнь он не встречал людей более чистых, более невинных, более искренних в своих действиях и словах. И ещё никто никогда не делал для него что-то настолько сумасшедшее. Гвалт, что наступает после этого, поистине оглушает. Оператор тут же приказывает выключить все камеры, однако поздно. Это был прямой эфир, и такой вот финт Чонгука увидела вся страна. Да что уж там, весь мир увидел, ведь шоу транслируется во многих странах, да и интернет никто не отменял. Пока организаторы, модераторы, режиссёры и сценаристы ругаются между собой, Чимин отводит младшего в сторону. — Чонгук, что ты наделал? — спрашивает он, взволнованно вглядываясь в лицо мальчишки, будто пытаясь найти там ответы на столь безрассудный поступок. — Ты ведь понимаешь, что запустил бомбу? — Н-но, — хлопает глазами Чонгук и подходит ближе, беря его за запястья и заглядывая с такой нежностью и искренностью, что удавиться хочется. — Я ведь сказал, как думаю. Ты лучше меня по всем параметрам, хён. Твои танцы — это искусство, ты накаченный и выносливый, легко бегаешь по восемь километров, и голос твой стал куда лучше, — в его торопливых речах столько восхищения, что Чимин закрывает глаза, не в силах смотреть на лицо мальчика. — А хореограф-нуна сама сказала, что в харизме тебе нет равных, ты даже её заставлял пару раз смущаться от своих взглядов и выражений лица! — Айщ, — смущённо чешет нос Чимин, уши которого горят от всех комплиментов. — Чонгук-и, мне подачки не нужны… — Это вовсе не подачка, хён, клянусь! — кричит в запале Чонгук, но тут же приглушает голос. — Дебютировать — это моя мечта с девяти лет. Думаешь, я так легко буду ей бросаться? — он вздыхает и проводит рукой по лицу измученно. — Но я просто сужу трезво — ты достоин этого куда больше меня. Ты тут уже сколько, три года? Да и ты старше, я мелкий слишком для них. — И ничего не мелкий, компании наоборот берут с учётом взросления, чем младше — тем лучше, — Чимин вздыхает вслед за Чонгуком. — Давай так — мы оба оказались в финальной двойке, давай больше никаких выкрутасов, сделаем всё, что в наших силах, чтобы они сами решили — кто достоин, кто нет. Потому что ты, Чонгук-а… — парень закусывает губу, рассматривая мальчишку перед собой, который трансформируется с каждым годом, и только хорошеет и развивается, раскрывая все свои многочисленные таланты. Как донести до ослеплённого хёном мальчишки, что тот ничем не хуже, а даже лучше самого Чимина? Как объяснить, что у того природный дар, и это только сейчас кажется, что он слишком юн и неумел для дебюта. Чимин смотрит на мальчика напротив и видит будущее — Чонгук добивается всего, и даже больше. Стоит на вершине мира, сияет, дарит людям свой талант, восхищает, вдохновляет, побуждает не сдаваться и идти за мечтой. — Ты — золотой, — в ответ на смешок младшего, Чимин игриво ударяет его по плечу. — Йа! Я тут душу ему раскрываю, а он смеётся, — улыбка того становится ещё шире, и Чимин не может скрыть свою. — Каков негодник! Но я серьёзно. Ты — золотой мальчик, Чонгук-а. Тебе удаётся всё, к чему бы ты ни прикоснулся, и ты оттачиваешь своё мастерство до идеала. Тебя ждёт большое будущее, я не сомневаюсь. Так что, давай постараемся сейчас на славу, и пускай победит достойнейший, — он протягивает руку, и Чонгук, не медля, тут же её пожимает, не переставая счастливо улыбаться. Начало конца наступает прямо перед последним выступлением. В гримёрку к Чонгуку буквально влетает Чимин, у которого глаза решительно блестят, а выражение слегка сумасшедшее и, будем честными, пугающее. Мальчишка вздрагивает, застегивая последнюю пуговицу пиджака костюма. — Чимин? Ты что тут делаешь? — смотрит огромными глазами и оглядывается, чтобы стилисты его не заметили, потому что формально они не должны друг с другом пересекаться до окончания. Тот игнорирует вопрос и подлетает к мальчику, хватая его за запястья и прижимая к стене, не больно, но с напором. Дышит загнанно, будто пробежал свои ежедневные восемь километров, а глаза так и бегают по лицу младшего, будто пытаясь запомнить образ, впитать, чтобы в будущем трепетно вспоминать и лелеять. У Чонгука внутри что-то совершенно немужественно сжимается, и плохое предчувствие не то, что подкрадывается, а верещит на всю катушку. Ему не нравится такой хён. Совсем не нравится. — Чонгук-а, мне нужно, чтобы ты сейчас внимательно меня послушал, — торопливо и взволнованно начинает Чимин, облизывая губы и туго сглатывая. — Мой номер отменяется, — говорит почти по слогам, так, чтобы каждое слово дошло. — Я выступать не буду, поэтому остаёшься только ты один. Слушай сюда! — повышает голос он и удерживает мальчика у стены, когда тот порывается вырваться и что-то сказать. — Сейчас ты выходишь на сцену, выкидываешь всё лишнее из головы, сосредотачиваешься на выступлении и выкладываешься на все двести. Понял? Чимин понимает, что лучше сказать об отмене номера заранее, чем, если бы тот всё узнал уже на сцене или ещё хуже — от организаторов. Потому что иначе полетят головы, и Чонгук устроит настоящий хаос, а этого допустить никак нельзя. Поэтому лучше Чимин скажет лично, наедине. — Как? Чт… почему отменили? — не понимает ничего Чонгук, хлопая глазами. — Не важно, — перебивает старший и обхватывает лицо мальчика, заглядывая тому в глаза. — На кону твоё будущее, Чонгук, твой дебют, то, о чём ты так долго мечтал. — А как же твоё будущее, хён? — Чимин чувствует, как младший начинает закипать от сложившейся ситуации. — Это всё организаторы, да? Всё-таки решили тебя убрать таким низким способом? — парень прикрывает глаза, слыша собственные выражения из уст Чонгука. — Мне плевать, хён, я сейчас же иду и говорю, что без тебя выступать не собираюсь. Мне подачки не нужны. Я хочу, чтобы все было честно. Ну, точно слова Чимина. Походу, влияние старшего на Чонгука действительно велико, как ему и говорили. И это плохо. Очень, очень плохо. — Чонгук! — прикрикивает Чимин, который не может больше терпеть такого поведения. Тот готов ради него на всё, и старший сейчас должен тоже сделать так, чтобы Чонгук получил весь этот мир. Даже если ему придётся растоптать чувства младшего в пыль. — Не нужно никуда идти, не нужно ничего говорить! Мне вообще ничего от тебя не нужно! — у него трясутся руки, и он сжимает их в кулаки и засовывает в карманы толстовки, чтобы тот не заметил, как его на самом деле колотит. Чимину физически больно говорить дальше, но он душит любые эмоции, потому что всё это ради будущего Чонгука. Он не собирается быть человеком, из-за которого младший упустит свой шанс стать тем, кем ему предназначено быть. Чимин никогда себе не простит, если Чонгук не воспользуется реальным шансом ради него. — Что бы ты ко мне ни чувствовал — я не смогу ответить тебе взаимностью, не смогу дать тебе того, чего ты хочешь, — врёт он, как дышит, потому что уже отдал ему всего себя. — Я не хотел этого говорить, но наши дороги тут расходятся, и я… — голос предательски дрожит на последних словах, но он прокашливается и принимает решительный вид, смотря на стремительно бледнеющего Чонгука свысока. — Я не думаю, что нам нужно дальше общаться. Он даже не понимает, кому делает больнее этими словами — Чонгуку или самому себе. Потому что это прощание. Настоящее прощание. Мальчишка даже перестал дышать. Смотрит огромными глазами на старшего, будто не верит, что такие слова действительно произносит его хён. — Ты же шут-тишь, да? Прошу, скажи, что ты несерьёзно, — шепчет Чонгук и хочет закрыть уши руками, лишь бы не слышать ничего. — У нас разные дороги, Чонгук-а, и поверь, я делаю лучше нам обоим, пока ещё не слишком поздно… — Уже слишком поздно, — неживым голосом выдаёт Чонгук. — Уже поздно, потому что я… — Молчи! — Чимину больно, он не может этого слушать, поэтому неосознанно толкает мальчика за плечи прямо в стену, отчего тот больно ударяется затылком и сдавленно охает. Парень застывает, потому что он никогда в жизни не применял физической силы по отношению к Чонгуку. Только не к нему. Он порывается обнять его, прижать голову к груди и перебрать пальцами мягкие волосы, рассыпаясь в извинениях. Хочется закончить весь этот спектакль и сказать правду. Рассказать, что Чонгук стал одним из самых дорогих ему людей, что он его любит каждой своей частичкой, что он всего мира достоин, а не такого свинского отношения от организаторов шоу. Но нельзя. Не сейчас, когда Чонгук на финишной прямой — когда от мечты и дебюта в крупнейшей компании, которая гарантирует стопроцентный успех и признание, его отделяет лишь одно выступление. Нельзя сейчас потерять лицо, поддаться собственным чувствам и расклеиться. Дай Чонгуку хоть один намёк — он сразу всё поймёт, сразу всё увидит по лицу Чимина, потому что знает его как облупленного. Поэтому парень всеми силами душит порыв прижать Чонгука к себе. Вместо этого он с притворным равнодушием смотрит на слезящиеся глаза мальчика, который смотрит на него взглядом побитого щенка. Внутри у Чимина всё превращается в лёд, потому что он чувствует приближающийся конец. — А я нет, — глухо говорит Чимин, смотря на Чонгука, у которого пелена слёз перед глазами, и непонятно — то ли из-за удара, то ли из-за слов старшего. — И никогда не. Так что… просто выступи со своим чёртовым номером, понятно? И он выступает. Инвесторы и представители компании довольны. Всё происходит очень быстро: подписываются какие-то документы и договоры, и вот младшего уже ждёт машина, чтобы забрать из центра в его новый дом. В ту самую крупную компанию, куда хотят попасть все трейни без исключения. Чимин позорно прячется под кроватью, пока Чонгук собирает все свои вещи в небольшой чемодан, и закусывает руку до крови, чтобы не зарыдать прямо тут и не броситься на шею мальчика. Рассыпаться в извинениях и сказать, что он ничего не имел в виду на самом деле из всего ранее сказанного. Признаться, что Чонгук для него — его надежда, его сердце, его гордость, частичка его самого. Ему хочется вцепиться мёртвой хваткой и никуда не отпускать, поглаживая волосы и целуя в висок. И только когда он из окна видит отъезжающую машину с мальчишкой внутри, позволяет себе упасть на пол, прижать колени к груди и завыть раненным зверем. Рациональная часть твердит о том, что он поступил верно, что всё сделал правильно, потому что Чонгук этого достоин. Достоин дебютировать в лучшей компании страны, быть на вершине, иметь всё. Но ведь сердцу плевать на доводы разума — ему эгоистично хочется младшего рядом, с собой, когда он явно слишком хорош для Чимина. И ему теперь предстоит научиться жить заново — без Чонгука.