Формула любви: Смерть плюс Смерть равно ... ?

Сотриголова никогда бы не подумал, что сделает что-то подобное этому. Он никогда бы не подумал, что побежит к Мисс Шутке домой по собственной воле. С Эми Фукукадо Айзава был знаком уже очень давно, пару лет. Можно сказать, что с самого начала своих карьер они были вместе. Вместе — знали друг друга и поддерживали в трудные минуты. Однако, поддерживать пыталась лишь девушка Шоту, хотя он никогда не принимал её эмоциональную поддержку, пытаясь отстраниться от «надоедливой Шутки» как можно дальше и основательнее. И он, в свою очередь, не поддерживал её — да и зачем? Эми была неунывающей оптимисткой, она просто не нуждалась в этой поддержке, ведь даже если бы Шота захотел, то всё равно не смог бы поддержать — Фукукадо не давала таких поводов. В общем, всё началось именно с того, что их геройские агентства находились по соседству. И в случае чего они помогали друг другу, придерживаясь «геройской солидарности и единства». Но ничего больше, определенно. Хотя, это как посмотреть. Иногда Шоте казалось, что девушка подкарауливает его, почти преследует, ведь она постоянно крутится рядом с ним, болтает, общается, смеётся, словом, делает всё, чтобы его рассмешить. Пусть они и работали в разных агентствах, но стоило мужчине оказаться на улице, заполучить свободную минутку, которую он хотел провести в тишине, как на горизонте появлялась неотразимая и срывающая все его планы Шутка, которая бросалась шутками направо и налево, словно делать было больше нечего, как шутить. Только вот Айзава не смеялся — шутки не смешные, да и трудно было парню радостно улыбнуться и рассмеяться, когда рядом с ним находилась «несмолкающая трещотка». Но больше всего доставали её шутки про него самого, про его скверный характер, из-за которого, якобы, у него никогда не будет девушки, про его «вечно кислую», по словам самой Фукукадо, мордашку и особенно про женитьбу. Айзава совершенно не понимал, зачем всё это. Но мужчина всегда холодно отказывал, зная, что это просто шутка.

Просто шутка. А жаль.

Айзава не знал, почему он испытывает лёгкое покалывание в груди, когда девушка начинает эту тему. Она шутит, смеётся, дразнит, а он… Шота просто не знает, что с ним. Но Сотриголова всегда пытается перевести разговор, ведь уж больно неприятно ему было осознавать то, что Эми просто издевается над ним. Странное чувство из раза в раз захлёстывало мужчину с головой, стоило ему увидеть Фукукадо. Наверное, можно было бы предположить, что он влюблён в неё, но нет, не она, не любовь, и это Айзава знал с точностью и наверняка: сердце стучало всё с тем же ритмом в груди, пульс не учащался, зрачки не расширялись, дыхание не перехватывало да и смущения Шота не испытывал, разве что тогда, когда Эми шутила уж чересчур пошло, а такое иногда бывало. В эти моменты Айзава предпочитал делать сухие замечания Шутке и, зарывшись поглубже в свой шарф-ленту, спрятав в нём своё лицо, словно в чехле, молча продолжать патруль района и игнорировать остальные слова напарницы. И шарф во многом помогал мужчине успешно выполнять все эти пункты — он скрывал его эмоции, он был его оружием в случае нападения злодеев, он защищал от жары и от холода, он был панцирем, из-за которого Шота словно со стороны мог наблюдать за всем происходящим. Шарф был именно той вещью, ограждаясь которой от окружающих, он чувствовал себя в безопасности и мог трезво оценивать ситуации и максимально спокойно реагировать абсолютно на всё. Даже на шутки Эми. Но почти на все её подколы он отвечал крайне кратко, давая ей понять, что не намерен продолжать эту глупую беседу. А на её утверждение-просьбу-вопрос-восклицание про женитьбу всегда отвечал «нет», но лишь потому, что знал: это шутка. А испытывать судьбу и слушать новую волну смеха от его иного ответа Сотриголове совсем не хотелось. Это странное чувство не отпускало Айзаву, именно оно подталкивало его дать девушке разочек иной ответ. Но нет, это не из-за любви. Любви просто-напросто не было. Было любопытство, привычка, привязанность в конце концов… Какое-то необычное ощущение почти наркотической зависимости от общения с Эми. Девушка звонила ему каждый день и трещала, трещала, трещала… А он слушал. Молча. Ему нравился такой яркий, звонкий и радостной, журчащий как молодой ручеек в зелёной гуще леса голос, ему нравился её пышной смех, раздающийся на другом конце цветными фейерверками и взрывами. Ему нравилось слушать о жизни Эми, ему нравилось вздыхать от её глупых шуток и ворочать, и слышать в ответ недовольное пыхтение — он даже невольно представлял, как девушка мило морщит нос и надувает щеки — ему нравилось, что она звонит… Она ему нравилась. Но смысл от этого? Мисс Шутка на то и шутка, чтобы шутить. И она шутила. Шутила над ним. Да и не был Айзава готов на серьёзные отношения. Не до них. С его профессией героя, с его работой учителя, только до отношений! Нет, конечно, нет, не до них. Да и девушка просто шутит. Да и работа не та… Просто отговорка. Страшно сказать «да» той, которая только шутит. Если Айзава и сделает так, то после её отказа не сможет ей смотреть в глаза. Какой-то замкнутый круг. Точнее, выход был, но он не устраивал Шоту, поэтому он молчал: это был оптимальный вариант в его ситуации, считал мужчина. На эти удивительные и невообразимые мысли нагоняло то загадочное чувство, которому Айзава так и не нашёл названия. Отношения с Шуткой? Что за чушь! Шота уже давно понял, что девушка ему приятна, она ему даже в какой-то мере нравится, но лишь как друг, товарищ, напарница… Не как девушка! А эти глупые предположения об ином ответе, о чувствах были простой иллюзией, эффектом долгого размышления и самовнушения. Сотриголова был уверен в этом. Но вот неделю назад что-то случилось. Фукукадо перестала трезвонить. День, два, три — а от неё не слуха ни духа. В душе Сотриголовы поселился червячок беспокойства, он медленно, словно растягивая удовольствие, терзал Шоту и не давал ему спокойно работать, червячок заставлял мужчину думать о плохом, покрываться холодным по́том из-за мыслей о смерти Шутки, а потом яростно отрицать это, веря, что всё хорошо. Лишь веря, но не зная наверняка. И от этого на душе Айзавы становилось сыро, гадко и противно. Сперва мужчина решил, что Эми просто ждёт, когда он ей позвонит, чтобы пошутить. Он не звонил ей, не собирался. Обломится. Но волнение всё же взяло вверх, прогрызло Шоту и истерло его душу до дыр, как какое-нибудь старое покрывалко. Спустя неделю утром, перед уроками, в понедельник, Сотриголова всё же набрал её номер телефона и стал слушать гудки, обречённо вздыхая и готовясь с секунды на секунду услышать радостное: — Ага! Соскучился?! Да-да-да! Моя взяла! Твои чувства доказаны, так что женись на мне! Ха-ха-ха! Какие чувства? Их просто нет, по крайней мере, по разумению Шоты. Какая женитьба? Которой не будет? Айзава вновь обречённо вздохнёт и придумает какую-нибудь глупую отговорку, мол, номером ошибся. Но вместо этого на другом конце трубки раздался какой-то незнакомый голос: — Здравствуйте, академия Кецубуцу слушает. Шота хмыкнул. Похоже, девушка общалась с ним через рабочий телефон. Интересно. — Здравствуйте, — спокойно и даже с лёгким безразличием заговорил Сотриголова, — я Айзава Шота. Хотел поговорить с Мисс Шуткой, Эми Фукукадо, по поводу совместных тренировок наших классов летом. Могу я её услышать? По крайней мере, это самый логичный предлог для того, чтобы позвать Эми к телефону без каких-либо подозрений. В конце концов, они действительно собирались в следующий раз проводить совместные тренировки их подопечных. Как ни странно, но ответ послышался не сразу. Сперва было напрягающее шуршание, потом даже перешептывание, заставляющее червячка в груди Шоты вновь проснуться и вновь начать мелодично покусывать его — хрум-хрум! За этими странными звуками в трубке последовали чьи-то разговоры. Очевидно, на том конце было несколько людей, горячо спорящих о чем-то — это Сотриголова определил по доносившейся до него повышенной интонации. Наконец, ему ответили: — А вы не в курсе? — В курсе чего? — червячок беспокойства с каждой секундой всё рос и рос, разъедая парня изнутри, словно обливая кислотой с ног и до головы, — что случилось? — Мисс Шутка отстранена от работ, ей ищут замену, она заболела… — Заболела? — удивился Айзава, нетерпеливо перебивая, — но чем же? И почему вы ищите ей замену, ведь она скоро вылеч… — Нет, она сама сказала, что не собирается лечиться, — в голосе незнакомки на том конце провода послышались нотки печали, — она больна ханахаки. Время для Айзавы остановилось. Он просто не мог поверить в ужасную правду. Эта вечно улыбающаяся девушка с волосами цвета морской пены, Эми с зелёными, словно первая трава, глазами, Фукукадо со своей причудой «Тонна смеха», та самая мисс, которая звонит ему каждый день и просит жениться, та самая, которая издевается над ним и шутит — заболела ханахаки? Невозможно! Сердце Сотриголовы сделало сальто и ухнулось куда-то в пятки, а в горле застрял ком, который Шота еле смог сглотнуть: во рту резко пересохло. — А какой у неё адрес?

***

Эми открыла глаза. Прислушалась. — Ты там жива?! Эй! Ответь, чёрт возьми! По телу девушки пробежала дрожь. Это был он — Айзава. Но каким же странным он ей казался. Его голос подрагивал, и в нём показалось то, что Фукукадо никогда не слышала: волнение. Даже во время совместных миссий Шутка ни разу не слышала такой взволнованный и перепуганный голос Шоты. Несомненно, он также переживал и испытывал эмоции, но ни разу не показывал их, пряча всё где-то глубоко внутри себя и прикрывая все ненужные, но пробившиеся побеги чувств за шарфом-лентой. А сейчас… Он отчаянно кричал по ту сторону двери и бил её, грозясь выломать. Эми с трудом встала, чувствуя, как качаются внутри неё ростки чертополоха из-за смены положения тела, и дотянулась до новенькой медицинской маски. Она уговаривала себя, что решила открыть Сотриголове не потому, что хочет увидеть его в последний раз, а лишь потому, что с таким шумом, который он поднял, ей будет просто невозможно заснуть, найти покой и забвение, так сильно необходимые её сейчас, чтобы заглушить боль: не только физическую, но и духовную. — Неужели у тебя голос прорезался, угрюмый молчун? — открыв дверь, Эми усмехнулась. Как и обычно, как и всегда. Мисс Шутка обязана шутить и улыбаться — ей положено по статусу. Но только сейчас улыбка сама собой сползла с её лица, благо, из-за маски этого не было видно. Её голос… Эми уже дня три ни с кем не говорила, даже сама с собой. И сейчас она услышала свой голос. Свой изменившийся голос. Из мягкого и шелковистого он стал прожжённым и горьким, сухим, как ветер в пустыне. Голос не звенел, а хрипел, издавая какие-то хрустящие и колючие звуки. Такие же колючие, как и убивающий Фукукадо чертополох. Девушка испугалась собственного голоса. Но ещё больше она испугалась Айзавы, который стоял перед ней со скрещенными на груди руками, словно учитель, готовый отчитывать свою провинившуюся ученицу и читать ей лекции. Хотя, он и был учителем, самым строгим, какие только сейчас преподавали в геройских академиях, только вот не её. Мужчина был мрачен, как никогда. Обрамляемые чёрными волосами его тёмные глаза как-то лихорадочно блестели, не предвещая ничего хорошего. — Это правда? Его вопрос глухим эхом раздался где-то внутри Фукакодо, сдавливая и царапая её органы, как и этот чертополох. Только в отличии от него вопрос мягко ударил и отпустил, и вновь ударил, когда Шутка осознала его. — Неужели ты… — хотела было свести всё к шутке Эми, но её почти грубо перебили: — Ты больна ханахаки? И вновь вопрос — как нож. Шота в своём стиле: говорит прямо и чётко, без окольных путей, без всего. Лишь голая суть, неприятная глазу правда и горькое понимание того, что именно эта черта характера и нравилась Эми. Да и сейчас нравится, однако, было бы лучше, если бы она не касалась вопроса болезни. Но отпираться было бессмысленно. Девушка осторожно выдохнула, надеясь, что она умрёт не здесь и не сейчас, не при Айзаве, поправила прядь волос и сказала с усмешкой: — А по маске не видно, да? Даже сейчас она умудрялась шутить сквозь боль во всём теле. — Впустишь? Надо поговорить. Девушку скрутило, но она осталась стоять неподвижно. В животе, казалось, что-то горит, печётся на раскалённой сковородке. Но нет, это не огонь. Это растет новый чертополох. Фукукадо уже запомнила это ощущение, когда её внутренности словно облили маслом и подожгли, а внутри неё пробивается ещё один росточек смертельного растения. Хотелось огрызнуться и сказать что-то на подобии: «Всю жизнь меня избегал, а сейчас поговорить захотел?! Не поздно ли?!» Но на это сил не оставалось. Эми кивнула головой, уходя вглубь квартиры и слыша, как зашёл Шота и прикрыл за собой дверь. Она шутливо бросила: — Только будь осторожен, а то ещё заразишься. Хотя тебе-то не страшно, чёрствая ты наша корочка от хлебушка. У тебя и девушки-то никогда не было, так и помрешь… Не пора ли? Хе-хе. Смех наполовину хрип, а голос словно приглушённый скрежет металла. И всё из-за ханахаки — болезни на проверку чувств, болезни не взаимной любви. Болезни, которая не знает границ, не делит людей по полу и возрасту. Для неё все люди равны и она не различает их: никому не скрыться от неё, она достанет любого, стоит ей заразиться. Любого, но не влюбленного. Не влюблённых она не берёт. Фукукадо жила в небольшой однокомнатной квартирке, так что Айзава сразу увидел её кровать, пропитанную кровью и обложенную чертополохом. Однажды мужчина обнаружил труп молодой девушки в морозильной камере, залитой кровью. Прозрачный лёд, белый иней и алая-алая кровь вкупе с замороженной навеки красотой юной леди. Сейчас эта кровь, этот чертополох, эта кровать, эта картина в общем вызвали у Шоты схожие чувства, заставили вспомнить ту убитую девушку. Сотриглова не стал заходить глубоко в квартиру, словно боясь попасть в чужой мир, принадлежащей Эми, но не ему, мир, в котором он пустое место, мальчик для приколов, мир, который отвергает его и смеётся над ним. Айзава остановился, в нерешительности покачался, словно призрак, огляделся, перевёл мрачный взгляд на Мисс Шутку и спросил: — И как ты только умудрилась заболеть? «Как странно, — подумал Айзава, — она ни разу не пошутила про женитьбу. Аж непривычно. Но где причина такому поведению? Может, она больна из-за меня? Да нет, чушь. Шутка просто подавлена — вот и ответ». — Наверное, в магазине или… На улице, — просипела Эми, — не знаю. Так вышло. Последние слова она с силой выдавила из себя, ощущая, как новый приступ горького кашля с колючим чертополохом подбирается к ней. — Да уж… — Айзава посмотрел на пол, шаркнул ногой и вновь вгляделся в побледневшее и болезненно осунувшееся лицо девушки, — но ведь можно… — Нельзя, — улыбнулась Мисс Шутка, — это не взаимно. — Но тогда можно просто передать, — сухо и расчётливо, как и ожидалось от Шоты, — да и попытаться всё же стоит! — Нет, — теперь настала очередь Эми отказывать, — я не хочу… Чтобы он умер. «А я хочу, чтобы ты жила», — недовольно фыркнул про себя Айзава, но вслух изрёк: — Кто он? Я с ним поговорю. Эми отрицательно покачала головой. Нет, нет и ещё раз нет: она не скажет. Девушка хотела было сейчас пошутить и расстаться с Айзавой раз и навсегда с улыбкой. Но кроме того, что сил шутить не было, так ещё и в голову ничего достойного не лезло. Это было фиаско. — Я просто с ним поговорю, — теперь Шота буквально просил, — я просто поговорю. Ничего больше. Больно. Мужчина чувствовал странное и ранящее покалывание в области груди, ощущал себя попавшим под кислотный дождь и не имеющим защитного зонтика человеком. Айзава чуть склонил голову, зарываясь в шарф-ленту, словно пытаясь так защититься. Но сейчас защита требовалась не ему, а девушке, стоящей напротив — Эми. Шота явно чувствовал, что хочет её спасти, он не позволит ей умереть, даже если ему придется применить силу и обречь на смерть того, кто отверг её. Он сделает всё и даже больше для того, чтобы сохранить Фукукадо жизнь. — Тебе стоит уйти, — прохрипела Шутка, — ты можешь заразиться. — Да неужели Мисс Шутка заговорила серьёзно, — отчаянно усмехнулся мужчина, сейчас даже его шарф не помог ему удержаться от нервного восклицания, — да скажи ты мне: из-за кого?! Я просто хочу помочь! Почему ты не говоришь, кто он?! — Да потому! — эмоции взяли вверх над Эми, и даже дикая боль в горле не остановила девушку от крика, хотя он больше походил на скрежет, шипение и треск, — потому что я ему каждый день звоню! Потому что я пытаюсь достучаться до него! Потому что я его из раза в раз спрашиваю, не хочет ли он жениться на мне, и каждый чёртов день слышу отстранённое «нет»! Потому что тебе и не надо его искать! Потому что он уже здесь, вот пару минут назад зашёл! Я с ним сейчас разговариваю! Не понял, да?! Да всё просто: потому что он это —

«Ты»

Девушка так и не договорила — резко замолчала, её зрачки расширились, она уже представляла, что сейчас будет. В горле адски запершило, а потом Эми закашляла. Острые лепестки чертополоха, его колючие головки раздирали её горло, а жёсткие стебли, скручивались, застревали и не давали возможности Фукукадо откашляться. Воздуха и так не хватало, так ещё эта маска, на которой уже проступили пятна крови, не пропускала достаточно кислорода. От его недостатка на глазах девушки появились слёзы, она скрючилась пополам, хватая себя за горло. Эми почувствовала руками, как внутри неё стебель чертополоха упирается ей в горло. Жёстко и остро. Сможет ли она его отхаркать? Интересно, а может ли он проткнуть ей шею? И если проткнёт, то она умрёт? Но Мисс Шутка не успела как следует разобрать этот вариант, так как к ней подлетел Айзава и буквально содрал маску, бросая её на пол. — Не приближа… кха!.. жайся! — Эми тут же оттолкнула мужчину, понимая, что он может заразиться. А она этого больше всего не хотела, ведь именно ради продолжения его жизни и собиралась со дня на день попрощаться с собственной. Больно. В глазах темнело, девушка не могла откашляться, а от каждого глубокого вздоха становилось лишь хуже, ведь тогда ещё прибавлялась ноющая боль в лёгких, которые были замурованы колючим растением, убивающим Мисс Шутку. Хотелось, чтобы всё это поскорее прекратилось, но одно это желание ничего не меняло. Вместе с болью Фукукадо одолевал страх. Сейчас она уже почти забыла о присутствии Айзавы, которому не позволяла подходить к себе с помощью вытянутой руки, которой как бы установила барьер. Страх был не из-за Шоты, а из-за себя. Свет то и дело пропадал, глаза слезились, так что даже в промежутки просветления Эми ничего не видела, воздуха становилось всё меньше и меньше, а сердце лишь ускоряло темп. Казалось, сама Смерть стоит где-то позади Фукукадо, дышит ей в затылок, злобно хихикает, противно улыбается, смотрит на неё пустыми глазницами и тянет костлявые руки к девушке, желая её схватить и утащить с собой, но потом отдёргивает, словно оттягивая момент изъятия души и наслаждаясь мучениями умирающей. Хрип, кашель, сип, харканье, нехватка кислорода… Слезы вперемешку с кровью на руках и отчаянное осознание собственной беспомощности. Отсутствие чувства времени. Может секунда, а может пять минут Эми мучилась с чертополохом и, наконец, смогла выхаркать его. Погнутая веточка колючки упала на её руки, а потом из них на пол. — Уходи, пока я не передумала. Эми была не в состоянии сказать что-то ещё. Горло неистово жгло, а солёный привкус крови ещё ощущался на языке. Шутка задыхалась, но пыталась продлить свою жизнь хотя бы на час, на минуту, на секунду… Да хотя бы на миг! Девушка не хотела умирать. Но уходящих шагов не последовало за её репликой. Неужели мужчина не ушёл? А может уже давно смылся, убежал, желая забыть о Шутке как о кошмарном сне? Девушка чуть приподняла голову, стоя ещё на половину согнувшись, и увидела побледневшего Шоту. Айзава остался неподвижно стоять и смотреть на неё. Немного отдышавшись, Фукукадо вытерла руки о свои штаны и полностью выпрямилась, взмахивая трясущимися от боли руками, на которых всё равно остались кровавые разводы, воскликнула: — Что ты стоишь? Уходи! Судьба сыграла со мной злую шутку… Последнюю шутку! Аха-ха-кха-кха!.. Смех вновь перешёл в кашель, но уже не такой дурманящий и пугающий. Просто кашель с кровью и парой вытянутых колючих лепестков. В случае Эми такой кашель был цветочками, забавной шуточкой, особенно при сравнении с тем, что только что было. Волосы Фукукадо были растрёпанными, даже грязными, под глазами огромные синяки… Голос такой хрипящий, словно когда она говорила, ломали картонку и шумели неприятно шуршащим и режущим слух пакетом. Только сейчас Шота заметил эти мелочи, которые так выдавали болезненное состоянии Эми. Точнее, заметил он их давно, но только сейчас придал им значение, ведь до этого для него было главным выяснить, правда ли Фукукадо больна.

И как оказалось: правда. Она больна ханахаки.

— Ты сказала, что можешь передумать, — тихо заметил Сотриголова, — может передумаешь? — Я не передумаю, — Фукукадо опустила руки и улыбнулась, — я хочу жить, но я ещё сильнее хочу, чтобы жил ты. Да и если… если я выберу свою жизнь, то после всего этого я смогу называться героем? Разве после я останусь человеком? Айзава уже понял, что причина её болезни — он. Он, который отвергал её годами, думая, что она шутит, он, так холодно реагирующий на её присутствие и не уделяющий ей внимания, резко отвечающий «нет», постоянно опровергающий её слова, пытающийся отдалиться от неё, чтобы только не чувствовать то странное ощущение, название которому он так и не дал. Он… Из-за него она сейчас умирает. Шота ненавидел напыщенность и публичность. Он не любил комментировать свои действия СМИ, не любил говорить со злодеями. Он просто выполнял свою работу, вот и всё. А если говорил, то кратко, чётко, холодно и по делу. Но сейчас в его голове крутилась фраза из учебника, который он сегодня читал, готовясь к уроку:

«Герой предоставляет помощь тем, кто нуждается в ней».

И действительно, не важно, кто, когда и при каких обстоятельствах. Важно лишь то, что кому-то нужна помощь. И герой должен её оказать. Герой спасает жизни людей, защищает их и помогает полиции. Герой должен жертвовать собой ради других. Именно это и делает простых людей героями, именно этого правила придерживается Шота всю жизнь, именно это он вдалбливает в головы своих учеников и требует от них.

И Эми показала, что способна на такой жертвенный поступок, который отличает героя от других. А ещё она нуждалась в помощи.

Айзава и не понял, из-за чего он так поступил: то ли из-за этой фразы, засевшей в его голове, то ли из-за своих жизненных принципов, а может из личных побуждений и этого неописуемого и загадочного чувства, которое раскалёнными молоточками стучало по вискам, резало сердце и требовало спасти Фукукадо любой ценой. Но причина не так уж и важна. Важен — поступок. Секунда, и Эми оказалась надёжно обмотана за талию, которую, Айзава иногда ловил себя на этой мысли, хотелось обнять, и за ослабшие от истощения руки. Девушка была притянута лентами Шоты к нему. Парень крепко держал Шутку, не позволяя ей и двинуться, не давая ей ни шанса вырваться, ни выбора. Если не может она, то сможет он.

Айзава тоже выбрал смерть.

— Чёрт с тобой… — недовольно прошептал мужчина и поцеловал Фукукадо. Мягко, почти невесомо, словно боясь ранить её. Его пересохшие губы нежно коснулись окровавленных губ Эми, не успевшей сообразить, что происходит. Но когда она поняла, что творится, то широко распахнула глаза, сжавшись. Сердце тихо ойкнуло, дыхание задержалось. Она осознавала, чем чреват этот поцелуй. Теперь она будет жить, но за это собственной жизнью поплатится Шота. В какой-то момент Эми попыталась оттолкнуть Айзаву, надеясь, что ещё не поздно всё исправить, вернуть на прежние места… Вернуть ему здоровье и жизнь, а ей смерть от безнадёжной любви. Но только ленты слишком крепко обвивали её тело, да и натянуты они были с такой силой, что было не пошевелится. Шота просто не оставил ей права голоса в этой опасной ситуации. Девушка могла лишь всё так же удивлённо и недоумевающие смотреть на Айзаву, хлопать глазами, краснеть от осознания происходящего и гадать, почему же он решил спасти её, жертвуя собой. Почему он так жестоко поступил с ней? Наконец, Сотриголова отстранился, отпуская Мисс Шутку из плена лент. Они мягко осели на пол, но в миг уже оказались собраны владельцем и надеты на шею в качестве шарфа. Айзава всегда делал так после боя. А первым, что почувствовала Эми было то, как легко дышать. Цветки чертополоха ослабили хватку, умерли. Лишь лёгкое покалывание могло побеспокоить Фукукадо — растение, хоть и уже мёртвое, но всё же колючее. Теперь чертополоху осталось лишь раствориться внутри девушки, и тогда она окончательно вылечится. Теперь ничто не сдавливало её сердце, не сжимало лёгкие, не царапало до крови и не вызывало боли, от которых хотелось выть и лезть на стенку, и не росло во плоти. Эми излечилась. Излечилась, передав свою болезнь тому, кого любила. Точнее, её насильно излечили. Поправив ленты на шее, Айзава уткнулся в них, пряча лицо, и присел на корточки, подбирая скрюченную и окровавленную веточку растения, которое несколько минут назад еле выхаркала девушка. — Чертополох? — спросил он, — я слышал, что цветок символизирует отношение к возлюбленному, испытываемые чувства. — А я слышала, что он символизирует самого возлюбленного! — воскликнула Фукукадо и засмеялась: громко, ярко, красочно, как и любила, разве что немного истерично из-за произошедшего и всё ещё болезненно-сипло: восстанавливать здоровье придется довольно долго, — смешно, верно? — Хочешь сказать, — скорчив недовольное лицо, произнёс Шота, — я похож на чертополох? Н-да уж… Ну, хотя бы не лопух, и на том спасибо. — О, да ты пошутил! Или я ослышалась?! — взвизгнула Мисс Шутка, — неужели решил оторваться по полной на своих последних месяцах жизни?! Сотриголова раздражённо посмотрел на неё, всё ещё держа в руках эту согнутую веточку растения. Пыльно-синее, колючее и такое странное. Такое же странное и загадочное, как и его непонятное ощущение, возникающее из-за Эми. Шота прикрыл глаза и вздохнул. И как ему объяснять это чувство Фукукадо, когда он даже самому себе его объяснить не может? — Зачем ты это сделал? Зачем? — натянутая улыбка красовалась на лице Эми; казалось, если бы она хоть на секунду позволила ей сползти, то зарыдала бы, — зачем поцеловал? Зачем забрал болезнь себе? Зачем спас? — Это… — Айзава неловко почесал затылок и отвёл взгляд, — ну… Раздался звонок. Тихая, спокойная и звучная мелодия послышалась из кармана Шоты. Он моментально принял вызов. — Где тебя носит, Сотриголова?! — завопил во всю глотку Сущий Мик так, что даже Шутка услышала его слова, — уже почти весь первый урок прошёл, а тебя всё нет! Я сейчас английский буду вести весь день, иначе! — Иду, — кратко бросил Айзава и отключился. Посмотрев на Эми, он тихо вздохнул и отдал ей чертополох. — Потом поговорим, — сказала он, пряча лицо в ленте-шарфе, — я позвоню. Казалось, не мужчина, а его тень быстро удалялась из комнаты. Тень, до которой так хотелось дотянуться Фукукадо и до которой надо было дотянуться, но она не дотягивалась. Не могла. Уже через секунду хлопнула дверь и послышались торопливые шаги Шоты по лестнице. Он бежал на урок, унося с собой и ханахаки, и смерть от неё. А Фукукадо так и осталась стоять посреди комнаты с окровавленной и поломанной веточкой чертополоха в руках.