Формула любви: Смерть плюс Смерть равно ... ?

Неделя. Ещё одна чёртова неделя прошла. Эми восстановилось. Кашель прошёл, ранки в горле зажили, даже намёка на ханахаки не осталось: боли ни в груди, ни в сердце, ни в лёгких. Да и само растение уже исчезло, девушка могла прыгать, бегать, смеяться без ощущения покалывания внутри себя. Великолепно! К Фукукадо вернулось её хорошее расположение духа, она вновь смогла улыбаться и шутить, не испытывая дискомфорт при этом и не боясь сделать слишком глубокий вдох и задохнуться от него. Её голос не сразу, но тоже стал прежним: приобрел яркость солнца, красочность цветов и сочность ягод. Теперь он не сипел и не пугал своим хрипом, а был приятен для слуха и звенел весёлым колокольчиком везде, где только бывала Эми. Она смеялась. Смеялась больше, задорнее и чаще, смеялась отчаянно и рьяно, до неприличия громко и долго, со спазмами в животике и с выступавшими на глаза слезами, словно пыталась этим смехом заглушить боль от произошедшего, пыталась стереть из памяти два жутких месяца болезни, пыталась забыть в этом смехе то, что она будет жить за счёт смерти Айзавы, пыталась затереть свои чувства и эмоции, спрятать их от всех и быть всё той же жизнерадостной Шуткой, неугомонно болтающей всякую дичь. Эми даже вышла на работу. Стала преподавать и строго спрашивать со своих учеников, иногда подкалывая их и в качестве наказания заставляя хохотать провинившихся несколько минут подряд. Девушка вернулась в форму, разве что… Она неловко отшучивалась, когда коллеги спрашивали, что же такое произошло, что она выздоровела, ведь раньше Фукукадо чётко высказала им своё намерение не лечить ханахаки, полагая, что это бесполезно. Лишь шутки и спасали Эми от серьёзных разговоров, а заливистый смех заставлял всех вокруг улыбаться и забывать о проблемах, о том, что сейчас девушка могла бы быть уже и мертва, если бы не Шота… Только вот никто не знал, что Сотриголова был причиной и болезни, и исцеления от неё. Никто не ведал об этом, кроме самого виновника и Шутки. Но Эми не решалась позвонить Айзаве, хоть ей и очень хотелось услышать его — она надеялась, но не верила в это — здоровый голос, почувствовать, как от его мрачной интонации бегут мурашки по спине, неловко улыбнуться, глядя на трубку телефона, а потом невпопад пошутить и рассмеяться, как и прежде. Жаль только, что как прежде уже невозможно. После случившегося Фукукадо было стыдно не то, что смотреть в глаза Айзаве, а даже думать о нём, слышать его голос и просто вспоминать его образ. К тому же он сам хотел ей позвонить. Эми не смела его беспокоить, ведь он из-за неё не только на урок опоздал, но и заразился ханахаки. Девушка чувствовала себя не комфортно, сознавая, что Шота, по сути, забрал её смерть себе. Только вот она не просила его об этом, она не хотела, чтобы так всё вышло, чтобы события приняли такой горький для неё оборот и стремились к завершению таким образом. Но что произошло, то произошло, и отмотать время вспять было невозможно. Сейчас Шутка могла лишь молча переживать и желать найти того человека, которого бы любил Айзава и который бы мог излечить его от этой болезни, и не важно, каким путём: взаимной любовью или простым поцелуем, забирающем ханахаки. Но в Эми не хватало решимости позвонить первой, она не хотела тревожить Сотриголову за зря, ведь, быть может, он пока что тоже не готов к разговору с Фукукадо и от того не звонит. А девушка не хотела доставлять ему ещё больше неудобств. Правда, когда наступили выходные она преданным пёсиком просидела их с телефоном в руках, ожидая звонка. Ведь на выходных — на выходных-то! — он обязательно свяжется с ней! Обязательно! Он обещал! Но нет. Не связался. Шота молчал. Не звонил, не писал, посланий тайных и не тайных не посылал, писем по почте не отправлял и электронных в том числе, голубей с записками не слал, через людей ничего не передавал, на конях или слонах, которым, в принципе, было неоткуда взяться, не приезжал, сам тоже не приходил, учеников своих не командировал и не направлял с тонкими или не очень тонкими намёками, словом, никаким образом не пытался связаться с Мисс Шуткой, из-за чего она не на шутку забеспокоилась. Тревога волной накатывала на Эми, захлёстывала её, била по рукам и ногам, давала смачные пощёчины и развешивала оплеухи, пинала, подталкивая к действиями, и даже смех не спасал от этого чувства: оно гналось за девушкой по пятам, не давая забывать о том, чем она обязана Айзаве, и достигая, кусало за локти, щипало за пальцы и заставляло грызть ногти в нервном ожидании звонка, которого так и не последовало. Тревога тенью отца Гамлета ходила за Фукукадо, нашёптывая ей ужасы на ухо, ухая и ахая, кидала девушку то в жар, то в холод, от которого летние вечера казались по-зимнему длинными и от которого не согревал даже самый горячи чай, выпитый по всем канонам в темноте перед непонятно зачем включенным телевизором хозяйкой, которая думает всё равно о своём и укутана в новенький мягкий и пушистый плед, ведь старый пришлось выкинуть — от него не отстирывалась кровь — настолько сильно он ею пропитался. В итоге девушка не выдержала, кое-как собрала в кучку остатки своей убежавшей в неведомые дали решимости, взяла отгул на понедельник, собираясь назначит встречу Шоте, и, пока эта кучка вновь не растаяла и не разбежалась в разные стороны, позвонила ему. Но телефон Айзавы не ответил. Точнее, он был вне зоны доступа сети. Насколько Эми помнила, Юэй теперь располагает общежитием. Там живут ученики под присмотром учителей, а значит, и учителя тоже живут там. Возможно в общежитии стоят глушилки на связь в целях безопасности, чтобы злодеи — вдруг среди них окажется хакер? — не могли ни влиять на учеников, ни читать их переписку, ничего. Конечно, это было из области фантастики, но, по крайней мере эта мысль хоть немного, но успокаивала Фукукадо. В любом случае Мисс Шутке пришлось звонить на рабочий телефон Сотриголовы, в академию Юэй. — Здравствуйте-здравствуйте! — весело прочирикала Эми, стоило гудкам закончиться, ознаменовывая то, что кто-то взял трубку, — а можно позвать Айзаву? По поводу совместного обучения наших классов? Они ведь действительно планировали это, обговаривали на экзамене для временной лицензии. Самый логичный предлог, да и в случае чего оправдание перед Шотой, мол, правда лишь по этому поводу звонок и совершён. — Его нет, — ответили ей, — он заболел, у нас тут… Но конец фразы Эми так и не услышала. Она бросила трубку и, не помня себя от паники и ужаса, помчалась прямо в общежитие, где должен был проживать и Айзава. Девушка услышала страшное слово — «заболел». Заболел! Для неё было очевидно, чем он заболел и почему. Хоть бесполезная надежда в ней и теплилась, ведь вдруг в ханахаки произошёл сбой и она по каким-то причинам не стала поражать Шоту, но в глубине души Эми знала, что такое просто невозможно. Ханахаки не ошибается. Так что это была слишком простая задачка. Всё понятно, как два плюс два, продолжение и пояснения не требовались: Айзава заболел ханахаки, потому что он спас Фукукадо в ущерб себе. Он не любит её, поэтому и заболел. Другого ответа просто быть не может. Всё становилось на свои места. Почему Сотриголова не отвечает и не звонит? Не хочет расстраивать, общаться, видеть, слышать, даже переписываться и говорить с тем, из-за кого он через три месяца превратится в труп, овитый растениями. Прекрасно. Но Мисс Шутка не собиралась просто так сдаваться. Не зря же она собирала разбежавшуюся и заныкувшуюся по углам решимость в одну кучку? Не зря! Ханахаки не действует на тех, у кого нет возлюбленных. Раз Шота заболел, то значит, кого-то он любит. Эми просто надо найти эту девушку, его половинку, и заставить их поцеловаться. В лучшем случае болезнь исчезнет, в худшем — отпустит Айзаву и передастся его возлюбленной. Да, тогда эта девушка умрёт. И это будет больно для Шоты. Но Эми просто не могла позволить ему умереть, ведь она не сможет жить дальше с мыслью, что из-за неё умер человек, которого она любила, но который не любил её. Эгоистично? Да, вполне. Но иначе Фукукадо не в состоянии поступить. Она должна была исправить то, что натворила. Точнее, то, к чему привела её болезнь. Её, но ничья больше. Пожалуй, если бы Эми не была довольно известным героем, то ей бы было почти невозможно попасть в общежитие. Благо, её сразу узнали, а не очень правдоподобной причине навестить заболевшего друга, поверили. Наверное, всё из-за того, что Айзава и не скрывал факта своей болезни. Вот ведь бесстрашный. Он мог её какое-то время скрывать и находится хоть частично в обществе, и лишь свои последние недели коротать в давящем одиночестве, сводящим с ума своей звенящей тишиной. Наверное, всё из-за того, что Шота боится заразить кого-нибудь. Как и всегда, он поступил самоотверженно, и это было его положительной чертой, иногда доводящей Шутку до слёз ночами, когда по итогу Сотриголова страдал и лежал в больницах с переломами. Общежитие оказалось добротным и довольно простым по расположению комнат, так что труда найти комнату Айзавы не было. Когда девушка подошла к его комнате, то поняла, что дверь открыта. Она лишь усмехнулась. Теперь она сможет шутить над тем, что Шота стареет, уже и двери забывает закрывать. Однако, сейчас было не до шуток. Зайдя в комнату, Фукукадо сперва не поверила, что здесь проживает Сотриголова. Уж… Больно обычная была комната и совсем не такая мрачная, какой девушка её представляла. Но нет, это именно комната Айзавы, ведь на кровати он спал своей собственной персоной. Девушка лишь вновь впала в ступор. Видя парня постоянно с жёлтым спальным мешком, в котором он ей напоминал гусеницу, Мисс Шутка даже предположить не могла, что у него в комнате будет кровать. Быстрее футон, но не кровать. Но как показывала реальность, была именно кровать с тумбочкой, на которой стояли какие-то таблетки, лекарства и глазные капли — с его причудой без них никак. Эми подошла к Шоте и наклонилась над ним: — Стёрка? Ты спишь или притворяешься? Стёрка — уменьшительно-ласкательное от его геройского псевдонима. Для всех Айзава был грозным и уважаемым героем, с причудой блокировки чужих причуд одним лишь взглядом, был героем, буквально прячущимся от корреспондентов лишь по той причине, что он не любил давать интервью, героем, который выполнял работу качественно и незаметно, героем, являющимся грозой для преступного мира, героем, носящим гордое имя — Сотриголова. Он был таким для многих, но не для всех. Для своих подопечных он был строгим и часто пугающим учителем Айзавой, а для друзей был просто мрачной и замкнутой Стёркой. И для Эми тоже, разве что в её случае нужно было учитывать и чувства, которые у неё были к стирателю причуд, а у него к ней — нет. А в ответ — тишина. Мисс Шутка хмыкнула. Ей не хотелось будить больного человека, но и ждать она была не намерена: пока в ней хватает решимости, пока она вновь не расползалась и не попряталась по углам, надо действовать. Девушка робко дотронулась до плеча Шоты, толкнула. Ноль реакции. Фукукадо вновь усмехнулась, подумав, что и она, болея ханахаки, пыталась как можно больше спать, чтобы заглушить боль, усмехнулась. Горе сближает людей, может, и ханахаки сблизит их? Хотя, нет, вряд ли, ведь всё это из-за неаккуратности Эми. Девушка продолжила уже более настойчиво толкать Айзаву, и вскоре это возымело эффект: он лениво разомкнул вечно уставшие и покрасневшие глаза. — Не сон? — первым делом спросил он, — или сон? Похоже, он решил, что пришедшая у нему Фукукадо больше похожа на иллюзию, чем на реальность. Ведь не может причина всех его проблем и расстройств вкупе с раздражением заявиться к нему прямо домой! Но нет, как показывала практика, ещё как может. — Конечно, не сон, — звонко рассмеялась она, — а вот ты стареешь! Даже дверь не закрыл! Мужчина тут же нахмурился, сводя брови к переносице. Так знакомо, но лишь от одной мысли, что этот человек может умереть от ханахаки и Эми больше никогда не увидит это выражение лица, у неё защемило в сердце. Она не позволит, ни за что и никогда, Фукукадо сделает всё, лишь бы избавить Айзаву от смерти. Да и выглядел он не очень: синяки под покрасневшими глазами, свалявшиеся волосы, лёгкая небритость, даже говорил мужчина немного в нос, словно у него был насморк. Конечно, Шота всегда почти так и выглядел и мог сойти за больного, но сейчас всё это было явным признаком болезни. Да и голос у Сотриголовы был хрипловатым и тихим, словно ему говорить было больно. Симптомы ханахаки на лицо, только вот такое состояние у больных обычно не сразу наступает, не через неделю. А раз уж оно у Айзавы, то, очевидно, цветочек, убивающий его, особо опасен и агрессивен. Надо было что-то срочно предпринимать для спасения мужчины. Пока девушку одолевали такие мысли, Шота повернулся на бочок, отворачиваясь от Мисс Шутки. — Зачем пришла? — Поговорить. — Давай потом? Я не… — Нет, нет, нет! — воскликнула Эми, — здесь и прямо сейчас! Я хочу поставить все точки над «и». — А над «е» не хочешь? — фыркнул Айзава, укрываясь одеялом с головой, — я спать хочу. Отстань. — Опять я слышу, как ты шутить! Что же с тобой? — усмехнулась Фукукадо, — заболел ханахаки и решил оторваться напоследок, верно? Эй, даже не думай, я не позволю тебе умереть! Шота свернулся гусеницей под одеялом, полностью спрятавшись под ним: — Отстань. Эми возмущённо скрестила руки на груди: — Ну не, так просто ты не отвертишься! А ответ — молчание. Такое длинное и игнорирующее, показывающее всей своей сущностью, что разговор тяготит Шоту и что мужчина не намерен его продолжать ни в коем случае. Не став дожидаться хоть какой-нибудь реакции на свои слова от него, ведь её могло и вовсе не последовать, Фукукадо смело схватила одеяло и стала его стягивать. Борьба оказалась ожесточенной: Эми пару раз чуть не упала, но сохранила свои позиции и в итоге победила, буквально свалив с кровати Айзаву, но он каким-то чудом смог удержаться. — Ха-ха! У меня получилось! — радостно сообщила она, но ликовать было рано. Шота убрал с лица растрепанные волосы, недовольно зыркнул на девушку и вновь завалился спать, с чувством собственного достоинства и абсолютнейшего пофигизма изрекая: — Отстань. — Тебя, что, заело? — усмехнулась Мисс Шутка, — короткое замыкание? Или длинное? «Вот и в каком месте её шутки смешные? — с обречённым вздохом, не утаённого от Фукукадо, подумал Айзава, — вот в каком?» Но что уж тут говорить? Шота даже был рад послушать эти не смешные и такие родные ему шутки, ощутить то самое странное чувство, заставляющее его думать о невообразимых вещах, чувство, название которому он так и не придумал, но за последнюю неделю которое он смог понять лучше и догадаться, что оно из себя представляет. И этот результат, это название, это чувство сильно удивило мужчину. А Эми не сдавалась. Она продолжила толкать и теребить Сотриголову, но вскоре поняла, что это бесполезно. По игнорированию девушки, Айзава был, пожалуй, абсолютным лауреатом. — Ты сам напросился, — хихикнула Мисс Шутка, — в ход пускаю тяжёлую артиллерию! — Отстань. Неожиданно Шоту резко повернули на спину, а после и оседлали. Эми быстро схватила его за руки и прижала их к кровати. Айзава в шоке уставился на неё, уж чего-чего, но точно не этого он ожидал от беззаботной Шутки. — Я победила, Стёрка! Девушка ярко улыбнулась. Сейчас обычно скрывающие большую часть лица волосы Шоты упали на подушку, и Фукукадо смогла хорошо рассмотреть лицо мужчины. Шрам. Огромный шрам красовался под правым глазом. Эми помнила, каким страшным образом получил его Айзава — он сражался с Ному и защищал учеников. Девушка помнила, как бегала к нему в больницу, а к нему не пускали — не положено. Этот шрам… Сам по себе он не пугал Фукукадо, не отталкивал от Шоты, но её пугали сами события и последствия. Ударь Айзаву чуть выше, по глазам, и он бы ушёл в отставку. Глаза — орган, благодаря которому у него работает причуда. Лишись Айзава зрения, и он бы не смог продолжить работу героем, да и учителем тоже, ведь учеников он в случае чего тоже бы был не в состоянии защитить. Но всё более или менее обошлось и девушку это радовало. Шота оправился от тех ран, правда, глаза у мужчины стали быстрее уставать, а значит, и время применения его причуды сократилось, хотя и не намного. Но даже так, ужасные шрамы на теле Айзавы до сих пор красочно свидетельствуют о том, что ему пришлось нелегко. Совсем нелегко. Да и сейчас с ханахаки было не легче. Эми ослабила хватку, даже отпустила одну руку Айзавы и мягко дотронулась до его шрама, проводя по его контурам пальцами, словно пытаясь забрать всю боль себе. Но она тут же была поймана за запястье. — Что ты делаешь? — мрачный взгляд тёмных глаз устремился на девушку. — Ничего, — беззаботно пожала плечами Фукукадо, — а что? Тебе не нравится? А точно, я же забыла, у тебя никогда девушки не было~ — Слезь, — холодно и кратко. Как всегда. — Нет, — хихикнула Шутка, — давай поговорим. Ты болен ханахаки. Кого ты любишь? — Слезь, — вновь повторил свою просьбу мужчина, — потом, может, и поговорим. Да и не болен я твоей ханахаки, вот привязалась. И вообще… Не твоё дело! — Нет, не слезу, — надула щеки Фукукадо, — даже не мечтай. И не ври мне, я знаю: болен. Так кого любишь? Раздался обречённый вздох, и Айзава попытался скинуть с себя Мисс Шутку, только вот не удалось, она слишком крепко вцепилась в него. Когда же Шота попытался оттолкнуть её от себя руками, то между ними вновь завязалась ожесточенная борьба, где Сотриголова явно проигрывал в ловкости и гибкости рук. — Учитель Айзава? — их «игру» прервал удивленный голос Тодороки, — а… Я, наверное, не вовремя? Пожалуй, он действительно зашёл не совсем в тот момент, когда стоило, ведь на Шоте сидела склонившаяся над ним Эми. Конечно, герои лишь пытались добиться своего, но со стороны это было больше похоже на что-то совсем иное и выглядело очень двусмысленно. — А, нет, — спокойно ответил Айзава, смотря на Тодороки, а потом, переведя взгляд на Фукукадо, он добавил, обращаясь к своему ученику, — а на эту шутницу не обращай внимания. Пришла, разбудила меня… Может, снять поможешь? — Ха! — улучив момент, когда Сотриголова отвлекся, Эми ловко схватила его за руки и вновь придавила их к кровати под недовольный и растерянный взгляд мужчины, — я победила! Переведя радостный от победы взгляд на Тодороки, она добавила: — Даже не думай помогать Стёрке, иначе и ты под раздачу от меня попадешь! Ха-ха-ха! И опять этот истерично заливистый и звонкий смех, доводящий до слёз, разве что не заставляющий окружающих улыбаться. Конечно, Тодороки обладал сильной причудой, но всё же не собирался соперничать по силе с героем-профи. — Пожалуй, я сохраню нейтралитет, — сглотнув, сказал он, — пожалуй. — Оох, — раздалось с кровати. Айзава тяжело вздохнул, понимая, что помощи ждать неоткуда, — тогда по какому поводу пришёл? — Вас проведать, апельсины принёс, — тут же ответил Тодороки, — а вы как? Если мы всем классом вечером приедем, это вас не напряжет? Мы просто проведаем. Фукукадо только сейчас поняла, что не только Тодороки, но и весь класс Шоты не боится заразиться от него. Вот ведь бесстрашные. Все в учителя. Подумав об этом, девушка усмехнулась. Хорошо воспитал своих подопечных Айзава, жаль будет, если они останутся без него. — Спасибо за угощение, не стоило напрягаться, — ответил Сотриголова, кивая как бы своим мыслям, — если тебе несложно, то поставь апельсины на стол. Да, вот так. Спасибо. А по поводу всего класса… Да, в принципе, можно. Но не обязательно. Думаю, завтра или послезавтра я выйду на работу. — Вы уверены? — спросил Тодороки, — температура спала? А насморк? — Насморк долечиваю, а температура спала ещё вчера, — ответил Шота, уже недовольно добавляя, — конечно, если Шутка вновь её не повысит. Айзава редко говорил «Мисс Шутка». Просто «Шутка», словно не уважая её, не придавая девушке никакого важного значения. Пожалуй, всего пару самых близких друзей могли позволить такую фамильярность к Эми лишь из-за того, что она сама их об этом попросила, и Шота, который самовольно так стал называть её. Но Эми была не против: в этом Фукукадо находила что-то милое. — Ой, и на что это ты намекаешь? — хихикнула она, — на то, что… — Что я хочу спать, а ты мне мешаешь! — фыркнул Айзава, — слезь уже! Сколько ещё говорить? — Ну ладнооооо, — надув щёчки, протянула девушка. Уже через секунду она сидела на краю кровати и радостно взирала на ученика Сотриголовы, — Тодороки Шото, верно? А ты не боишься заразиться? — А разве простуда заразна? — удивился парень, — наверное, я чего-то не знаю… — Нет, не заразна, — присев, перебил его Шота, — совершенно не заразна. А Шутка просто шутит. Не обращай внимание на её глупые шутки. — Уууу, — вновь надулась девушка и приложила руки к груди, — ты ранишь меня в самое сердечко, Стёрка! — Ага, — апатично ответил он, — Тодороки, ещё что-нибудь? — Нет, ничего, — Шото поклонился, — выздоравливайте! До свидания! — А, спасибо, — безразлично бросил Айзава уже после того, как его ученик скрылся за дверью. Несколько минут герои сидели молча: Айзава по-турецки, на середине кровати, а Эми на краю, нервно дотрагиваясь кончиками пальцев до пола. Девушка почувствовала, что она упустила момент: её недавняя решимость куда-то улетучилась, разбежалась по углам и вместо собранной и сосредоточенной кучки осталось лишь парочка пылинок, скудно напоминавших о былом, или же вообще пустое место. Хотя нет, не пустое: на это место пришли стыд и неловкость, чувство вины, ведь если Шота простыл, это совсем не значит, что ханахаки у него нет. А зная отношение Сотриголовы к себе, Фукукадо с точностью могла сказать, что смертельной напасти не взаимной любви ему не избежать. — Закрой дверь, — тихо раздался голос Айзавы, — пожалуйста. — А? — Мисс Шутка резко обернулась и непонимающе захлопала глазами, — что? — Ты хотела поговорить, так? — спросил Шота, — так вот, давай поговорим, только дверь закрой, чтобы нам не мешали. Фукукадо нервно сглотнула. Сейчас она была готова прекратить разговор и убежать, только вот в каком-то странном забытье тело само собой двигалось и заперло дверь: щёлкнул замок, девушка угодила в созданную ею же ловушку. Выхода нет. Мисс Шутка выдохнула и, резко развернувшись на месте, улыбнулась. По-другому она не могла: улыбка — это её защита и оружие, без неё она просто пропадёт. — Может, чай сделать? Айзава на секунду задумался, смотря куда-то в пустоту, а потом хмыкнул, сфокусировав свой взгляд на Эми и заставляя ту вздрогнуть и ещё ярче улыбнуться, чтобы скрыть своё волнение. Мужчина дотянулся до тумбочки и, найдя на ней чёрную резинку, собрал свои волосы в небольшой хвостик. — А разве ты не поговорить хотела? Иди сюда, что ты там стоишь? Испугалась? — Да ни чуть! — возмутилась Фукукадо и большим, размашистым, показательным шагом прошествовала к кровати и, высоко задрав свой курносый носик, уселась на неё, — доволен? — Нет. — Что? — удивилась Эми, — и почему же? Потому что я здесь? Всё же чувства взяли вверх над девушкой. Обида. Мягкой, казалось, на первый взгляд безопасной паутиной она обвивала сердце Эми, стягивала его и укутывала в свой сероватый кокон, не предвещая беды. Но беда наступила. В какой-то момент Фукукадо не смогла противостоять этому чувству, не уследила за паутиной, не разорвала её, и паутина сомкнулась, кокон был завершён. И этот момент наступил сейчас. Эми было обидно, что Айзава не смотрит на неё как на девушку, не внимает её чувствам, не даёт ей и шанса, даже малейшего. Он слышит её призывы каждый день на протяжении стольких лет, но не пытается её понять, не хочет даже попробовать.

Эми просто обидно, что она для него пустое место. А он для неё — нет.

И даже сейчас, когда Шота забрал её болезнь себе, Фукукадо не смогла принять этого. Айзава, тот самый, который всё время обречённо закатывает глаза, стоит Мисс Шутке появиться рядом с ним, тот самый, который не смеётся над её шутками, тот самый, который на дух её не переносит, тот самый, который, казалось, будет лишь рад, если она исчезнет из его жизни, спас её. Он выкупил её жизнь ценой своей. И Эми не могла принять таких жертв от человека, которого любила, но который не любил её. Просто не могла. И ей было обидно, ведь он, поступая так, вновь не стал считаться с её чувствами. — Под Всемогущего косишь? — хмыкнул мужчина, но не заметив привычной эмоциональной реакции от Эми, добавил: удивление проскользнуло в его тихом голосе, — неужели ты обиделась? Нет, не из-за тебя. Ты хотела поговорить, но молчишь. Поэтому. О чём поговорить-то хочешь? Говори, я слушаю. Мисс Шутка горько усмехнулась. Впервые она услышала от Айзавы какое-то подобие комплимента или утешения. Не из-за неё он недоволен. Хоть это радовало. Однако, даже сейчас причиной его не-настроения была вновь Эми, ведь именно она не говорила. Замкнутый круг. — Значит, ты простыл? — начала из далека девушка, — как только умудрился летом? — Да у нас в среду был день Нептуна… — протянул Айзава, — а я подзабыл про это. Вот и попался. И простыл. В четверг температура подскочила, но сейчас всё нормально. Наверное, завтра выйду на работу, не стоит ученикам без классного руководителя долго быть. — Я же говорю: стареешь! — радостно воскликнула Эми, пытаясь скрыть за смехом своё волнение, но её голос всё равно нервно дрогнул, — и дверь забыл запереть, и про день Нептуна забыл! Ай-яй-яй! И не стыдно? Айзава лишь протяжно посмотрел на девушку, словно спрашивая её взглядом: «Ну и? Дальше что?» — Хах, — выдыхнула Эми, отводя свой взор от Шоты, — здорово, что твоя простуда прошла. Но я по другому поводу, вообще-то. — По какому же? Айзава говорил спокойно, размерено, как обычно, не торопясь и не тароторя, разве что довольно тихо, немного сипя, что, очевидно, было обусловлено его простудой. Не повезло же ему: и смертельная болезнь не взаимной любви, и простуда, лучше просто не бывает! — По поводу ханахаки. Эми грустно улыбнулась, всё ещё не решаясь взглянуть на Сотриголову. Только вот ей пришлось, ведь стоило ей закончить фразу, как парень закашлял, прикрывая рот рукой. Не сильно, но пугающе для всех тех, кто хоть раз кашлял и задыхался, понимал, что не может откашляться, но может задохнуться и умереть. Фукукадо нервно подскочила и, когда Айзава перестал кашлять, схватила его за руку, которой он прикрывал рот, и развернула её ладонью к себе. Крови не было. И цветков или каких-либо иных признаков того, что внутри Айзавы находится растения, тоже. Кашель оказался самым обычным, словно… от простуды, которой мужчина и болел. — Я же сказал: нет у меня ханахаки, — раздражённо сообщил Шота и вырвал свою руку, — нет её. Мисс Шутка вновь опустила взгляд, как-то по-глупому начиная улыбаться. С трудом, но она верила Айзаве: он не болен ханахаки. Ведь уже спустя неделю при ханахаки начинается кашель с кровью и редкими лепестками. Но ничего этого не было, а значит, и этой страшной болезни тоже. Лучшей новости она и не могла представить. — Значит, ты отдал ханахаки своей возлюбленной? — Чего? — фыркнул Шота, — нет, конечно. Ничего я никому не передавал. Да и некогда было… Кстати, извини, что не позвонил, сперва замотался, а потом заболел. Хотел позвонить, когда мне станет получше, но ты уже опередила меня. Но вместо ответа послышался истеричный смех. Вспышками он вылетал из Фукукадо и разрезал тишину комнаты. Фейерверками он взрывался в воздухе, накаляя атмосферу, смех душил девушку, не давал ей спокойно говорить, заставляя лишь смеяться, смеяться и смеяться… Больше Эми не могла. Последние два месяца выдались для неё слишком тяжёлыми: сперва болезнь, потом осознание смерти и чудесное избавление от неё благодаря Айзаве, который тоже каким-то образом смог спастись. Нервы были слишком напряжены и сейчас они сдали: истеричный смех острыми искрами вырывался из груди Эми, заставляя её хвататься за собственный живот и чувствовать, как он уже начинает болеть от этого. В голове девушки роились мысли. Если прошла целая неделя с того момента, как Айзава забрал ханахаки, то симптомы должны были уже проявится. Обычно кровавый кашель появляется уже на третий день: первые ростки смертоносных цветов особенно быстры. Нет, определённо, Шота не болен. Тут сомнений быть не могло. — Правда не болен? — наконец, вытерев с глаз слёзы от смеха, спросила Эми, — не симптомов ханахаки, ничего? Ты правда не болен? — Правда, — тихо и сдержанно, как и ожидалось от Сотриголовы, — совершенно не болен. Только если простудой. Сперва — тишина, а потом ещё один приступ уморительного и до неприличия громкого смеха, разрывающего воздух в клочья и отдающегося в каждом уголке этой небольшой комнаты. Только вот продлился он не так долго, Эми одёрнул осуждающий взгляд Шоты, и она смолкла. Ханахаки подвержены все, кто влюблен. А раз Айзава не заболел, хотя забрал болезнь себе от того, кто его любил, то ответ один: у него просто нет того, кого он любит. По крайней мере, этот вывод казался Эми единственным и верным, правдоподобным в отличии от того, что её чувства могут оказаться волшебным образом взаимными. После стольких-то лет мучений и бесполезных шуток? Нет, такое просто невозможно. Определенно, чувства не взаимные, Шота просто никого не любит. — Какой ты пенёк, Айзава, — хихикнула Эми, пытаясь разрядить атмосферу, — никого не любишь да так, что тебя даже ханахаки не взяла. Айзава закатил глаза и тяжело выдохнул. Фукукадо усмехнулась: как же ей не хватало этой обыденной реакции Сотриголовы на неё. Как же не хватало… До колик в животе и непроизвольно маниакальной улыбке на лице. — Вот ты дура, — неожиданно фыркнул Шота, — я думал, до тебя дойдёт, но нет… — Да почему… — хотела возмутиться Эми, но когда Айзава взял её за руку и потянул к себе, то она опешила, — Стёрка… Что ты делаешь? — Просто Шота, — ответил он, — пытаюсь объяснить тебе, почему я не заболел. Больше он ничего не сказал, да и Эми не позволил. Мягко и нежно он коснулся её губ, почти так же, как и неделю назад, разве что сейчас без какого-то испуга, без необходимости. Сейчас поцелуй был самым простым и не имеющим оснований. Эми и не заметила, как парень отпустил её руки, которые сами собой легли ему на плечи, стискивая на них одежду, и обнял её за талию, придерживая и ещё ближе притягивая к себе. Поцелуй был горьким и сладким. Очевидно, Айзава недавно пил лекарство и от этого поцелуй имел горьковатый привкус, а сладость ему придавали легкие попытки мужчины быть настойчивее. Но Фукукадо это даже понравилось. Девушка прикрыла глаза и, краснея, ответила на поцелуй. Эми не могла поверить. Самая невероятная версия оказалась реальностью. Её чувства взаимны, Шота любит её не меньше, чем она его, и это поражало. Девушка с трудом это осознавала, ведь слишком долго Айзава отвергал её. Фукукадо боялась прерывать поцелуй, хотя воздуха уже стало не хватать, она боялась открывать глаза, она боялась распахнуть их и обнаружить, что всё это сон и никакой взаимной любви и в помине нет. Но посмотреть пришлось. Сотриголова отстранился первым и просто вынудил девушку взглянуть на себя её зелёными, как первая весенняя травка, глазами. — Ты… — Эми смутилась и заикнулась, что было для неё невиданным делом, с трудом собрала мысли в кучу, всё ещё обнимая Айзаву за плечи, как и он её за талию, — я думала, что это… Ты не… Не испытываешь ко мне ничего. Почему ты не сказал об этом раньше? — Я думал, что ты просто шутишь надо мной, — Сотриголова пожал плечами, — поэтому и не говорил. Боялся, что ты посмеёшься. Да и понял я это чувство недавно… Неделю назад. В ответ раздался радостный визг и крепкие объятия от Эми, которая чуть не задушила Айзаву. Девушка прижалась к нему, крепко обнимая и не желая выпускать Шоту, словно боялась, что он убежит от неё. Но куда уж там, он теперь точно никуда от Шутки не денется. Ему сейчас только и оставалось, что обнять её в ответ. — Ты с самого начала знал, что не заболеешь ханахаки? — глупо улыбаясь, как какая-нибудь школьница, спросила Фукукадо, — так? Айзава медленно покачал головой, прикрывая глаза: — Нет, не знал. Я был не уверен, что мои чувства — это не привычка из-за постоянного общения с тобой и не самовнушение. Я вообще не был уверен ни в чём. Фукукадо чуть отстранилась, посмотрела в глаза Шоте и забавно надула всё ещё красные щёки, бубня: — Зачем тогда поцеловал? — Может, потому что не хотел, чтобы ты умерла? — улыбнувшись одними уголками губ, спросил Айзава, — не думала об этом, Шутка? — Эми, — тут же исправила мужчину Фукукадо, отводя взгляд и краснея от осознания того, что она собирается сказать, — зови просто Эми. Хорошо, Шота? — Хорошо, Эми, — кивнул Айзава. Мисс Шутка вздрогнула, слишком непривычно было всё это и слишком хорошо. Она тихо прошептала: — Я думала, что умру. — А я думал, что я умру, — мягко улыбнулся Айзава и погладил Эми по голове, — только вот не случилось. Мы оба выбрали смерть, но в сумме получили жизнь на двоих, верно?

***

Ханахаки — болезнь, проверяющая любовь, болезнь с двумя концами. Кто умрёт: влюблённый или отвергший? Либо умирает её носитель, который ещё может и распространить болезнь, либо тот, кого он любит, но кто не любит его, после поцелуя не взаимной любви. И лишь если чувства взаимны, правдивы, ханахаки полностью исцеляется. Вот только люди трусы и эгоисты, они редко рискуют своими жизнями ради жизней людей, которых они любят, ведь слишком сильно боятся умереть, боятся, что их чувства — обман. А может, так оно и есть. Разве могут быть чувства настоящими, если один из двух не готов рисковать, не готов жертвовать собой ради другого? А заболевшие кончают свои дни в полном одиночестве и отсутствии поддержки родственников и друзей. Они ведь разносчики заразы, от таких надо держаться подальше. Заболевших хоронят задолго до их собственной смерти. Болезнь передается воздушно-капельным путём, через пыльцу, которой кашляют больные. И никто не застрахован от заражения. Ханахаки — болезнь, выводящая формулу любви: смерть или жизнь? Ответ должен быть однозначно двухзначен: одному — жизнь, другому — смерть, ведь на другое люди не способны. Но Шота и Эми нашли иной ответ, лишь с помощью смертельной болезни, убивающей людей цветами их собственных чувств, лишь благодаря ханахаки, они смогли вывести свою собственную формулу любви:

Смерть + смерть = жизнь.