Enemies

Вернуться оказывается… странно. Странно не быть на тренировочной базе в это время суток, не иметь строгого режима и распорядка дня, не ждать последующих указаний командира. Но самое странное — вновь вернуться в социум и понять, что почти за два года службы не изменилось практически ничего. Его не было на людях двадцать один месяц, и спустя столько времени ощущение, будто он ничего и не пропустил. Хотя сам он чувствует себя другим человеком. Первым делом после завершения службы уже в поезде Чимин заметил, как его пыталась снять на камеру какая-то девушка. Это, наверное, стало тем самым напоминанием о том, что его прежняя жизнь как айдола никуда не испарилась, не исчезла, даже несмотря на то, как пытался убежать от неё он сам. Чимин сильно удивился этому действию, так как думал, что спустя столько времени о нём уже позабудут — задолго до того, как уйти в армию, Чимин абстрагировался от публичной жизни и каких-либо мероприятий, решив залечь на дно. Потому он не ожидал, что все еще будет интересен настолько, чтобы снимать его и выставлять фотографии в сеть. Хотя, выставят его в социальных сетях или нет он не узнает — по крайней мере сам, только если кто-нибудь ему об этом расскажет. Поначалу он много времени проводил на различных платформах, читая новости и пролистывая посты. В армии, однако, мобильные телефоны забирают, а сидеть в интернете разрешают только по часу в день, и то не всегда. Для Чимина подобная практика была сложной, но со временем его желание маниакально читать различные новости сошло на нет, и вот уже больше года как он совершенно забил на социальные сети. Настолько легко и свободно ему не было уже давно. Вместо бессмысленного сидения в интернете Чимин стал гораздо больше читать — благо, на службе имелась огромнейшая библиотека, и чтение щедро поощрялось. Можно было даже заработать себе пару дополнительных деньков отдыха, если прочитаешь определенное количество книг и напишешь на них рецензии. Чимин за все свое время пребывания на базе перечитал, возможно, одну четвертую всех имеющихся там книг, от корейской истории до мировой классики литературы по типу «Анны Карениной» и «Джен Эйр». И делал он это далеко не за отпускные. На самом деле, за всё время службы солдатам дается лишь двадцать восемь дней отпуска, когда они могут либо просто погулять вне базы (для коротких отгулов), либо навестить родных в другом городе (для более длительных отпусков). Чимин, кажется, брал всего отгулов десять от силы, и все они были короткими. Он заранее попросил родных и друзей не навещать его, и сам тоже сказал, что вряд ли будет приезжать, потому что ему нужно время. Время для чего? Он и сам не знает. Может, время вдали от привычной ему Кореи и вообще мира, в месте, где все равны, и где мало кому есть дело до того, кто ты такой вне тренировочной базы. А может, время для того, чтобы понять, что ему делать дальше со своей жизнью. Оглядываясь на месяцы службы Чимин понимает, что поступил правильно, решив выполнить свой воинский долг именно в этот период. Армия дала ему неплохой подзатыльник реальности, где он переосмыслил много вещей и понял, что мир не вращается вокруг него. Что он куда более обширный, и может предложить куда больше, чем он думал изначально. После той серьезной травмы, где он даже не мог сказать с уверенностью, сможет ли вообще ходить, он думал, что быть айдолом — единственное, на что он годен. А если у него заберут и это — что ему останется? Было глотком свежего воздуха увидеть другую сторону жизни, ту, где тебя не видят национальной и мировой звездой, где ты — обыкновенный рядовой, точно такой же, как сотни других. И многочисленные ограничения, которые должны были Чимину осточертеть, наоборот, дали возможность отстраниться от ненужных вещей и очистить голову от разного мусора. И понять, что он годен не только для айдол-мира. Чимин понял одну вещь наверняка — знаменитостей в армии не любят, и у обычных солдат уже заведомо имеются свои предубеждения. Чимина не встретили с распростертыми объятьями, не пытались набиться в друзья, не давали никаких поблажек. Напротив, к нему относились с какой-то особой долей жестокости, словно хотели над ним поиздеваться и посмотреть, как выживет в подобных условиях «изнеженный айдол, привыкший только накрашенным по сцене скакать». На службе его характер и воля были подвергнуты серьёзным испытаниям и изменениям. Сложно было вливаться в абсолютно новую среду, хоть он и понимал, что это его долг. Чимин не ожидал, что всё будет настолько строго и тяжко с самого первого дня. Первые пять недель на тренировочной базе были самыми сложными как физически, так и эмоционально. Чимин, который привык к постоянным нагрузкам, под конец дня каждый раз валился на кровать без сил с ноющими мышцами. Были дни, когда хотелось бросить всё, когда хотелось выть в подушку и вернуться обратно, домой, потому что слишком. Но он продолжал, с упорством барана шел напролом, игнорировал косые взгляды и откровенные усмешки сослуживцев, среди которых поначалу не было ни одного дружелюбного лица. Вся эта ситуация будто перенесла Чимина обратно в его трейни-дни, и ему это показалось ироничным. И, как и в пятнадцать лет, он не обращал ни на кого внимания и шел к своей цели. В то время это был дебют, сейчас же — добросовестная служба родине. Разница только в том, что тогда ему тайно хотелось одобрения, сейчас же, когда он прошел уже через многое и вырос, ему это оказалось не нужно. Именно эти пять недель стали катарсисом для Чимина, которому нужно было подобное. Чтобы окунуться в другое дело с головой, чтобы отвлечься от поедающих его мыслей и чувств и эмоций, которых было слишком много для его тела на тот момент. Много сочувствующих взглядов, много бессмысленных слов, много пустых советов ни о чем. А время-то шло. Поэтому Чимин, неожиданно даже для самого себя, пошел в местный военкомат и с горем-пополам, после серьезной травмы, все же добился того, что его приняли на службу. Когда спустя месяцы на базе Чимин не сломался, не начал жаловаться, ныть и просить каких-то поблажек, его сослуживцы это, кажется, оценили, потому что первоначальный лёд дал трещину. Ему стали давать место в столовых, стали завлекать в разговоры, помогать на тренировках, звать с собой на различные общественные работы. Оказалось, приятно просто пообщаться с другими людьми о чем-то простом, поделиться своими мыслями и переживаниями касательно службы, послушать рассказы других парней об их опыте и жизни. Незаметно Чимин стал понимать, что ему нравится находиться в своём батальоне и нести службу, добросовестно выполнять долг, тренироваться, просвещаться, закаляться и меняться. Ему было даже грустно выпускаться по истечении срока, и он обменялся номерами со многими сослуживцами, пока они пообещали постараться поддерживать связь. В поезде до Пусана на Чимина оглядываются порой украдкой, видимо, не могут понять, подводит их зрение или нет, или это действительно Пак Чимин. И это понятно: тот в военной форме, с характерный беретом набок цвета хаки, под которым не разглядишь ни цвета волос, ни волос вообще, еще и в маске, закрывающей почти всё лицо. Трудно вычислить. Но Чимин продолжает сидеть и глядеть в окно, с интересом наблюдая, как мимо проносятся различные рекламные щиты с новыми группами и артистами, которых он впервые видит. Всё-таки прошло два года, за это время много кто мог появиться на сцене и засиять на вершине. Родной до боли соленый воздух обжигает легкие, и Чимин на секунду закрывает глаза, когда ступает на землю города, где он вырос. Он шагает по знакомым улицам, разглядывая их так, словно видит впервые. И в каком-то смысле ему кажется, что это так. Два года прошли вроде и быстро, но такое ощущение, будто он просто выпал из реальности на это время, а сейчас его просто решили вновь поместить в матрицу, забыв стереть память. На него оглядываются по пути, перешептываются и даже не пытаются скрыть, что делают фотографии. Деятельность «Бойскаутов» хоть и закончилась несколько лет назад, но вот сами участники все еще на устах у многих, особенно учитывая, что большинство мемберов с шоу-бизнеса не ушли. По крайней мере, до того момента, как Чимин не поступил на службу. Мама встречает его с выражением шока на лице, но ласковыми объятиями, приговаривая, почему он не сказал, что приедет сегодня и почему не позволил забрать с базы. Чимин молча слушает её причитания и расслабляется в кольце рук, прикрывая глаза и думая, что он, наконец, дома. — Ты так возмужал, сынок! — всплескивает руками она, когда Чимин моется с дороги и переодевается в свою старую домашнюю одежду. Он заходит на кухню и видит, что на столе уже все расставлено, и от вида домашней еды слюна скапливается во рту. Он смотрит на маму, которая осматривает его с головы до ног, а потом и сам глядит вниз на своё тело. — Тебе даже одежда твоя стала мала, смотри, как грудью окреп, в плечах вырос! — она подходит ближе и проводит ладонью по его торсу поверх ткани, издавая одобрительное мычание. Затем поднимает голову вверх и нежно улыбается: — Я так скучала по тебе, Чимин-и, — она тянется обнять его и шмыгает носом. — Мой сыночек. Чимин с уверенностью может сказать, что зачерствел на службе: много было ситуаций, которые нанесли его психике неисправимый урон, и которые впоследствии укрепили его нервную систему. Да еще и до армии нервишки ему знатно потрепало. Однако один взгляд на маму, которую не видел так долго, лишь нотки дрожи в её голосе, и он сам не понимает, когда именно увлажняются глаза, когда они крепко цепляются друг за друга и выпускают из себя всё, что накопилось со временем. Они успевают о многом поговорить, когда ближе к вечеру появляются отец и Чихён, которых заранее предупредили, что Чимин вернулся. Чихён уже женился, живёт сейчас отдельно с той самой девушкой, с которой и встречался еще со школы. Отец Чимина тоже ни капельки не изменился, лишь добавилось морщин на смуглом лице, да на руках прибавилось шрамов от нелегкой работы. — А ты чего лысый-то? — спрашивает Чихён первым делом после того, как хлопает брата по плечу и стучит костяшками по макушке. — Все волосы на службе растерял, что ли? Чимин смеётся и проводит ладонью по гладкой голове, отвыкший уже, что люди так реагируют на отсутствие волос. В армии это было обычным делом. Если сначала перспектива быть лысым пугала Чимина до усрачки, то потом он понял, что так даже удобнее. Не нужно отвлекаться на то, чтобы зачесать волосы назад, ничего не прилипает, а ведь он потел, как собака. В его батальоне больше половины парней предпочитали бриться налысо, хоть и не всем это шло. Однако за всё это время Чимин уже совсем перестал обращать внимание на привлекательность или «моду». Что довольно занятно, ведь с четырнадцати лет выглядеть хорошо и следить за своим внешним видом было для него наиважнейшим делом. А когда он уже стал полноценным айдолом, а не просто трейни, каждый встречный твердил ему о том, как важно всегда выглядеть лучшим образом. На службе Чимин всё это просто… отпустил. Забил болт, ушёл в отрыв, выражайтесь, как хотите. Он стал бриться налысо, хотя и его немного заостренная форма головы не совсем подходила для подобного смелого выбора причёски. Перестал использовать многочисленные крема, бальзамы и маски, которые раньше для него были предметами чуть ли не первой необходимости. Нехотя брил растущие со скоростью света усы и бороду, и то, только потому, что так было заведено на службе — никакой растительности на лице. Если бы не это, Чимин бы, наверное, уже мог иметь довольно внушительную бороду. А ведь когда он был айдолом, бриться приходилось каждый день, чтобы не дай бог ни одной волосинки не лице не было заметно на фотографиях со вспышкой. Он привык ходить таким образом, но сейчас для семьи видеть его в новом амплуа наверняка… необычно, поэтому он позволяет им разглядывать себя во все глаза, расспрашивать о днях на базе, а сам рассказывает о довольно непримечательных событиях на службе и заодно пытается хотя бы через рассказы семьи вновь внедриться в тот мир, из которого он выпал на два года. Он знает, что Намджун сейчас в Сеуле, купил там квартиру и крутится в своих кругах, занимается продюсированием и написанием текстов. Если за кого Чимин и не переживал ни на минуту, если группа распадётся, то это Намджун. У того, помимо «Бойскаутов», было еще много других проектов, где он каким-то магическом образом везде успевал. Поэтому неудивительно, что даже после распада он всё равно остался в шоу-бизнесе и продолжил заниматься тем, что знает, умеет, и что даёт ему возможность прокормиться. Намджун писал ему несколько раз, пока Чимин был на службе, и рассказывал немного о себе и остальных парнях. А после ужина мама дала Чимину новый адрес и поделилась, что Намджун навещал их несколько раз за всё время, что Чимин был в армии, и интересовался, нужно ли им что-то, а также оставил свои контакты и заявил, что чета Пак может звонить и писать ему в любое время, если что-то понадобится. У Чимина от этого тепло на душе: от того, что бывший одногруппник и его близкий друг в его отсутствие приглядывал за семьёй, не забыв о нём. У Чимина есть свои апартаменты, однако он решает остаться с семьёй на какое-то время. Он не хочет быть сейчас один, ему хватило одиночества за эти годы. И хотя он всё время был окружен людьми: товарищами по батальону, генералами, друзьями, Чимину не хватало общения с семьёй и близкими, которых он оставил. Особенно сейчас, когда вернулся, он понимает, что безумно скучал. Всю первую неделю после возвращения Чимин проводит в кругу семьи: гуляет с мамой по городу, помогает отцу на работе, общается с жителями. Популярность его и его группы не исчезла, но спала, и сейчас за Чимином по крайней мере не ходят по пятам с камерами, пытаясь сделать фотографии и поделиться информацией о его местоположении в соцсетях. Еще никогда он не был более доволен своим положением, чем сейчас. Уже более десяти лет он под пристальным вниманием общественности, а сейчас делать что хочешь, как хочешь, в чём хочешь — роскошь. Чимин даже не понимал до этого, как остро нуждался в подобной свободе. Начиная со второй недели Чимин решает потихоньку начать вновь внедряться в социум и дать о себе знать друзьям и знакомым, ибо никто еще не в курсе, что он вернулся. Даже самые близкие. Чимин совершенно отказался от любых гаджетов, таких как телефоны, планшеты, ноутбуки, и сейчас у него простенькая модель телефона, что годится лишь для звонков и сообщений. Он встречается с друзьями из Пусана, некоторые из других городов даже приезжают к нему, заслышав весть о том, что он вернулся со службы. Абсолютно все дразнят его по поводу его смены стиля (читайте: лысой башки), и каждый считает своим долгом пройтись ладонью по гладкой голове и состроить рожицу. Чимин лишь смеётся с этого, позволяя фотографировать себя и вставая в позы, как делал это раньше на фотосессиях. Всё это в шутку, конечно, однако на подкорке сознания Чимин думает о том, как тело всё ещё помнит всё это. В один из дней Чимин раздумывает над тем, чтобы поехать к Намджуну в Сеул. Он так ему и не позвонил; хочется встретиться лично, а не говорить по телефону. — Ты до сих пор не сказал ему, что вернулся? — негодует мама, когда Чимин заикается об этой идее. — Конечно, поезжай к нему, вы всё-таки были так близки, — они сейчас на кухне, и мама ставит кастрюлю на огонь, а затем разворачивается к сыну: — И он столько раз звонил мне, спрашивал, как я поживаю. Такой прекрасный молодой человек, а какой высокий и привлекательный!.. Именно так уже спустя пару дней Чимин сидит в сеульском такси, что везёт его по нужному адресу, который сам Намджун оставил не так давно. Он мысленно свистит, когда понимает, куда его привезли — трудно не узнать один из самых богатых районов города, который раньше считался буквально недосягаемым. И Намджун сейчас живёт в этом месте? Неплохо, очень недурно. Только когда он поднимается в лифте на нужный этаж, Чимин вдруг включает свой мозг и думает о том, что стоило бы для начала хотя бы позвонить другу, нежели вот так наведываться с визитом под вечер после отсутствия контакта на протяжении более двух лет (письма не в счёт). Это как минимум некультурно, как максимум — слишком уж самонадеянно. А вдруг, Намджуна не будет дома? Или он переехал, или что еще? Чимин старается запрятать в дальний угол мысль, которой боится больше всего — что Намджун просто не будет рад его видеть. Да, он писал ему на службу несколько раз, заезжал к его семье, но всё это может быть просто проявлением хорошего воспитания у такого человека, как Намджун. Тот всегда заботится о тех, кто ему дорог. Или был дорог, Чимин уже ни в чём не уверен. Он только знает, что очень хочет лично увидеться с дорогим другом, с которым в последнее время перестал так тесно общаться из-за собственных тараканов в голове. Но отступать поздно, поэтому Чимин немного мнётся около нужной двери и вытирает слегка вспотевшие ладони о грубую ткань джинсов. Он не знает, чего ожидать, и потому просто стучит по двери, решая разбираться со всем по мере поступления. В армии его мышление значительно поменялось, и сейчас вместо того, чтобы гадать часами о том, что же будет, он просто действует. Даже если в данный момент это просто стук в дверь. Не открывают ему минуты две-три, и Чимин стучит еще несколько раз, даже прикладывая ухо к железной поверхности, будто от этого будет толк. Он перекладывает пластиковый пакет в другую руку и разглядывает пустой коридор, когда слышится характерный звук открытия. Чимин немного отходит назад и инстинктивно поправляет кепку на голове, готовясь увидеть знакомую высокую фигуру. Необразовавшаяся до конца улыбка так и застывает на лице, когда дверь ему открывает никто иной как Мин Юнги во плоти. Вид у того скучающий, хотя Чимин может разглядеть, как тот подозрительно быстро оглядывает его с головы до пят, но затем вновь принимает незаинтересованный вид и опирается о дверной косяк. — Пак Чимин, какой сюрприз, — совершенно безэмоционально говорит он тем самым низким голосом, который Чимин запомнил. — Когда ты вернулся? Юнги убирает темные пряди с лица, и Чимин может разглядеть его получше: тот выглядит утомленно, но тем не менее хорошо. Он прибавил в весе с последнего раза, как Чимин его видел, и сейчас выглядит здоровым. На лице у него небольшой румянец, он в поношенных штанах и растянутой рубашке, да и вид у него такой, будто он только что вышел из душа. Что… само по себе странно. Разве это не адрес Намджуна? — Юнги-хён, привет! — слегка кланяется ему Чимин, даже не пытаясь скрыть удивление. — Я… недавно вернулся. А… — слегка странно стоять и вести диалог вот так, на пороге, когда даже не предлагают зайти внутрь и не выглядят даже капельку радостно. Хотя, с чего бы Юнги радоваться возвращению Чимина? Они не то, чтобы друзья. — Намджун-хён…? Эм, — Чимин даже не знает, как сформулировать вопрос, он застигнут врасплох видом Юнги. Он не ожидал увидеть еще кого-либо помимо друга, тем более того, с кем отношения довольно-таки натянутые, даже несмотря на то, как много они пережили вместе. Не всегда совместные проблемы сближают, иногда люди всё так же остаются друг другу незнакомцами. — Намджун-хён здесь? — Конечно, это же его квартира, — отвечает насмешливо Юнги и, видимо, решает заканчивать со спектаклем. Он снова встаёт ровно и открывает двери пошире: — Ну проходи, раз пришел, — с этими словами он заходит внутрь и попутно кричит: — Намджун-а, гости из прошлого! Чимин настолько в растерянности, что не вслушивается даже в то, что сказал Юнги. Он послушно проходит в квартиру и закрывает за собой двери, всё ещё пытаясь разобраться что, чёрт возьми, творится. К счастью, вскоре в коридоре появляется виновник торжества, и Чимин даже не успевает среагировать, как оказывается в теплых крепких объятьях. Намджун пахнет всё так же, и знакомый запах успокаивает Чимина, пока он одной рукой обнимает друга в ответ, слегка улыбаясь тому в шею. Затем он немного отстраняется и улыбается уже шире, даже не замечая, как в коридоре они оказываются одни. — Чимин-а! — приветствует его Намджун, и даже лишь в том, как он произносит имя друга, слышится, насколько он рад его видеть. — Вот это сюрприз! Я не ожидал тебя увидеть! — он оглядывает Чимина с ног до головы. — Почему не позвонил, что вернулся? — Прости, хён, я был дома, проводил время с семьёй, — Чимин поднимает вверх свой пакет, и внутри стукаются друг о друга стеклянные банки. — Я с миром. Намджун хохочет и бьёт Чимина по плечу, забирая пакет и побуждая того раздеться, попутно ведя за собой вглубь квартиры. Он рассказывает, что у него где находится, но очень быстро, совсем не концентрируя на этом внимания. Чимин оглядывается и делает вывод, что всё это очень в духе Намджуна: маленькие комнаты, минимализм в дизайне, а самым большим помещением оказывается его студия, в которой и кипит вся жизнь — оттуда доносятся биты, слышится чья-то запись, а еще, кажется, светомузыка не то от колонок, не то от микрофонной стойки. Чёрт его знает, что у Намджуна в голове. Друзья устраиваются в гостиной на полу, прихватывая напитки, что принес Чимин, и различные закуски, что нашлись в холодильнике у хозяина. — Ну уж прости. Всё что есть, — оправдывается Намджун, когда Чимин оглядывает столик перед ними и в шутку спрашивает, как давно у того мышь в холодильнике повесилась. — Я не ждал гостей, а сам обычно заказываю на дом и сразу съедаю. — Справедливо, — улыбается Чимин и выбирает момент, когда они полностью усаживаются, а Намджун закидывает в себя первую стопку. Именно тогда он снимает кепку. Ожидаемо, Намджун видит его во всей красе и давится напитком, да так, что он начинает вытекать у него из носа. Чимин хохочет на всю гостиную: громко, весело, безудержно, валится всем туловищем на Намджуна и бьёт его по коленям, пока тот пытается прийти в себя. — Ты как, жив? — вытирает слезы Чимин и тянется к остаткам макарон. — Охренеть, — сипит Намджун и смотрит на друга, как на восьмое чудо света. — Никогда не думал, что увижу тебя в таком виде! Ты ж так дорожишь своими волосами! Да и говорил, что тебе никогда не пойдёт бритая голова из-за формы, — он глядит во все глаза, кажется, позабыв о еде и напитках. — Охрене-е-е-еть, — повторяет он. Чимин только пожимает плечами и жует, все еще посмеиваясь над натуральным шоком друга. — Знаешь, как говорят, что армия меняет людей? — спрашивает он, когда вытирает рот салфеткой. — Ну так вот, не знаю, как у остальных, но я действительно пересмотрел несколько вещей. — М-да, где лучше пересмотреть свои решения касательно стиля, чем не на службе? — скептически проговаривает Намджун, но тут же доброжелательно улыбается, когда Чимин толкает его локтем. — Да ладно тебе, ладно. Ты выглядишь хорошо. Чимин на это фыркает и отпивает вино. — Можешь не притворяться. Но мне действительно сейчас все равно, идет мне что-то или нет. Честно, я будто наконец скинул этот груз бытия айдолом с себя, — он задумчиво ведет пальцем по кромке бокала: — Так здорово было почувствовать себя обычным. Атмосфера между ними явно меняется, сменяясь на более серьезную. Чимин даже не удивляется, что, не видевшись с Намджуном около двух лет, сейчас между ними все так, будто они и не расставались: никакой неловкости или ощущения, словно не знаешь, что сказать и чем бы заполнить тишину. Они дают друг другу время настроиться на разговор, дают понять, что это все еще они — и им можно говорить о чем угодно. — Почему ты все-таки ушел в армию, Чимин? Почему именно тогда? — спрашивает Намджун спустя час после их посиделок, где они успели уже многое обсудить. У него были нескончаемые вопросы о том, каково быть на базе, как там живется, какова обстановка, сложно ли привыкнуть к новому режиму. Он действительно интересовался всеми этими деталями. — Ты прекрасно знаешь почему, Джуни, — вздыхает Чимин и откидывается на диван позади. — Не знаю, что ты хочешь, чтобы я еще сказал. Намджун жует нижнюю губу, а Чимин выбирает этот момент, чтобы впервые с прихода сюда как следует его рассмотреть. Он вроде бы такой же, а вроде и другой совсем: сейчас, когда на нем нет груза лидера успешной группы, его лицо словно стало живее, а морщинка, что всегда присутствовала на лбу, разгладилась. Черты лица округлились, и он стал выглядеть совершенно очаровательно и мило, будто не повзрослел, а помолодел даже. — Мне было настолько паршиво внутри, что я просто не знал, что еще мне сделать, чтобы это ощущение просто… прошло, — тем не менее продолжает Чимин. Намджун один из немногих, с кем он может откровенно поговорить о том времени, что было одновременно лучшим и худшим в его жизни. — Меня, как белку, словно поместили в это чертово колесо, с которого я просто не мог слезть. Мне нужно было что-то кардинально новое, непривычное, что выбило бы меня из колеи, чтобы я не вспоминал. Он заливает в себя еще стопку и вытирает рот ладонью, поднимая взгляд и замечая, что Намджун смотрит на него со смесью понимания и жалости. Чимин закатывает глаза и перебивает друга, когда тот только успевает открыть рот: — Не-а, нет, даже не смей, — выставляет он вверх указательный палец. — Это всё были осознанные решения, которые в итоге только пошли мне на пользу, так что никакой жалости, понятно, хён? — Но тебе… ты… — не может подобрать слов Намджун, усаживаясь в позе лотоса и всем телом поворачиваясь к Чимину. Он смотрит, склонив голову вбок, и сканирует его тем самым взглядом, видев который, Чимин будто снова возвращается во времена «Бойскаутов». — Как ты сейчас? Действительно, без лишних слов? Чимин смотрит на свои руки, покоящиеся на коленях: коротко подстриженные ногти, голые пальцы, на которых раньше всегда находилась пара-тройка колец — совсем не тот ухоженный вид, который раньше был у него почти всегда. Он видит грязь под ногтем среднего пальца, и губы его трогает едва заметная улыбка: — Мне хорошо. Намджун только сжимает его плечо ладонью — безмолвная поддержка, а затем они решают поговорить о чём-то более лёгком, и следующие несколько часов проходят в компании веселых разговоров, громкого смеха и воспоминаний о совместных днях. Чимин узнаёт, как поживают его бывшие одногруппники, чем занимаются, куда они все разбежались, а также получает последние новости о мире шоу-бизнеса и новых восходящих звёздах, со многими из которых Намджун, кстати, тесно работает. Даже несмотря на то, что тот сейчас больше за камерами, нежели перед ними, как раньше, он все равно все так же известен в кругах. — Клянусь, знали бы их фанаты, какие они капризные во время работы, думаю, пересмотрели бы свое отношение к своим «кумирам», — делает Намджун кавычки пальцами и откидывает голову на диван. — Юнги предлагал как-нибудь заснять их в студии и якобы «слить» запись, но зачем это надо, серьезно, — отмахивается он и хмыкает. — Хотя было бы интересно посмотреть, как бы они выкрутились. При упоминании Юнги Чимин тут же подбирается и, наконец, вспоминает, что уже давненько хотел спросить — с тех самых пор, как увидел Юнги на пороге квартиры. Но потом они увлеклись разговором, и Чимин позабыл, но сейчас Намджун сам того не подозревая напомнил об интересующей теме. Чимин отпивает сок и облизывается. — Кстати, — начинает он якобы невзначай и рассматривает стакан. — Я поймал конкретный такой шок, когда мне Юнги открыл, — он замечает, как Намджун замирает и медленно возвращается в обычное сидячее положение. — Вот уж кого я совершенно не ожидал увидеть у тебя. Подружились за это время? Намджун как-то невесело хмыкает на это и тоже берет свой стакан со стола. — Можно и так сказать, — бурчит он. Чимин ожидает, что тот скажет что-то еще, но друг упорно молчит и избегает взгляда. О-о-окей. Чимин хмурится немного, не понимая, что такого он спросил, и решает сам хоть что-то сказать, ибо пауза начинает уж слишком затягиваться, да вот только его опережают: — Вообще-то мы что-то вроде… встречаемся? И тут уж очередь Чимина давиться, да не напитком, а собственной слюной. Чего-чего, а такого поворота он совсем не ожидал! Он ставит одну руку на стол, а другой хватается за коленку друга. — Встречаетесь?! — пищит он, продолжая откашливаться. Намджун на это немного расслабляется и даже позволяет себе хихикнуть. — Что я чёрт возьми пропустил?! — Да это как-то… само получилось, — чешет затылок друг и отчего-то выглядит виноватым. — Я и сам не знаю, как так вышло. Просто… вышло. — Оратор хренов! — натурально возмущается Чимин и неслабо пихает Намджуна в плечо с обиженным видом. — И ты так долго молчал о таком? Может, еще и вообще не хотел мне говорить? Пока я сам не спросил! Ну ты даешь! — он возмущается еще некоторое время, после чего старается взять себя в руки и успокоиться. Он поворачивается к Намджуну и кладет руки на колени. — Ладно, всё, я спокоен, правда, — друг продолжает скептически на него поглядывать, на что Чимин фыркает: — Да честно, клянусь, спокоен, как в танке, хён! — он показывает обе ладошки в сдающемся жесте. Намджун на это хмыкает и закатывает глаза. Видно, как он пытается замять тему, переключить внимание на что-то другое, например, на то, как семья отреагировала на отсутствие шевелюры на голове Чимина (всё не даёт ему покоя лысая голова друга), и в любой другой ситуации Чимин бы понял намёк и отстал, да вот только Намджун всё же не прочь обсудить это сам, раз добровольно обмолвился о таком. Уж кто-кто, а из Намджуна и клещами сло́ва не вытянешь, если он не хочет или решил что-то для себя. Именно поэтому Чимин не даёт тому пойти на попятную. Ну, и еще потому, что самому жутко интересно, как друг объяснит сложившуюся ситуацию. И вообще, как такое могло произойти. — Мы на полном серьёзе хотим об этом поговорить? — удивляется Намджун, который начинает ёрзать на месте и глядеть куда угодно, только не на друга напротив. — Э-э, без обид, но ты последний человек, с кем я думал это обсуждать. Брови Чимина взлетают вверх от неожиданности. Он уже собирается спросить, что это должно значить, как вовремя прикусывает язык: паззлы встают на свои места, и он вспоминает, что, вообще-то, в своё время между ним и Намджуном произошла одна деликатная ситуация, с которой они в итоге так ничего и не сделали. Не пришли к какому-то решению, а просто… позабыли о ней, решив сделать вид, что, мол, было и прошло. Но конечно, конечно же нечто такое не может пройти бесследно. После того случая произошло так много всего, что сейчас Чимин понятия не имеет, что творится в сердце хёна и друга: прошли ли те чувства, держит ли он всё ещё в душе обиду несмотря на слова о том, что между ними всё хорошо. Но раз он сейчас встречается с Юнги, значит… всё в прошлом? «Старый» Чимин не решился бы спросить о чем-то таком настолько прямолинейно, однако этот «новый» Чимин, вышедший со службы, действительно мыслит и действует по-другому. Именно поэтому он спрашивает: — Хён, ты всё ещё чувствуешь что-то ко мне? Намджун переводит шокированный взгляд на Чимина, явно застигнутый врасплох такой прямотой, и затем краска заливает его щеки и слегка шею. Он даже раскрывает немного рот, и Чимин бы посмеялся над его глуповатым видом, да вот только он серьёзен, и ему действительно важно знать о том, что сейчас чувствует его друг. Пора бы уже разобраться с этой ситуацией, которую они запустили. — Я не… ты… это… — очень редко Чимин мог созерцать подобную картину, где друг лишается дара речи, и такая реакция даёт понять, что между ними что-то всё ещё есть. Затем Намджун выпускает неловкий смешок и трет заднюю часть шеи: — Это ты в армии стал таким беспардонным? Может, и мне сто́ит записаться? — Хён… — Ты не можешь просто спрашивать такое, Чимин-а! — на повышенном тоне говорит Намджун, и какая-либо шуточность исчезает из его голоса. — Ты… просто не можешь! Чимин поджимает губы и отводит взгляд, вздыхая и ладонью проводя по голове. Такая реакция друга громче любых слов. Если бы всё прошло, если бы у Намджуна к нему ничего не было, тот бы посмеялся и толкнул его в плечо, заявляя, чтобы Чимин завязывал с такими шуточками, ибо это не смешно. Но тот не перевел в шутку, не смог отреагировать легко, не отмахнулся. Значит всё ещё по больному. — Прости, — выдыхает Чимин. — Правда, хён, извини, я…. Действительно не должен был тебя спрашивать, это… глупо с моей стороны. Намджун какое-то время молчит, и Чимин грызет нижнюю губу зубами, мысленно давая себе затрещины, ибо какого хрена он это выпалил? Кто его за язык тянул? Зачем он сделал всё таким неловким? — Знаешь что? — первый прерывает тишину Чимин, потому что это все-таки его вина, что она вообще воцарилась. — Давай забьем, а, хён? — предлагает. — Это не мое дело — с кем ты встречаешься и почему, и я просто реально перешел черту, прости. Серьёзно, давай… я не знаю, поговорим о твоих проектах, — отчаянно пытается всё исправить Чимин. Намджун хмыкает. — Слово не воробей, знаешь? — он вздыхает и трет лицо ладонями. — Но Юнги не заслуживает того, чтобы на него «забивали», — он делает кавычки пальцами и закатывает глаза, — особенно я. Он мне действительно нравится, и у нас… всё хорошо, — немного неловко заканчивает он. — Это отлично! — с наигранным энтузиазмом отвечает Чимин. — Я рад за вас двоих, правда! Хотя и не могу сказать подобного про Юнги, особенно учитывая, каким «радостным» он выглядел, увидев меня на пороге, — последнее предложение вырывается само по себе, и Чимин серьезно задумывается над тем, чтобы держать свой гребанный длинный язык за зубами. В последнее время у него просто нет фильтра. — Чёрт, что я несу… — стонет он и прикладывает ладонь ко лбу. — Хён, я не то имел в виду… Но Намджун на это только фыркает и ухмыляется. — Да я уж представляю, с какими распростёртыми объятьями он тебя встретил. — А где он, кстати? — только замечает Чимин, что они в квартире одни. — Ушёл, сказал, погуляет, не будет мешать, — фыркает Намджун. — Это он пытается вести себя как взрослый рациональный бойфренд, показывает таким образом, что доверяет мне, — он не добавляет ничего более, и Чимин понимает, что между теми двумя всё далеко не сладко, но чёрт бы его побрал, но он не собирается в это лезть. Чужие отношения — потёмки. — Но Чимин-а… всё в прошлом, — на явное непонимание, нарисованное на лице Чимина, Намджун продолжает: — Мои чувства к тебе. Всё в прошлом, правда, — он заглядывает в глаза, и те выглядят честно и искренне. Чимину хотелось бы поставить окончательную точку во всём этом, чтобы никаких более недомолвок, но он видит, что Намджун сейчас не совсем в том состоянии. И раз сейчас он говорит, что всё в прошлом, пускай так и будет. Чимин вообще не за этим сюда пришел. И, видимо, для друга всё действительно в прошлом, раз сейчас у него уже полноценные отношения, которые он не держит в тайне. — Ладно, — лишь отвечает Чимин и улыбается. — Как скажешь, хён. Намджун тоже улыбается, и они переключаются на другие темы, словно и не было этой странной атмосферы между ними минутами ранее. Они всё говорят и говорят, и лишь одну тему обходят стороной — ту, которая почти всегда на кончике языка, которую они пару раз почти касались, но так и не решились. Чимин упорно переводил фокус на что-то другое, как только чувствовал, что речь может зайти об этом, а Намджун… Намджун не смел давить. Не было даже малюсенького упоминания о том, чьё имя нельзя называть, и так было лучше для всех. Чимин не уверен, что готов. Что хочет. И что захочет в ближайшем будущем.

***

Дело в том, что Чимину почти тридцать. Пока у его одногодок уже семьи, жены, дети и обустроенная личная жизнь, у Чимина неприметная, но хорошая работа в одной из местных танцевальных студий в Сеуле, двухкомнатная квартира недалеко от центра и романтические отношения разве что с подпиской на Нетфликс. Поэтому он в какой-то мере может понять обеспокоенность своей мамы о его будущем, а именно о его личной жизни. С тех как пор Чимин вернулся со службы, его фокус и приоритеты изменились, и сейчас он старается проводить как можно больше времени с семьей и друзьями, пытаясь наверстать всё то время, что он упустил, будучи слишком занятым. Теперь он куда чаще посещает Пусан и родных там, к большой радости последних, а также почти каждый вечер собирается в Сеуле с друзьями в барах или различных кафешках. И хотя Чимина все еще узнают на улицах и в заведениях, это стало гораздо реже, ведь он полностью ушел из шоу-бизнеса, не имея нынче практически ничего общего с этой индустрией. Почти сразу же как он вернулся с армии с ним связался его менеджер, чтобы поинтересоваться, что Чимин собирается делать дальше, и не хочет ли он вновь вернуться на сцену, пока люди еще окончательно о нём не позабыли. Уже тогда Чимин понял, что у него нет никакого желания возвращаться туда, где он получил столько негативных эмоций. И хотя было и множество позитивных, он просто не может даже представить возвратиться вновь на сцену после того, через что ему пришлось пройти. Он никогда не думал, что у него когда-нибудь настанут времена, когда он сможет сам распоряжаться своим временем, когда будет делать, что хочет; есть, пить и употреблять, что хочет. Когда сможет носить прически и одежду, какие только сам захочет, а не которые скажут носить стилисты и спонсоры. Он чувствует себя самым обыкновенным парнем из Кореи, и чёрт возьми, многие просто не представляют, насколько им на самом деле повезло. Чимину почти тридцать, он ни с кем не встречается, и в планах у него нет ни женитьбы, ни семейной жизни. А еще его мама всегда была его ахиллесовой пятой. Поэтому, когда она начинает якобы невзначай пытаться сводить его с различными незамужними знакомыми девушками из Пусана, когда он приезжает, он просто не может ей отказать. — Просто встреться с ней, кто знает, — говорит его мама каждый раз, когда за столом упоминает о том, что недавно в продуктовом она встретилась с давней знакомой и её прелестной незамужней дочкой. — Вы оба молодые, свободные, одно свидание ничего не решит. Может, вы друг другу понравитесь. Отец не совсем одобряет подобную навязчивую мысль жены, но в то же время ничего не может с этим поделать, поэтому просто пожимает плечами и одним лишь взглядом посылает Чимину сил. А Чимин не то, чтобы против — он действительно не прочь просто походить на встречи, даже если ничего бо́льшего из этого не выйдет. А бо́льшего действительно выйти не может хотя бы потому, что основная жизнь Чимина всё-таки в Сеуле, а не в Пусане, а в родном городе он лишь проездом, по праздникам, которых недостаточно для того, чтобы поддерживать постоянные долгосрочные отношения. Но он ничего об этом матери не говорит, так что все остаются в выигрыше. И те девушки, с которыми Чимина сводит мама, действительно прелестные: милые, приветливые, вежливые и интересные собеседницы. С многими из них действительно приятно провести вечер в ресторане или баре, интересно обсудить многие вещи или обменяться мнениями. И Чимин без проблем находит с ними общий язык и ведет себя как самый настоящий джентльмен — и именно оттого он понимает, что он к ним ничего не чувствует. Потому что если бы чувствовал, то эмоции и нервозность взяли бы над ним вверх, и он скорее выставил бы себя полным дураком перед ними, а не вел себя, как идеальный парень. На самом деле Чимин не может точно сказать, кто ему сейчас нравится. До и после… того, кого он отчаянно старается не вспоминать, он пару раз уже был с девушками. Поэтому как себя называть в таком случае? Он бисексуал? Гетеро, кроме одного того раза? Он действительно не знает. Больше одной встречи как-то не склеивается, и Чимин честен с мамой на этот счет. Та хоть и расстраивается, но понимает и не настаивает. Просто подбирает ему все новых девушек. Чимин не знает, почему продолжает потакать маме, понимая, что ни с кем из этих девушек он не чувствует ни физического, ни эмоционального влечения. И в один день просто решает хотя бы просто сделать видимость, что хоть одна из этих девушек ему понравилось чуть больше, чем просто встреча на один вечер. И один раз ему действительно попадается замечательная девушка, которая нравится ему больше остальных. Её зовут Тэён, она хрупкая и крохотная девушка с длинными белокурыми волосами, красивой улыбкой и приятным характером. После их первого «свидания» они обменялись номерами, и Чимин действительно перезвонил ей, в отличии от всех остальных раз, когда он обещал это сделать и не делал. Они еще пару раз встречались, пока Чимин был в Пусане, и его мама была просто на седьмом небе от счастья, что сынок, кажется, наконец-то нашел кого-то, с кем хотелось бы провести больше одного вечера. Тэён не имеет на Чимина никаких серьёзных видов, и её более чем устраивает, что сам Чимин живёт в Сеуле, и что они встречаются только в те нечастые разы, когда он навещает родителей. Она не просит Чимина делиться секретами, не выпытывает, какой у него «идеальный тип» или какими были его предыдущие партнеры; они живут здесь и сейчас, и Чимин безумно благодарен ей за это. Так проходит уже около трех месяцев, и Чимин с удивлением замечает, что они с Тэён все еще встречаются, если их периодические встречи вообще можно так назвать. Ничего романтического между ними нет от слова «совсем», и дальше приветственных чмоков в щеку они не заходили. Чимину с ней хорошо, правда, однако она для него кто-то вроде простой подруги, нежели девушки. Они ходят в бары и кино, иногда просто прогуливаются по городу, и им всегда есть, что обсудить. Один раз она даже приезжает к Чимину в Сеул на недельку, и тот настаивает, чтобы это время она пожила у него в квартире (он ведь не какая-то сволочь, чтобы позволять ей жить в мотеле). Он отдает ей свою спальню, а сам спит на диване в гостиной, в благодарность за что по утрам он просыпает от ароматных запахов чего-нибудь вкусненького, приготовленного Тэён на кухне. Он настолько отвык от домашней еды, что поначалу даже решил, будто к нему вломились грабители (которые первым делом решили что-то приготовить на его кухне, да, именно, Чимин, отменная логика). Но потом увидел Тэён за плитой, и всё встало на свои места. Чертовски странно было видеть девушку в своем доме, да и вообще, просто другого человека, но кто Чимин такой, чтобы жаловаться вкусной еде с утра пораньше? Пока он сам на работе, Тэён слоняется по городу или ходит по магазинам, а вечером они вместе строят планы и гуляют по городу или делают что-то вместе. Девушка все еще не воспринимается Чимином как-то серьезно, но как подруга она просто замечательная. — О, давай зайдём! — восклицает Тэён, когда они в один из дней гуляют по вечернему Сеулу. Она пальцем указывает на небольшой и не совсем приметный ювелирный магазинчик, который, несмотря на свои размеры, выглядит довольно представительно и серьёзно. — У меня через две недели у сестры день рождения, я думала подарить ей что-нибудь из украшений, — она берет Чимина под руку и строит щенячью мордашку, смотря на того снизу вверх. — Мне нужно постороннее мнение. К тому же, — она красноречиво смотрит на его многочисленные проколы в ушах и несколько колец на пальцах рук, — у тебя есть вкус. — Вот спасибо, — фыркает Чимин, но все же позволяет потянуть себя в сторону магазина. Внутри несколько посетителей, которые рассматривают стенды с украшениями, но парочка не обращает на них внимания, а сразу направляется к одному из прилавков, где продаются кольца. Продавец услужливо предлагает им помощь, но Тэён благодарит его и говорит, что они сначала сами посмотрят. Тот кланяется и уходит помогать другим. — Думаешь кольцо взять? — спрашивает Чимин, который и сам с интересом рассматривает большой выбор. На какое-то время он полностью отказался от украшений, но все же любовь именно к кольцам так и осталась у него еще с дебюта. — Твоя сестра их любит? — Да она как сорока, ей главное, чтобы блестело, — отмахивается Тэён и разглядывает украшения. — Но если заметишь что-то симпатичное — говори, — не открывая глаз от прилавка бросает она. — Тут столько выбора, я могу пропустить что-нибудь, — какое-то время они вместе рассматривают кольца, а потом она тыкает куда-то. — Как тебе вон то? Тонкое, с переплетениями? Чимин старается рассмотреть, но не понимает, куда именно Тэён тыкает сквозь стекло. — Не могу понять, про какое ты говоришь, — он прищуривается, но толку никакого. — Может, попросим, чтобы ближе показали? — он взглядом находит продавца и просит, чтобы им показали понравившееся кольцо поближе. — А какой у твоей сестры размер? — Да я могу померить, у нас одинаковые пальцы, — она просит подходящий размер, и вскоре ей приносят кольцо с ценником и дают померить. Тэён без труда надевает украшение на безымянный палец и отставляет руку, чтобы как следует полюбоваться. — Что думаешь? Симпатично? — Да, но может еще посмотрим? — предлагает Чимин. — Мы всё-таки только пришли, а покупать первое попавшееся не кажется умным. Они продолжают медленно расхаживать по ювелирному, и через какое-то время Чимин упорно начинает чувствовать на себе чей-то взгляд. Он хмурится и смотрит на Тэён, но та увлечена разговором с одним из продавцов. Он медленно и незаметно обводит весь магазин взглядом, подмечая, что все посетители заняты своими делами, и никто вроде бы не обращает на него внимания. Но тяжесть чьего-то взгляда все не отпускает его, и он уверен, что кто-то сейчас упорно пытается прожечь в нём дырку. Когда он поворачивается в сторону выхода, то замечает знакомую до боли фигуру. До чертовски сильной боли. Он замирает, как и его сердце, как и всё его естество. Что за проделки судьбы? Разве такое возможно — из миллиона, миллиарда мест, стран и городов встретиться именно тут, в Сеуле, в одном из тысячи ювелирных магазинов в одно и то же время суток? Но опять же — хочешь-не хочешь, а в судьбу Чимину пришлось поверить, ибо слишком уж часто за всю его жизнь она устраивала ему незабываемые стечения обстоятельств. Все остальные звуки отходят на задний план, и Чимин будто погружается в некоторого рода транс: он не совсем тут, и все, что он видит — темные глаза напротив, что не моргают, не отводят взгляд, прожигают в нем дыру. У нас всегда есть выбор. Каждое наше действие — это уже выбор, осознанный или нет. Чимин сейчас как никогда понимает, что ему нужно сделать свой выбор и тем самым дать толчок тому, как дальше будет писаться его история. Будь это раньше, до всех тех ужасающих событий, до армии, возможно, Чимин бы без задних мыслей пересек магазин и поприветствовал того, кого так долго не видел. Того, кто раньше считался самым близким и дорогим человеком; ради которого он мог и хотел сделать всё, что угодно; ради кого горы готов был свернуть, пустыню пересечь. С которым он разделил так много самых прекрасных и незабываемых моментов в жизни, кто значил для него так много. Так он поступил бы раньше. Но сейчас Чимин смотрит на него, а в голове миллион сомнений: хочет ли он снова связываться с человеком, который так сильно на него влияет, из-за которого он буквально с ума сходит, и который в конечном итоге разбил ему сердце, намеренно или нет. Смотрит, а в душе страх, в голове воспоминания их последней встречи и последних слов. Да, Чимин сказал, что будет ждать. И он ждал — терпеливо, преданно, не нарушая личных границ, не пытаясь связаться первым, как его и просили. Он не врал, когда говорил, что они все еще друзья, и что он всегда будет заботиться о нём. Это чистая правда. Он заботился, более не пытаясь искать встречи, но в душе с волнением надеясь, что в один прекрасный день он услышит заветный голос или увидит дорогого человека. Но годы шли и шли, а Чимина ждала лишь глухая тишина и ощущение, будто «их» никогда не существовало. Чимин смотрит и понимает — он всегда, всегда давал право выбора ему. Всегда подстраивался под него, думал в первую очередь о его желаниях и комфорте, и только потом уже решал что-то для себя. И поначалу это делало его счастливым — видеть счастливым дорогого человека. Но сейчас… сейчас Чимин понимает, что в кои-то веки пришло время поставить на первое место себя, свои нужды и чувства. То, что будет хорошо для него. И Чимин не уверен, что пойти и заговорить это то, что пойдет ему на пользу. На самом деле, ему кажется, что нужно сделать прямо противоположное. Чимин разворачивается обратно и прикрывает глаза, глубоко вздыхая и возвращаясь в настоящее. А в настоящем его уже явно не первый раз зовёт Тэён, указывая на кольцо на своём пальце. — Земля вызывает оппу! — машет она рукой перед его лицом и улыбается. — Ты чего задумался? — Ничего, — отмахивается он, продолжая чувствовать взгляд затылком. Он упорно его игнорирует. — Слушай, может, пойдём отсюда? — предлагает он, и что-то в его тоне явно отдаёт отчаянием, потому что Тэён перестаёт рассматривать свою руку и внимательно оглядывает его. — Давай в другой раз зайдём, или в другое место? Мне… что-то нехорошо, — тут он не врёт. Он начинает задыхаться от осознания, что сейчас он находится на таком близком расстоянии от того, кто стал для него воспоминанием, кого он думал никогда больше не увидеть. И, если честно, кого больше уже не стремился увидеть. — Хорошо, — медленно соглашается она и откладывает кольцо на прилавок. Чимин благодарен за понимание и цепляется за её руку, когда они направляются к выходу. Он не знает, почему делает это, но ему нужно хоть за что-то держаться, чтобы… он даже не знает, что. Понятия не имеет. Но ему необходимо сейчас держаться за Тэён. — Эй, оппа, все хорошо, — морщится слегка она, настолько сильно он впился в её ладонь. Чимин видит его боковым зрением, он немного отошел в сторону, и этого достаточно, чтобы быстро прошмыгнуть мимо к двери и выйти на улицу. Он буквально тащит Тэён за собой, настолько быстро шагает, и та еле поспевает на своих туфлях на шпильках. Чимин даже не может устыдиться, потому что в голове набатом бьется мысль, что ему необходимо уйти отсюда как можно дальше. На этот раз он ставит себя на первое место, поступает так, как хочет он. Он не уверен, правда, что хочет натурально бежать сейчас, но никто не подготовил его к этой встрече. Никто. Поэтому его мозг просто решает за него. — Господи, куда ты так несешься? — вопрошает Тэён, когда они уже на улице, но все еще продолжают идти быстрым шагом куда-то в неизвестное направление. — Оппа! — она выдергивает руку из его захвата и останавливается, складывая руки на груди. — Какая муха тебя укусила? Что случилось? — Нам надо идти, пойдём, потом объясню, — Чимин не знает, что творит, но они все еще очень близко от ювелирного магазина, и им надо уйти подальше. — Ну уж нет, иди без меня! Я и так до этого ноги от этой обуви натерла, а сейчас уже не могу нормально ходить! Я пойду в супермаркет, возьму пластыри, а ты можешь идти, если хочешь, — она выглядит слегка взбешенной, и Чимин может её понять, правда. — Я с тобой пойду… — предлагает он, но Тэён прерывает его движением руки: — Нет, я сама, — она одергивает платье и поправляет сумочку, а потом встряхивает волосами. — Иначе точно убью тебя по дороге. Из Чимина вырывается смешок, и он решает с ней не спорить. — Тогда подожду тебя тут, и не спорь, ты еще не так хорошо знаешь город, чтобы ходить одной, а сейчас уже поздно, — приводит он разумные доводы, и ей ничего не остаётся, кроме как согласиться и направиться в сторону супермаркета, что находится через дорогу. Чимин садится на одну из многочисленных лавочек и смотрит на наручные часы — половина девятого. Его сердцебиение почти приходит в норму, и он снимает кепку, проводя ладонью по голове, уже привыкший не чувствовать волос. Он откидывается назад и запрокидывает голову, прикрывая глаза — чувствует подкрадывающуюся мигрень. Он уже слишком стар для подобного дерьма. Даже на базе во время довольно опасных заданий он не чувствовал такого выброса адреналина, какой почувствовал пару минут назад. Он уже далеко не тот восемнадцатилетний паренек, а реагирует еще хуже, чем раньше. — Чимин-хён? — доносится до него тихий голос, и он мгновенно открывает глаза и садится в более привычное положение, слегка приподнимая голову и натыкаясь взглядом на тяжело дышащего Чонгука. Чон Чонгук, встреча с которым могла быть при возможности один на миллион. Вот он тут, стоит перед ним с растрепанными длинными волосами, и выглядит все это настолько нереально, что Чимин не знает, что ему говорить или делать. Смысл убегать, когда твоя судьба все равно рано или поздно тебя настигнет, что бы ты ни делал, где бы ни был? «Чимин-хён» из уст Чонгука окунает его в прошлое так быстро и так глубоко, что он не сразу отвечает, да и вообще не отвечает, если уж честно. Чонгуку приходится вновь напомнить о себе негромким: — Вот так встреча. Чимин моргает пару раз и сосредотачивает взгляд на парне, который стоит рядом и неловко переминается с ноги на ногу. Он все еще тяжело дышит, и Чимин физически не может заставить себя смотреть на него дольше пары секунд, но на вид тот выглядит… хорошо. Чимину особо не с чем сравнивать, ведь в последний раз он Чонгука видел в стенах Центра в светлых одеждах, а сейчас тот выглядит так… обычно. Будто перед ним тоже самый обычный корейский парень. — Привет, Чонгук, — Чимина только на это хватает, потому что он боится, что, скажи он что-то еще, голос с потрохами выдаст, насколько вся эта ситуация застала его врасплох. Насколько появление Чонгука застало его врасплох. Чимин ведь мысленно уже поставил точку. Ту самую финальную, жирную, решающую точку в их отношениях. Потому что странно надеяться на что-то еще после стольких лет глухого молчания. А еще надеяться — это больно, особенно когда надежды эти так ими и остаются, и не воплощаются в жизнь. А сейчас прошлое опять напоминает о себе, не хочет оставлять Чимина, не даёт ему спокойно двигаться дальше. Почему? Зачем? Он не просил об этом. — Ты… изменился, — тон у Чонгука непонятный какой-то, неуверенный. Он пытается пошутить: — И ты в курсе, что у тебя нет волос? Он явно надеется немного растопить этот лед между ними, но вместо этого натыкается на довольно резкое: — Да, знаешь ли, прошло несколько лет. Люди меняются, — Чимин мысленно морщится от того, как озлобленно звучит, но он и правда зол. Он еще не знает точно, на кого или на что, но он прямо чувствует, как из него вытекает желчь. Он не может сейчас это делать, он не знает, что может вычудить, если продолжит этот странный разговор, поэтому резко встает на ноги и надевает на голову кепку. — Мне пора, надо за Тэён зайти, — ему даже все равно, что Чонгук понятия не имеет, о ком он говорит. Ему просто необходимо уйти, иначе… он не знает, но чувствует, что будет худо. — Погоди! — в последний момент успевает ухватить его за рукав кожаной куртки Чонгук, и, повернувшись, Чимин наконец-то заглядывает ему в лицо и видит, насколько у того взволнованный и даже напуганный вид. У Чонгука глаза огромные, рот раскрыт, а брови трогательно надломаны. И он все еще, спустя столько времени, имеет огромное влияние на Чимина, потому что несмотря на то, что он пытается себе внушить, Чимин на волоске от того, чтобы бросить всё и прижать Чонгука к себе, пытаясь разгладить эту морщинку на его лбу. И от этого он еще больше злится. — Пожалуйста, — просит Чонгук и держится за ткань, как утопающий за соломинку, — не уходи.

***

Чимин молча размешивает трубочкой кубики льда в своем стакане, и звук того, как они бьются о железо, странно его успокаивает. Он упорно смотрит в одну точку куда-то на столе и думает о том, что же он, черт возьми, творит. Почему он так закалился за эти годы, но все еще не может сказать «нет» человеку, который всегда был его слабым местом. И дело не в умоляющем тоне голоса, не в жалостливом лице, не в глазах, излучающих столько всего. Просто это Чонгук. А он — Чимин, и завелось так, что с ними по-другому не бывает. Час назад Чимин отвел Тэён к себе в квартиру, а сам сказал, что ему еще нужно кое-куда сходить. «Кое-куда» — то есть в небольшое кафе за углом, где Чонгук уже ждал его за столом. Его глаза тотчас счастливо заблестели, когда он увидел, кто вошел внутрь. Наверняка не был уверен, придет ли Чимин или нет. Чимин и сам до последнего не знал, как поступит. Если и можно как-то описать первые полчаса их общения, так это лишь одним словом — неловкость. Разговор все не хотел клеиться, хотя Чонгук, надо отдать ему должное, старался изо всех сил. Понимая, что из Чимина не выудить ни слова, он стал рассказывать о себе и том, чем занимался всё это время — рассказал про свое время в Центре и то, насколько это ему помогло ментально очиститься и начать думать и мыслить по-другому. Рассказал, что он пробыл там довольно долгое время, пока окончательно не убедился, что готов вновь встретиться с миром лицом к лицу и выйти в социум. Сначала Чимин держался особняком, но все же в итоге начал проникаться рассказами Чонгука, который раскрывался перед ним безо всякого страха, открывал свои сердце и душу и рассказывал все без утайки. Рассказывал так, будто не было тех лет порознь, будто они только недавно разговаривали, а сейчас Чонгук просто дорассказывает о тех вещах, о которых не успел тогда рассказать. Чимин не совсем понимает, чего Чонгук добивается, что хочет этим показать, но перебивать не смеет. Он узнает, что Чонгук сейчас работает в местной ветеринарной клинике помощником главного ветеринарного врача, и что ему до безумия нравится, чем он занимается. Он говорит, что животные его успокаивают и делают счастливее, и что именно это и посоветовали ему делать — держаться подальше от стресса и делать то, что доставляет удовольствие. Чонгук мельком упоминает, что его отцу уже гораздо лучше, и сейчас его родители живут в отдельной квартире в центре Сеула, поближе к Чонгуку, чтобы тот не волновался за них и мог в любой момент их навестить. Также он признался, что почти ни с кем не поддерживает связи из бывших мемберов, и вообще с кем-либо из индустрии развлечений. «Я не хочу туда возвращаться», — объясняет Чонгук на немой вопрос в глазах Чимина. — Чонгук, что ты делаешь? — спрашивает Чимин, который все это время молча слушал рассказы младшего. — Зачем все это? Чего ты хочешь? Чонгук тянется к руке Чимина, но в последний момент передумывает и убирает её обратно под стол, ёрзая на месте и закусывая губу. Он убирает темную прядь волос за ухо и смотрит из-под ресниц с самым честным видом. — Я не могу говорить за тебя, хён, — медленно начинает он. — Я не знаю, что ты чувствуешь, хочешь ли вообще меня видеть сейчас или общаться в будущем, — он вздыхает и выглядывает в окно, где на город уже опустилась темнота. — Но… мне кажется… я думаю… — все пытается подобрать он слова и хмурится, словно злится сам на себя за неспособность выразить свои мысли. — Мы с тобой… — он вновь поворачивается к Чимину и перехватывает его взгляд. — Неправильно как-то между нами всё получилось. Мы… я не думаю, что между нами должно все закончиться… вот так. После всего, что между нами было. — Чонгук… — Я был не в состоянии, — перебивает его Чонгук и взволнованно сглатывает. — Прости, что перебил, но мне нужно сказать сейчас все, пока я еще нахожу слова, — он вздыхает и трет лицо ладонями, а затем смотрит в упор на Чимина. — Я был не в состоянии тогда начинать нечто новое и серьезное, или продолжать… что бы там между нами ни было. Мне нужно было привести в порядок свое здоровье, понимаешь? — он внимательно рассматривает Чимина, словно пытается понять, доходит ли до него смысл его слов. — И я знаю, что… это ужасно, ужасно эгоистично с моей стороны, и ты имеешь абсолютное право послать меня сейчас, хотя это и раздавит меня окончательно, и я бы все же предпочел, чтобы ты этого не делал… — начинает откровенно тараторить Чонгук. Чимин помимо воли хмыкает по-доброму, потому что эта черта у него так и не поменялась спустя столько времени. Когда Чонгук начинает волноваться, то начинает тараторить с невероятной скоростью. Кажется, этот звук что-то значит для Чонгука, потому что он несмело улыбается и немного спокойнее продолжает: — Я понимаю, что не имею права сейчас ничего у тебя просить, просто я хочу, чтобы ты понял, почему я не мог сделать этого раньше. Моя голова и мои мысли были где-то очень далеко, и нам обоим нужно было время. Но… — Чонгук с силой закусывает губу. — Чимин-хён… я не могу тебя отпустить. Я убежден, что за всю жизнь нам посылается тот человек, который является… твоим человеком, понимаешь? Что бы ни произошло, куда бы нас в итоге не занесло, но… мы всегда возвращаемся друг к другу. И я просто… я очень хочу начать всё заново, теперь, когда вся эта проклятая индустрия позади, когда мы прошли через собственные испытания. Просто скажи мне, хён, что не я один чувствую всё это. Что у нас еще есть шанс сделать всё правильно. Чимин еще никогда не слышал ничего подобного из уст Чонгука. Чтобы он настолько серьезно говорил, и чтобы говорил о подобных вещах. Такого Чонгука он еще не знает. Да и вообще, Чимин не знает, каков Чонгук сейчас — как изменилось его мышление, как изменился он сам. Чимин смотрит ниже и замечает, как дрожат руки Чонгука. Он туго сглатывает и зажмуривается. А потом протягивает собственную руку. Когда он видит расцветающую на губах Чонгука улыбку, то не может удержаться от легкой издёвки: — Понабрался тут красноречия. Тот влажно смеётся и трет глаза свободной рукой, другой крепко сжимая ладонь Чимина. — А ты наоборот — растерял. Все свои волосы! Поздней ночью в одном из многочисленных кафе города за угловым столиком раздаётся негромкий смех, в котором слышится зарождение чего-то нового.