Enemies

«Когда чувствуешь, что паника подкрадывается, закрывай глаза и сосредотачивайся на своём дыхании, вдох-выдох. Ни о чём более не думай, только глубокие вдохи и выдохи, считай медленно до десяти и почувствуй, как расслабляются мышцы». Этот незатейливый ритуал Чонгук вызубрил наизусть, но не всегда получается вернуть разуму контроль, избавиться от настойчивых мыслей, которые, кажется, увеличиваются в геометрической прогрессии с каждым разом. — Чонгук? Парень не до конца понимает, где он, но чувствует потные ладони на своей коже, тошнотворное дыхание где-то рядом с шеей. Он хочет вырваться, хочет закричать и сделать что-нибудь, но тело сковывает, каменеет от ужаса. Такое ощущение, что он разделяется надвое — мозг вопит, чтобы он делал что-то уже, но тело словно атрофируется. «Тоническое торможение» — на подкорке сознания всплывает у него точный термин, но тут же пропадает, когда эти же ладони спускаются ниже и впиваются в бедра. Почему он не может ничего сделать? Чонгук начинает дышать чаще, зрение затуманивается от слез и подступающей паники, и ему кажется, что вот оно. В этот раз он точно не сможет, это слишком для него, он не выдержит. Он оглядывается и замечает пятно на обоях и завядшее растение на тумбочке, а потом доступ к кислороду перекрывается, и он… — Чонгук! Парень резко вдыхает и пару раз моргает, возвращаясь из своего состояния, понимая, что его уже не первый раз зовут. Он сглатывает и оглядывается, и после кладет руки на поверхность стола, начиная дотрагиваться до ноутбука, тетрадки, телефона — всё, чтобы вернуть себе ощущение присутствия здесь и сейчас, а не в том промежутке времени, с которым он вот уже столько лет борется и старается преодолеть. Всё хорошо, он тут, он у Минхёка в квартире, тот в соседней комнате принимает душ, больше никого нет, он в безопасности. Наконец, взгляд его возвращается к экрану ноутбука, на котором слегка нахмурившаяся женщина терпеливо ждёт, когда на неё обратят внимание. Она склоняет голову набок и пробует еще раз, в этот раз куда мягче и спокойнее: — Ты тут, Чонгук? — Да, — выдыхает он и зачесывает волосы назад, расстегивая кофту. Он весь вспотел и даже не понял, как это произошло. — Извините, нуна, я не собирался так отключаться. Женщина на экране смотрит вниз, а затем интересуется: — Ты уже не принимаешь снотворное? Чонгуку приходится покопаться в памяти несколько секунд, потому что он, если честно, принимает столько всего, что уже не может запомнить. Он отмечает всё в заметках в телефоне, и потому заглядывает в них, прежде чем отвечает: — Нет, перестал недели две назад, — он проходится по объёмному списку различных лекарств, что он принимает или принимал и закусывает губу, вдруг осознавая, сколькими медикаментами он себя пичкает. Как он себе еще ничего не посадил — чудо. Еще в самом начале ему объяснили, что с его образом жизни и фактом, что он еще настолько молод, его организм будет справляться с таким огромным количеством лекарств куда лучше, чем другие. А как еще объяснить, почему с внутренними органами у него всё в порядке, в то время как он на медикаментах с пятнадцати лет нон-стоп? Конечно, он старается беречь своё здоровье и чуть что сразу же докладывает о своём состоянии врачу или терапевту, однако, просматривая сейчас все наименования, он думает, что может уже и сам стать специалистом и объяснять, какая таблетка от чего именно, и каковы побочные эффекты. — Хорошо, — говорит женщина и слышно, как она что-то чиркает в своём блокноте. — Получается, сейчас только антидепрессанты? — И успокоительное, — немного смущенно добавляет парень, но в таких случаях главное — быть абсолютно честным со своим психотерапевтом и признаваться во всём, касающемся самочувствия. — Эм, без него в последнее время вообще не могу. — Главное — не злоупотребляй. Хотя, ты и без меня знаешь, — женщина посылает ему ободряющую улыбку и снимает очки, откидываясь на своём кресле, задумчиво глядя в камеру и изучая лицо собеседника. — Чонгук, не буду ходить вокруг да около. Я давненько от тебя не слышала, наши сеансы закончились довольно давно и, вроде бы, мы с тобой добились хороших результатов. Но ты опять «проваливаешься», — в тоне её нет ни обвинения, ни недовольства, голос ровный и спокойный, как и следует специалисту её ранга. Ведь ей должны доверять, пациент должен добровольно делиться с ней своими беспокойствами и проблемами, а не бояться, что его могут засмеять, осудить или не принять его слова всерьёз. Ведь у них общая цель — снизить тревожность и панические атаки Чонгука к минимуму. А паническое расстройство — болезнь, которую можно успешно вылечить. По крайней мере, именно это твердят юноше с самой первой встречи, когда он, совсем малыш ещё, пришёл на свой первый сеанс когнитивно-поведенческой терапии по настоянию медиков в их команде. Ему повезло, ведь Миён-нуна оказалась действительно замечательной: понимающая, добрая, спокойная, она никогда не принуждала и не давила, чтобы ей сразу же всё рассказали и всем поделились. А еще, она была и терапевтом, и психологом, и даже в каком-то смысле другом в одном лице. Пятнадцатилетний Чон Чонгук из только-только дебютировавшей к-поп группы был для неё уникальным во всех смыслах пациентом: впервые к ней пришёл кто-то настолько юный, кто действительно старался понять причины того, что с ним происходит и почему, как можно с этим справиться. Впервые захотелось так сильно помочь мальчику, у которого произошла самая настоящая психологическая травма, что мешала его повседневной жизни и только начавшейся карьере, которая могла быть разрушена из-за его состояния. Чонгук далеко не первый её «известный» пациент — она профессионал и работает со многими популярными личностями, но парень всё равно выделяется. Когда они только начинали работать вместе, он исправно выполнял все домашние задания, что она задавала, даже несмотря на сумасшедший график находя время и практикуясь в технике дыхания и расслабления. И если поначалу удавалось встречаться лично, то вскоре группа стала набирать всё больше популярности, и пришлось перейти на скайп-сеансы. Миён подписала контракт с компанией Чонгука о неразглашении, но даже несмотря на это мальчик упорно не называл имен и ограничивался абстрактными фигурами, называя своего главного обидчика и насильника простым «он», ничего более. Однако в том, каким тоном он произносил это местоимение, можно было понять, сколько боли и страданий «он» привносит в жизнь брюнета. И Миён далеко не глупая, она уже давно разгадала эту загадочную личность, но она и не самоубийца, чтобы попытаться обвинить столь могущественного человека, даже если у неё на руках и есть фактические доказательства того, что он сделал с одним из своих артистов. Во-первых, это прямое нарушение договора, во-вторых, адвокаты мужчины сразу бы нашли способ повернуть всё так, что крайним в итоге окажется именно Чонгук. Миён не хочет делать еще хуже, но что она может сделать — это помочь ему справляться с последствиями травмы. Хотя, это трудно. Женщина спрашивает еще несколько вопросов, тщательно анализируя поведение Чонгука и его ответы, записывая что-то в свой блокнот и стараясь ничем не выдать то, насколько ей не нравится то, что она наблюдает. Определенно, они добились очень неплохого прогресса за все эти годы. Вначале на Чонгука было страшно и больно смотреть, он впадал в истерики, когда Миён даже издалека подходила к болезненной теме. У него наблюдалось расщепление личности, потому что на одном сеансе он мог кричать и плакать, а на другом — спокойно говорить на эту тему так, будто это и не происходило с ним, а он был лишь сторонним наблюдателем. Чонгук был исключительным и сложным случаем, но женщина видела, как сильно он старался, как сильно хотел вновь взять контроль над собственным разумом, поведением и мыслями, и она в свою очередь вкладывала в их встречи и выздоровление юноши так же много сил, как и он. — Чонгук-и, ты там? — слышится за дверью голос Минхёка, и Чонгук поспешно разворачивается и кричит в ответ: — Да, хён, я тут, всё в порядке, скоро закончу! — он получает удовлетворенный ответ от старшего и вновь разворачивается к экрану. — Ты не у себя? — спрашивает Миён. — Почему? Чонгук ёрзает на кресле, иногда жалея, насколько женщина хороша в своей работе. Она подмечает всё и задаёт правильные вопросы, такие, которые точно вызовут на откровения. И хотя он старается быть настолько честным, насколько возможно, потому что Миён действительно помогает разложить все его мысли по полочкам и понять их природу и причины, но иногда это всё-таки… слишком. И вроде за столько лет он должен привыкнуть, но это нелегко. — Просто, — он вздыхает и откидывается на спинку, немного покачиваясь из стороны в сторону, — сейчас очень стрессовое время для меня и нашей группы, и я… не хочу оставаться один. «Не хочу» очевидно значит «не могу», но Миён никак эту формулировку не комментирует, только кивая. А Чонгук считает, что это он ещё очень мягко выразился. Время не просто стрессовое — он еще ни с чем подобным не сталкивался, и его пугает то, в каком темпе всё идёт: часы превращаются в минуты, а дни кажутся часами. Будто они запустили механизм, который неумолимо тикает, отсчитывая оставшиеся дни до… чего-то важного. Масштабного. Парень прямо чувствует это всеми фибрами души. Они от всей группы уже подали иск, который сейчас рассматривается, но адвокаты утверждают, что скоро непременно начнутся слушания по их делу, потому что, учитывая, что целая группа подала в суд на компанию — на такое не могут закрыть глаза, особенно от одних из самых успешных и популярных артистов страны. И эти изменения уже начались. Теперь никто из них не может контактировать с противоположной партией, как и те — с ними. Общение только через представителей, и от этого Чонгук чувствует некое облегчение, ведь это значит, что Сохен не сможет теперь просто так вызвать его к себе, хоть он и фактически всё ещё под его лейблом. Но и оставаться один на один со своими мыслями юноша тоже не может, и потому он сейчас тут, с Минхёком, который без вопросов разрешил ему пожить у себя, ведь он не против компании, тем более в лице макнэ. А ещё Чонгук понимает, что Сохён точно сложил два и два, потому что Чимина начали таргетировать. Причём со всех сторон, и это тоже давит на Чонгука неимоверно, ведь он по себе знает, каково это — когда ты становишься мишенью СМИ, фанатов и хейтеров одновременно. И он определенно узнал почерк своего директора во всём этом: вдруг «неожиданно» стала появляться информация о бывших знакомых и пассиях Чимина, которые почему-то все как один твердят о том, как тот ужасно обращался с ними в школьные годы, как был задирой и вообще, плохим человеком; старые фотографии, на которых Чимин в каких-то странных местах со странными людьми; непонятно откуда взявшиеся девушки, которые выставляют в сетях якобы фотографии обнаженного парня, который проводил с ними ночи; отрывки аудио, на которых кто-то голосом Чимина сплетничает о других знаменитостях и своих коллегах и говорит не самые лестные вещи. Во всём этом Чонгук отчётливо видит приложенную руку Сохена, который, если и берется кого-то таргетировать, то делает это с размахом. Все последние новостные порталы и заголовки в статьях не обходятся без имени Пак Чимина и очередного скандала, в котором он участвует. И страдает от этого не только он, но и все из «Бойскаутов», как и репутация их компании и лейбла соответственно. Они уже выпускали официальные заявления, в котором извинялись перед фанатами, но подчеркивали, что ничего из слитого в сеть не является правдой. Больше всего народ возмущали скандалы с участием девушек и наркотиков, но Чимин сам писал и заявлял, что он никогда за всю свою жизнь ничего не принимал, и позже даже предоставил результаты медицинских обследований, которые подтверждали его слова. Люди сходят с ума, ведь им дай только повод, и они накинутся, как изголодавшиеся звери на брошенную косточку. Из-за всех этих событий у «Бойскаутов» отменилось множество концертов, а некоторые бренды даже разорвали с ними сотрудничество, не желая работать с «проблемной» группой. Однако урон уже сделан, и Сохену не нужно опровержение слухов, ему нужно было просто их наличие и количество, ведь потом народ сам раздует из мухи слона и сделает своё дело. Так всегда было и будет, и в этот раз получилось так, как мужчина и загадывал. Но с Чимином получается даже суровее, чем с Чонгуком в своё время, а может, интерес и возмущение людей подогревает еще и то, что сам парень не так сильно ведётся на всё то дерьмо, что на него льют. Он и заявления от своего имени выпускал только потому, что компания заставляла. А народ, как правило, не любит тех, кого не пробить — им нужна реакция, чтобы артист не переставал извиняться перед фанатами, отчего-то в Корее это очень уж любят. Сказать, что Чонгук чувствует себя ужасно из-за всей этой ситуации — преуменьшение века. Вообще, что бы ему ни говорили, он всё еще считает, что он затащил Чимина во весь этот хаос. Ведь это действительно так. Поддался слабости, повёлся на поддерживающие слова старшего и всё-таки рассказал ему правду, которая оказалась разрушительной и понесла за собой эффект домино. Что мешало парню и дальше держать этот секрет в себе, нести эту ношу одному, чтобы не делать жизнь других сложнее? Жил же как-то. Конечно, Миён может поспорить и сказать, что у него просто нездоровые механизмы преодоления, но каждый справляется, как может. По крайней мере, всё было относительно спокойно. А что сейчас? Во что превратилась его жизнь, что его группа на волоске от распада, вскоре ему придётся носиться по судам и отвоёвывать свою свободу, а человек, о котором он безумно заботится и который ему нравится до боли в груди, сейчас страдает от его рук? — Вот что я тебе скажу, Чонгук, — Миён кладет локти на стол и скрепляет руки в замок, смотря в камеру. — Бессонница у тебя от чрезмерного стресса, и вроде мы с тобой уже всё проходили. Лекарства, конечно, действенны, но ты же знаешь, что прежде всего всё идёт отсюда, — она постукивает себя по голове. — А еще они вызывают привыкание и зависимость, и слезть потом с них очень сложно. Мы же не хотим этого, так? Ты все эти годы отлично справлялся, почему сейчас опять всё это происходит? Чонгук сглатывает, возясь со своими пальцами, пытаясь хоть чем-то занять руки. Они действительно с Миён-нуной упорно старались и достигли прогресса. Но сейчас у парня такое чувство, что они вернулись туда, откуда начали, когда он, пятнадцатилетний, только-только пришёл к ней и дрожал от недавно пережитых событий, пытаясь понять, что с ним не так и почему он чувствует себя так, будто в любой момент с ним может произойти что-то ужасное. Ему не хочется подводить её, не хочется говорить, что сейчас ему слишком сложно, что вся эта тревожность берет верх и побеждает. Он стал чрезвычайно нервным, настроение меняется по щелчку пальцев, а телефонные звонки, кажется, скоро сделают его совсем уж параноиком. И он даже боится признаться, что так ничего и не рассказал родителям про всё, что с ним происходило, хоть Миён и говорила, что это может помочь ему сбросить некоторую часть груза с себя. Он пытался, столько раз пытался. Он вроде уладил дела с отцом и умудрился даже без происшествий вернуть родителей обратно в Пусан, лишь приставив к папе доктора, который бы следил за любыми изменениями его состояния. Отцу стало гораздо лучше, и сейчас ему не нужен постоянный присмотр, поэтому они решили, что лучше всего им будет отправиться домой. И каждый раз, когда Чонгук открывал рот, чтобы сказать им, что у него скоро судебные разбирательства, что он идёт против Сохена, потому что тот насиловал его с пятнадцати лет — он не смог. Это слишком. Отцу только стало легче, мама хоть ничего и не говорит, но по ней видно, как она устала. Чонгук просто не захотел после одной бомбы сразу же бросать в них следующую, возможно, ещё ужаснее. Ну уж нет. — Я не просто не могу уснуть, я боюсь спать, — признаётся Чонгук в камеру, облизывая губы. — Во сне всегда… он. И лучше уж он будет страдать все дни от усталости, чем в своих сновидениях снова будет переживать одно и то же, просыпаясь с этим ужасающим чувством потери в пространстве, когда он не понимает, там он сейчас или здесь. Иногда этот момент затягивается до десяти минут, пока Чонгук загнанно дышит и пытается понять, где он находится, пытается нащупать призрачные руки, что шарят по телу и подчиняют себе. И приходить в себя с каждым разом становится всё сложнее. Чонгук вряд ли скажет кому-либо, но он боится, что однажды не сможет отличить кошмар от реальности, и так навсегда и застрянет в травмирующих воспоминаниях. Сеанс заканчивается через пятнадцать минут, и Чонгук закрывает ноутбук, чувствуя себя немного легче. Всё-таки, Миён-нуна знает правильные слова и всегда даёт дельные советы, которые помогают. Сегодня он обязательно постарается отвлечься и провести парочку часов, редактируя видео. Это его хобби, хоть и в последнее время он совершенно не уделяет ему времени. Но работать над видео, выбирать подходящие кадры, думать над красивыми переходами, музыкой, текстурами — всё это расслабляет его и повышает настроение. Он выходит в коридор, а затем проходит на кухню, где Минхёк как раз разливает чай по чашкам, подмигивая макнэ, когда видит его в проходе. На старшем только боксеры и свободная растянутая футболка, а волосы все торчком — видимо, он так и не привел их в подобающий вид после того, как высушил. — Конфетки будешь? — и, не дожидаясь ответа, достаёт из шкафа вазочку со сладостями, ставя их на стол и садясь рядом с двумя дымящимися чашками. — Я тут что-то нахимичил, — поясняет он, кивая на жидкость. — У меня, оказывается, столько разного чая. Я решил смешать пять разных. Не знаю уж, что получилось, но пахнет, вроде, ничего, — Чонгук на это хихикает и благодарно пододвигает к себе чашку, делая первый глоток и морщась. — Слишком много лимона, — пищит он, сглатывая несколько раз, чтобы кислота во рту прошла. Минхёк вытягивает лицо и пробует сам, а затем лишь поднимает брови: — Что за неженка, нормально же… Они начинают шуточно перебрасываться фразами, и Чонгук благодарен хёну за то, что тот старается поддерживать легкую атмосферу в такое непростое время. Он почти никогда не оставляет младшего одного, и за последнюю неделю они уже пересмотрели где-то пятнадцать фильмов, засыпая на середине и болтая на протяжении всего показа. Младший не хочет быть обузой, но Минхёк всегда строго смотрит на него, когда Чонгук упоминает это, и говорит, что все всегда с радостью проводят с ним время, в том числе и он. Через несколько дней у них встреча с адвокатами и Арой, и Чонгук в панике спешит в машину около подъезда вслед за Минхёком, потому что на выходе их поджидает море журналистов. Парень далеко не наивен, однако он очень надеялся, что СМИ не прознают обо всём этом хотя бы до того момента, как начнутся официальные слушания. Но, конечно же, кто-то продал им информацию, и сейчас приходится бороться с назойливыми репортерами, которые тычут в лицо своими камерами и микрофонами, крича поверх друг друга так, что невозможно разобрать, спрашивают ли они что-то или просто ругаются. Минхёк рядом хмурится и идёт вслед за охраной, кладя руку на плечи макнэ и ведя его сквозь толпу, натягивая козырёк его кепки пониже. Даже в салоне у Чонгука всё ещё рябит в глазах от обилия вспышек, а в ушах звон, и он прикрывает глаза, понимая, что это только начало. В сети он не заходит уже недели две как, понимая, что то, что он увидит там, лишь разозлит и расстроит его лишний раз, а ему сейчас и так хватает. Когда они приезжают на место, все остальные уже там, включая Кан Ару. Она не сразу замечает пришедших, что-то сосредоточенно обсуждая с двумя мужчинами и склоняясь над кипой бумаг, тыча пальцем то в одно место, то в другое. Одета она, как и всегда, с иголочки: деловой чёрный костюм, волосы собраны в тугой пучок, чтобы ничего не мешало. Признаться честно, когда Чонгук встретился с ней в первый раз, он был слегка напуган. Вокруг неё витает такая аура серьёзности и профессионализма, что боишься даже лишнее слово сказать, чтобы не звучать глупо. И было понятно с самого начала, что Ара — женщина умная и толковая, разбирающая в том, что делает. В конце концов, когда-то она была креативным директором в компании отца, но потом решила оборвать с ним все связи, что транслировалось по всем новостным каналам. Это было главной темой на протяжении нескольких месяцев — люди любят хорошую семейную драму. Вскоре Ара основала свой собственный бизнес, который сейчас процветает, и хотя это далось ей с трудом, но её и Сохена перестали вплетать в одни и те же предложения, признавая, что сейчас это два отдельных человека, у которых разные дела. Чонгук, может быть, ожидал чего-то другого, чем то, что показывали по телевизору и в новостях, но нет — она точно такая же. Только вот это было лишь первое впечатление. Юноша всё ещё не до конца понимает, какие именно отношения между ней и Минхёком, однако старший быстро объяснил ему, что госпожа Кан — старая подруга его мамы, и они дружат до сих пор, да и сам Ли хорошо знаком с семьёй женщины. Чонгук низко кланялся ей при встрече, не зная, как именно себя вести и как много она знает, каковы её мотивы, действительно ли она хочет помочь. Да, он доверяет Минхёку, но вот с женщиной всё-таки встречается впервые. Годы в индустрии и собственный горький опыт ясно дали Чонгуку понять, что стоит быть начеку всегда и не терять бдительности. Но на Кан Ару это как-то не распространилось. Он не знает, что именно в ней такого: то ли понимающий взгляд, несмотря на профессиональную оболочку, то ли то, как она попросила всех выйти из комнаты, чтобы поговорить с парнем наедине, а не в присутствии целой толпы. А может, в её пользу сыграло то, как она начала с собственного откровения, понимая, что на искренность нужно отвечать искренностью. Она заверила, что полностью на стороне Чонгука и что со своим отцом у неё собственные счеты. Она не вдавалась в детали, однако сказала, что он — ужасный человек, для которого нет абсолютно ничего святого, и для которого важны только деньги деньги деньги, и он не остановится ни перед чем, даже если дело касается собственной семьи, жены, дочерей и внуков. Он сразу понимает, что тема больная для неё, и потому не смеет давить и спрашивать что-то еще. Для него уже достаточно то, что Минхёк за неё ручался, и что сама она выглядит действительно решительной заставить отца столкнуться с последствиями того, что он творит. Не поймите неправильно, Чонгук далек от доверчивого, открывается людям долго и сложно, но с Арой почему-то что-то щелкнуло, да так, что он выдал ей всё практически на одном дыхании. Даже с Миён-нуной так не получалось, как тогда с ней. Он не ожидал, что женщина заплачет во время его рассказа, но это произошло, и она, явно смущенная собственными эмоциями, поспешно вытирая глаза, пояснила, что не могла даже в самых страшных снах представить, что Сохен творит нечто подобное. Насколько низко может опуститься собственный отец? Чонгук вновь «проваливается» в собственные мысли и не замечает, когда Ара встаёт со своего места и приветствует его, коротко обнимая и даря скупую, но теплую улыбку. Парень неловко мнётся, всё еще непривыкший к таким вольностям со старшими, но обнимает в ответ и садится на свободное место после того, как здоровается со всеми присутствующими. — Дело пошло, — громко говорит Ара, хлопая в ладоши и привлекая внимание. — Заявку рассмотрели и приняли, а как же иначе, — последнюю часть она бормочет себе под нос. — Но теперь самое важное. Понимаю, что это всё муторно, и у вас наверняка также полно дел, но начиная со среды, стартуют слушания. И если мы хотим, чтобы всё закончилось успешно, нужно будет присутствовать желательно на каждом из них, — она взглядом обводит лица внимательно слушающих её людей. — Зная Сохена, я предполагаю, что сам он на первых порах не будет приезжать, передавая всё своим людям, чтобы те разобрались. И это даёт нам преимущество, покажет суду, что мы настроены серьезно и будем идти до конца. Сохен всё ещё не воспринимает это серьёзно, я уверена, он ведь даже еще не позвонил мне, хотя СМИ уже прознали, что я вовлечена во всё это, — она хмыкает, откидываясь на стул. — Самонадеянный, как и всегда. Дальше они обсуждают детали предстоящего слушания, просматривают какие-то документы, делают необходимые звонки — Чонгук теряется во всём этом, не зная, как именно он может помочь, хоть его и уверяют, что от него не потребуется ничего, кроме правды в суде. И в этом-то и загвоздка. Парень не уверен, что сможет рассказать всё в деталях, переживая заново на себе, людям, для которых все его речи будут просто очередным делом. Конечно, он постарается изо всех сил, к тому же, рядом будут хёны, Ара и адвокаты, которые, если что, вступят и очертят границы. Но Чонгуку всё равно безумно страшно. Дата первого слушания уже так скоро, и только сейчас он начинает окончательно понимать, во что ввязался. А выдержит ли он, сможет ли выстоять? Если, имея только крупицы информации, журналисты уже чуть ли не ломились в подъезд, то что будет, если они узнают о настоящей причине того, почему группа подала в суд на Сохена? Что будет тогда? Он боится даже представить своё будущее с таким клеймом. Его ведь не сведешь, даже если, по сути, Чонгук ни в чём абсолютно не виноват, и клеймо нужно ставить на директоре. Когда он звонит Чимину и просит встречи, он даже не может до конца почувствовать себя эгоистом. У старшего ведь самого всё совсем несладко, со всеми этими скандалами. Для корейских СМИ сейчас просто золотое время, тем для обсуждений так много, что в них можно утонуть, выставляя хоть по пятнадцать постов в день, и всё равно не расскажешь даже о половине того, что сейчас творится в стране. Чонгуку плевать, что в такое время ему лучше никуда не выезжать и лишний раз не светиться — он берет с собой охранника и водителя и отправляется прямо в студию, где Чимин сейчас и находится. Тот встречает его всё с той же теплой улыбкой и крепкими объятьями, невесомо мазнув по щеке губами, но, отстраняясь, Чонгук не может не признать, как ужасно тот выглядит. Он жутко похудел, округлые щеки совсем впали, выставляя напоказ острые скулы. Цвет лица сероватый, и синяки под глазами тот решил даже не замазывать — бесполезно. На нём явно несвежая одежда, он еле стоит на ногах, но на все вопросы только качает головой и просит не брать в голову, извиняясь за внешний вид. — Не успеваю нормально поесть, мотаюсь туда-сюда, но всё в порядке. Чонгук заказывает еду на вынос и чуть ли не силком заставляет хёна поесть, пока они располагаются на потрепанном диванчике с пластмассовой посудой в руках. Чимин видит взгляд младшего и закатывает глаза, несильно толкая его в плечо: — Я сам довёл себя до такого состояния, окей? Даже не начинай думать, что ты имеешь к этому какое-то отношение. Младший всё ещё не верит, но потом Чимин находит нужный способ отвлечь его на время от безрадостных мыслей. На поцелуй Чонгук отвечает с жадностью и рвением, обхватывая лицо хёна руками, ведя ими по плечам, царапая заднюю часть шеи. Его не смущают ни грязные волосы Чимина, ни то, что от того несёт по́том, право, это такие мелочи, когда ты влюблен в человека. Позже Чимин всё же признаётся, что сейчас у него не лучшие времена: группа теряет спонсоров и сделки, репутация падает со скоростью света, даже если потом и узнаётся, что слухи — всего лишь слухи. Чонгук в свою очередь рассказывает, как обстоят дела с судом и твердит, что у него плохое предчувствие. Не насчёт конечного результата, но насчёт того, что во время всего этого что-то определенно пойдёт не так. — Слишком просто, — качает он головой и грызет нижнюю губу, сводя брови к переносице. — Я не привык, что всё может быть просто и тихо. Сохен точно что-то готовит, я уверен в этом. — Чонгук-и, — мягко обхватывает его за шею Чимин, — у тебя паранойя. Всё получится, на твоей стороне группа, лучшие адвокаты страны, Кан Ара и, самое главное — правда. И вот, что имеет значение. Чонгук с усталым вздохом утыкается лбом тому в грудь и плавится в нежных поглаживаниях, желая просто остаться с Чимином на всё это время, не желая бегать по судам и вот это вот всё. Но, как бы сильно он этого не хотел, время неумолимо движется вперед. Первое слушание проходит не так страшно, как Чонгук себе уже надумал, и по окончании один из мужчин-адвокатов говорит ему, что у них есть все шансы выиграть дело. Парень не до конца понимает, что он будет иметь в конце — разорванный контракт, свободу, или же то, что все узнают правду о том, через что он проходил. Он хочет, чтобы Сохена наказали, чтобы он ответил за всё, через что заставил пройти, что заставил испытать. Он желает отмщения. Но больше всего — жить и знать, что ему никогда в жизни не нужно будет отдавать кому-то так много за то, чего он мог бы добиться сам, своим трудом и старанием. Существовать и понимать, что он в ответе только за себя, а не за будущее своей группы, здоровье родителей и благополучие его близких. Что он будет отныне сам строить свою судьбу и решать, что он хочет делать, а чего — нет. Он и сам не замечает, как проходит целый месяц. Судебное разбирательство в самом разгаре, и как бы Ара ни старалась, но скрыть нечто столь масштабное от папарацци она не смогла. Везде есть свои крысы, и вскоре уже вся страна наблюдает за противостоянием «королей к-попа» и их могущественным директором, где обе стороны не намерены отступаться от своего. Никто не может взять бразды правосудия в свои руки, и потому дело затягивается еще на месяц, где вся жизнь Чонгука стала состоять из слушаний и деловых встреч, изредка разбавляясь звонками от Чимина. Как Ара и предполагала, поначалу Сохен не появлялся ни на одном слушании, считая, что его детки решили побунтовать. Но когда стало появляться всё больше деталей и доказательств не в пользу директора, у того не осталось выбора, кроме как появиться самому. Чонгук до сих пор не может забыть взгляд мужчины, когда они увиделись на суде впервые за большой промежуток времени. Тот практически не сводил взгляда с Чонгука всё заседание, без труда опознавая, кто именно дал толчок всему этому хаосу. Юноша чуть ли не выбежал из зала, прося увезти его подальше отсюда, хоть и понимал, что сейчас он и Сохен не могут лично контактировать. Как бы он ни убеждал себя, что стал сильнее, что пошёл против него и нашел в себе силы, одна встреча — и он снова всё тот же «Чонгук, сынок, зайди ко мне». В салоне машины он отчаянно пытается глубоко дышать, зажимает голову меж колен, старается абстрагироваться, но ничего не помогает. И постоянные звонки с дома с требованием пояснить, что, чёрт возьми, происходит, и почему он на национальном телевидении в суде, совершенно не помогают. Чонгук задыхается, снова и снова, не зная, закончится ли это когда-нибудь. Уже у себя в квартире он трясущимися руками открывает шкафчики, высыпая многочисленные таблетки на стол, стараясь найти нужные, и выпивает даже то, что уже не должен принимать, так как между ними должен быть промежуток как минимум полгода. Но ему уже всё равно, ему плохо, а таблетки хоть и краткосрочные, но помогают хоть немного так, что он может успокоиться на несколько часов и поспать без сновидений, чтобы на следующий день вновь идти в бой. Та ночь запомнилась Чонгуку хотя бы потому, что ему что-то снилось, а ведь обычно, приняв успокоительное и снотворное, он отрубается как мертвый, не видя ничего. Сон был какой-то дурацкий, если честно, что-то про войну и оружия, будто он в армии и готовится со своим отрядом выехать в южную часть, где, по словам командира, обнаружились вражеские солдаты. Что-то странное и размазанное, однако он отчётливо помнит, что держал в руках старинный пистолет, который был ни к селу, ни к городу в том месте, где он находился. Его товарищи даже подшучивали над ним по этому поводу. Только вот, когда наутро Чонгук полез искать толкование своего сна, хоть и никогда не верил в подобную чушь, ему было не до смеха. Потому что, согласно всемирной паутине, старинные пистолеты снятся к большому несчастью. Хорошо. Отлично. Очень обнадеживает. Последующие дни брюнет весь на иголках, и это замечают абсолютно все. Юнги говорит ему собраться перед судом, Минхек похлопывает по плечу и пару раз даже по щекам, чтобы привести того в чувство. Ара даёт ему бутылку воды и ласково гладит по волосам, ничего не говоря, но понимая, что всё это — слишком для паренька, который и так прошёл через то, что многим не под силу вынести даже на несколько часов. Может, они требуют от него слишком многого? Может, стоит поубавить давление? Смотря сейчас на нервного и дерганного Чонгука, у которого вид живого зомби, Ара лишь хмурится и понимает, что они уже зашли слишком далеко, чтобы сбавлять обороты. Победа будет стоить того, будет стоить всего. А у юноши будет вся оставшаяся вечность, чтобы оклематься. Он снова видится с Сохеном. И Чонгука честно сбивает с толку то, каким спокойным тот кажется, на его лице выражение абсолютнейшей скуки. Он монотонно отвечает на вопросы, в основном давая всё делать своему адвокату, и под конец даже посылает юноше улыбку, которую парень не может никак разгадать, но от которой у него по позвоночнику проходится неприятная дрожь. После слушания общаться им вновь не дают, однако проходя мимо, директор всё же бросает одну-единственную фразу: — Обретешь одно, потеряешь другое. Фраза и так не давала покоя Чонгуку все следующие недели, но когда на пороге его квартиры появляется Юнги с угрюмым лицом и толкает его внутрь, закрывая за собой двери и заставляя сесть на диван, он начинает просто отчаянно качать головой. Почему-то он уже знает, что тот сейчас скажет что-то, что ему совсем не понравится. Он не хочет, он и так еле держится, пожалуйста. — Пообещай держать себя в руках, — практически требует Юнги, беря того за плечи и крепко держа. — Блять, пообещай, Чонгук! — он трясёт его, когда младший начинает дрожать, но всё-таки кивает, и тогда старший продолжает, тяжело выдохнув перед этим: — Мне только что звонил Намджун. Чимин попал в аварию. В машину, где он ехал, врезался огромный грузовик. Он сейчас в больнице в тяжелом состоянии.