Bermuda triangle

Бёнкван живёт без родителей уже около трёх месяцев, но только сейчас понимает, что этого достаточно, чтобы наконец перестать цепляться за родительскую опеку как за спасательный круг. Он пинает маленький камешек, но не видит, куда тот укатывается: на улице сумерки и большие тени от деревьев. Конец июня, и он написал свой последний экзамен позавчера, а сегодня забрал парочку своих работ по графике, чтобы во время летней генеральной уборки их не потеряли. И вот он идёт, сжимая тубус подмышкой, и думает о том, что, будь у него желание, он мог бы сделать всё, что только захотел, но. Само желание почему-то никак не появляется и не появляется. У него, может быть, даже есть деньги, чтобы пойти по барам, но нет совсем никаких сил — только упасть в кровать и лежать. Бёнкван смотрит на половинчатую луну, белеющую над горизонтом, и думает, что после универа вообще, наверное, жизни нет, если уже сейчас так тошно. От раздумий его отвлекает неожиданный телефонный звонок; неожиданный в том плане, что Бёнкван не разговаривает обычно по телефону, только, разве что, с мамой — и то ради приличия. Так что он далеко не сразу узнает мелодию, которую сам поставил, и вместо этого реагирует на вибрацию в кармане. Джунхи криво улыбается ему с иконки вызова, а Бёнкван хмурится, на полном серьёзе раздумывая, стоит ли вообще брать трубку; хотя сомнительно, что Джунхи вызваниет его по пустякам — случиться, вроде как, могло всякое. — Слушай, — орёт Джунхи, очевидно стараясь перекричать музыку на заднем плане. Бёнкван может только догадываться, что это именно музыка, ведь сам он может расслышать в телефонном шуме только басы. — Слушай! — еще громче повторяет Джунхи. — Где ты? — Недалеко от ратуши, — скучающим тоном отвечает ему Бёнкван. — Ого! Я тоже рядом! Дом через дорогу от рамённой! — И что? — Бёнкван закатывает глаза, посматривая на «через дорогу», но в противоположной стороне, потому что он, ну, вредный. — Тут такая туса классная, тебе реально нельзя это пропускать! — Я похож на любителя тус, — безо всяких эмоций выдавливает из себя Бёнкван. Мимо проносится шумный грузовик, но первая часть следующей фразы практически не заглушается: — Ты похож на моего друга, — безмятежно ответствует Джунхи и с характерной его прищуренной мордашке интонацией продолжает, — которому было бы неплохо выпить немного виски, — музыка становится тише, раздаётся дверной хлопок; видимо, Джунхи вышел в коридор или туалет. — Хороший друг пригласил бы заранее, знаешь, — устало вздыхает Бёнкван. — Знаю, — как-то невнятно звучит голос Джунхи, будто у него что-то во рту. — Тут день рождения пацана, которого ты не знаешь. Но! Он дал добро, а мне без тебя тут скучновато, — Бёнкван слышит чирканье зажигалки и цокает языком: — Ты что, куришь? — А кто меня остановит? Тебя же нет рядом, — в голосе Джунхи Бёнкван слышит улыбку и килограмм вызова. — Ещё одна причина прийти знаешь какая? Бёнкван выжидательно молчит. — Тут есть сам-знаешь-кто, — шепчет страшный секрет в динамик Джунхи, и Бёнкван вскользь думает, что никогда бы не зашёл на его ASMR-канал. — Без понятия, хён, — отвечает он равнодушно. — Тот-кого-нельзя-называть, — повторяет Джунхи громче прежнего. — Даю подсказку: он сегодня в кожаных штанах. — Да ну брось, — Бёнкван останавливается и слишком крепко сжимает рукой тубус — тот аж скрипит. — Ты же это не серьёзно, верно? По звукам с другого конца провода ясно, что Джунхи фыркает, радостно морща нос. — Кожаные штаны это край, — отчаянно тянет Бёнкван. — Я не думаю, что хочу это видеть. — О, поверь мне, ты хочешь, — издевательски тянет Джунхи, чтоб его. Таким образом, настроение Бёнквана с каждой секундой становится всё более странным: необъяснимая радость и одновременно с ней тревога, которая заставляет непроизвольно напрягаться мышцы живота, — они охватыватывают его в эту самую секунду с обеих сторон, затрудняя дыхание и его и без того хромую способность к критическому мышлению. Бёнкван не знает, как это работает, но вот он заходит в продуктовый, покупает для Джунхи сухой кошачий корм (он попросил такой, чтобы обязательно подушечки,) и два литра колы, после чего идёт по присланному адресу. В принципе, номер квартиры — совсем не обязательная информация; Бёнкван и так понимает, в какой из них идёт вечеринка: плохой корейский рэп слышно со двора. Он стесняется стучаться и просто пишет Джунхи, чтобы тот встретил его около двери. Джунхи, конечно же, не понимает такого, и Бёнквану приходится ждать пятнадцать минут, скроля ленту в твиттере. Треки успевают смениться трижды. Джунхи вываливается через дверь и прежде всего закатывает глаза. Вместо того, чтобы схватить Бёнквана и затащить в квартиру, он резко захлопывает дверь, прижимается к ней спиной, будто удерживает внутри что-то страшное, и открывает одновременно с этим новую пачку сигарет. Бёнкван успевает разглядеть, что в этот раз на этикетке угроза бесплодия. — Рак лёгких уже успел докурить? — меланхолично интересуется он. — Сегодня как раз была последняя, — Джунхи затягивается, — то ли дело бесплодие. Бёнкван недовольно поджимает губы, но больше ничего не говорит; вместо этого он просто достаёт из сумки пачку кошачьего корма и пихает в свободную руку Джунхи. — Да ну ты, серьёзно? Мог бы и в сумке пронести, — дуется тот, но обратно пачку всё-таки не возвращает. — Неси её с гордостью, любитель пожрать всякого дерьма. Джунхи беззлобно хмыкает на эту подколку и задумчиво смотрит мимо Бёнквана на мигающую тусклую лампочку. Вокруг неё летает пара мух и это, думает Бёнкван, даже в какой-то степени романтично. — Паршивый тут, конечно, райончик, — тушит сигарету об дверь Джунхи. — А ты что такой нервный? — Спрашивает он, видя, что Бёнкван постоянно облизывает губы. — Сэюн, что ли? Бёнкван решает не острить и не юлить: — Ты же знаешь, — говорит. Джунхи в ответ понимающе молчит. Сэюн Бёнквану давний краш. Ещё когда Бёнкван не разобрался с ориентацией, он уже понимал, что от одного взгляда Сэюна у него может встать, и это, очевидно, не добавляло его сомнительной гетеросексуальности очков. Они занимаются вдвоём в одной танцевальной студии, только в разных группах, но этого достаточно, чтобы иногда пересекаться и даже здороваться. Бёнкван искренне счастлив, что не танцует с ним в одной группе, а то давно бы поехал крышей. По крайней мере, бёдра Сэюна решительно мешают Бёнквану концентрироваться на важных вещах. С одной стороны, конечно, отличный день, чтобы познакомиться нормально, пообщаться, может, позалипать на него вблизи, а с другой — зачем всё это надо? Бёнкван слишком не уверен в себе, чтобы верить в то, что он может понравиться Сэюну. И это проблема. ..... На вечеринке очень много малолеток, и это удивительно и ужасно одновременно: кто-то, фу, уже успел обблевать весь туалет; на такое в двенадцать ночи способен либо взрослый, пивший с утра, либо ребёнок, не пивший никогда до этого. Бёнкван знакомится с виновником, собственно, торжества и извиняется, что не принёс ничего кроме колы, мол, он не знал и готов не был. И ведь он не лукавит ни в чём, кроме того, что ему на самом деле ни капельки не жаль. Сэюна Бёнкван не ищет специально, чтобы успокоить себя и в дополнение к этому не выглядеть заинтересованным. Музыка с плохого рэпа сменяется хорошим соулом; Бёнквану незнакомый мальчик наливает виски с колой в соотношении половина к половине, и Бёнкван пьёт быстро, не пытаясь даже дать своему организму осознать наличие алкоголя — так он быстрее сможет расслабиться. Бёнкван в принципе не очень-то социальный и к тому же довольно неловкий в общении, но если от него запахнет виски, то ничего уже не будет иметь значение, — окружающие в момент прочухают, с кем имеют дело. Так много людей мельтешат по квартире, что Бёнквану не сразу удаётся найти своих знакомых, и он просто трётся какое-то время недалеко от Джунхи, от которого помимо сигарет и алкоголя теперь ещё и тянет кошачьим кормом (он рассыпал подушечки по карманам своего пиджака, чтобы незаметно их подъедать). Вдруг Джунхи тыкает в сторону дивана и говорит: — Вон туда, — и толкает в кучу людей, которая как раз-таки там и стоит, да так, что не видно, кто сам диван занял. Бёнкван (уже немного пьяный) не успевает вовремя удержать равновесие и цепляется за чей-то рукав, потом спотыкается, потом пытается схватиться за кого-то ещё, и потом, подводя итог, падает на чужие колени. Бёнкван замирает в той позе, в которой и приземлился. Под ним ойкают и кладут руки на его спину. — Всё норм? — Бёнкван слышит голос, что способен узнать из тысячи, но не хочет верить. Не верит, в то время как под пальцами у него скрипит искусственная кожа, а в голове шкварчит мозг, будто его жарят на масляной сковородке; Бёнкван упал на кожу сэюновых штанов. Он глубоко вдыхает: — Да, извини, — и не успевает подняться, как кто-то подхватывает его за талию и сажает к себе на колени. Это не Сэюн. Тёплые большие ладони сжимают его ребра, и Бёнкван не видит, чьи они. Зато видит Сэюна, который расслаблено улыбается и смотрит на него из-под ресниц. — Какой ты маленький, — мурлычет голос сзади, Бёнкван чувствует чужое дыхание затылком. — Как тебя зовут? Бёнкван разворачивается и оказывается очень близко к чужому лицу; лицо кажется довольно симпатичным. Однако это последнее, что волнует Бёнквана: сама ситуация просто выбивает его из колеи и он не имеет представления, как себя вести. Заигрывать в ответ? Встать и уйти? Нахамить? Чего он вообще хочет? — Бёнкван, — чуть ли не заикаясь говорит он и кидает взгляд на Сэюна. — На танцах он зовёт себя Джейсон, — вздёргивает брови Сэюн и отпивает из стакана. — О, так вы знакомы? — Да, но не близко, — кивает Сэюн медленно. — Отличный шанс познакомиться поближе, — смеётся парень и сильнее стискивает бока Бёнквана. — Меня зовут Донхун. Бёнкван холодеет внутри, будто прямо сейчас он жрёт на закуску замороженного Кая, а вместе с ним и Герду, и Снежную Королеву и всё её ледяное царство — жрёт и не давится. Тревога постоянно пытается схватить его за горло, но алкоголь не даёт запаниковать окончательно, считай, разогревает. Хороший алкоголь, у хозяина вечеринки точно есть вкус. Бёнкван думает, что надо бы ему слезть с колен Донхуна, но тогда он окажется совсем рядом с Сэюном, и непонятно, какая перспектива хуже. Возможно, Бёнкван всегда мечтал прижаться бедром к бедру Сэюна, но точно не сейчас и точно не в таких обстоятельствах. Донхун как бы успокаивающе поглаживает Бёнквана по животу, но это ничерта не успокаивает. Может, немного возбуждает, но взгляд Сэюна из-под серой чёлки возбуждает больше. В голове Бёнквана все плавится, и он все-таки медленно сползает с колен Донхуна и втискивается в пространство между его́ длинной ногой и длинной ногой Сэюна. У Донхуна короткие красные волосы и добродушная мягкая улыбка, которая в один момент заставляет Бёнквана немного расслабиться. Лицо Донхуна совсем не сопоставляется с его действиями, даже можно подумать, что это нормально, — гладить незнакомых парней по животу. Все так делают, когда проявляют симпатию. Диванчик узкий, можно сказать даже крошечный, на нём отвратительно мало места для троих, особенно учитывая длинные, в три километра ноги, которые ни Сэюн, ни Донхун упаковывать не собираются. Сэюн протягивает Бёнквану свой стакан и тот по инерции отпивает, смиренно угадывая в нём что-то алкогольное, что не может с уверенностью распознать на вкус. Сам Сэюн выглядит так, будто хотел пойти в элитный клуб, но повернул не на ту улицу и оказался на тусе со школьниками: на нём красная рубашка из плотной ткани, заправленная в чёрные кожаные штаны, тяжёлые ботинки, которые могли бы раздавить трёх опоссумов, пара колец и плюс ко всему тонкие чёрные подтяжки, что играют решительно против его непорочности. Сэюн смотрит на Бёнквана в упор, смотрит, как тот пьёт из стакана, а потом кивает в его сторону подбородком и говорит: — Это, кстати, водка с энергетиком. — О, — уважительно тянет Бёнкван, разглядывая содержимое стакана на свету, будто это ему что-то даст, — ты выглядишь удивительно спокойным. Сэюн хмыкает в ответ на его замечание и бросает: — Я не знал, что ты придёшь. — Я тоже не знал, — Бёнкван залпом допивает до дна. — Я случайно зашёл. — Я рад, — говорит. Кладёт ненавязчиво руку на колено Бёнквана, смотрит. Бёнквана бросает в жар — снежная пустошь отвалила, прокатилась к черту, пошла нахер. Он чувствует, что его сердце начинает биться чаще, но, скорее всего, виной тому энергетик с водкой. — Слушайте, ребята, — неожиданно даже для самого себя говорит Бёнкван и резко встаёт с дивана, — ещё увидимся, мне надо отойти. Голова, естественно, кружится; перед тем как слиться с толпой школьников, он замечает скептическую улыбку Донхуна и ничего не выражающее лицо Сэюна. «Какой-то ебаный сюрр,» — истошно решает Бёнкван, агрессивно прорываясь сквозь толпу, чтобы найти Джунхи. Он находит его на балконе в компании какой-то девушки, которой на вид лет пятнадцать. Джунхи что-то увлечённо показывает ей в телефоне, а в другой руке держит сигарету, но Бёнкван не может ждать. Он хватает Джунхи за руку, извиняется перед девушкой и утаскивает его в сторону туалета. Джунхи ойкает, но ничего не спрашивает, и по дороге бросает окурок в мусорку. — Не так быстро, я слишком пьяный для беготни, — говорит он Бёнквану, но тот уже толкает его на закрытый унитаз и захлопывает за собой дверь. — Я, мать твою, просто охуел, — выдыхает Бёнкван прямо в лицо Джунхи, отчего тот закономерно морщится. — Скажи, что вы пососались с Сэюном. — Нет, но я был близок к тому, чтобы его друг меня выебал, — выпаливает Бёнкван, а скептическое выражение лица Джунхи сменяется недоуменным. — Чего? — Он буквально посадил меня на колени и начал наглаживать, а Сэюн просто, типа, смотрел на это дерьмо, понимаешь? Я ЁБНУСЬ, я вот на столько близок, — Бёнкван тычет в самое лицо Джунхи большим и указательным пальцами правой руки, не оставляя между ними практически никакого пространства, заставляя тем самым Джунхи отшатнуться, толкая его руку в сторону. Крышка унитаза жалобно скрипит. Бёнкван настаивает: — ВОТ НА СТОЛЬКО! — Я понял, — ошарашенно пялится на него Джунхи и молчит целую минуту, медленно хлопая ресницами, чтобы потом, перепробовав в три секунды целый эмоциональный спектр, полушёпотом выдохнуть: — Кажется, у меня встал. Бёнкван раздражённо пихает его в плечо и цыкает: — Я серьёзно. — Я тоже серьёзно. Бёнкван очередной раз за вечер закатывает глаза. — Ты понимаешь, что это пиздец? Я их боюсь и хочу одновременно, я вот настолько, — показывает пальцами насколько, ему вообще-то нравится объяснять пиздец на пальцах, — близок к тому, чтобы самостоятельно сесть к кому-нибудь на колени. — Может, сразу на член? Бёнквану нечего на это ответить, потому что колени в общем-то и подразумевали под собой член. — А что, кстати, у тебя теперь краш и на друга Сэюна тоже? — Нет, — твёрдо говорит Бёнкван и манжетом рубашки вытирает свой влажный лоб. Здесь довольно жарко. — Краш это другое. Но ты бы его видел. — Донхуна-то? Видел. Но мне как гетеро сложно тебя понять. — Да какой ты гетеро, — скептически корчися Бёнкван. — Я, между прочим, цеплял девочку, — оскорблённо говорит Джунхи и встаёт с унитаза, отталкиваясь руками от коленей. — Очень сочувствую тебе в выборе на чей член прыгнуть, но тут я тебя, пожалуй, покину. Сорьки. Он одними губами улыбается и хлопает Бёнквана по плечу, чтобы, как тому кажется, приободрить, но на деле же Бёнкван просто загораживает дверь и это, ладно, напоминает сцену, где Паучок обнял Тони Старка, когда тот тоже пытался просто открыть чёртову дверь. И всё же, когда она открывается, Бёнкван встречается взглядом с какой-то девушкой, что переводит взгляд на уходящего Джунхи и успевает загадочно подмигнуть Бёнквану до того, как дверь по инерции захлопнется обратно. … Проходит ещё час с вечеринки, Бёнкван старательно обходит стороной Сэюна с Донхуном (слава богу у них яркие волосы), успевает поиграть в бирпонг, где вместо пива рюмки с водкой, и пообщаться с именинником, который, оказывается, ещё в старшей школе. Бёнкван почти по-отечески треплет его по волосам и делает комплимент и квартире, и музыкальному сопровождению, пусть даже и то и другое оставляют желать лучшего. Бёнкван чувствует, как его начинает укачивать в волнующейся толпе, и он решает уйти в коридорчик с двумя комнатами, чтобы немного прийти в себя подальше от людей. Коридор удивительно глубокий и тёмный для такой небольшой квартиры; Бёнкван отходит подальше и опирается на стену. Голова все ещё кружится от выпитого, она не может не. Он не замечает, что у совсем дальней стены уже кто-то стоит, так что крупно вздрагивает, когда кто-то кладёт ему руку на плечо. Это оказывается Донхун. Сердце Бёнквана как будто прыгает к горлу, он хватается за грудь и выдыхает шепотом: — Боже, зачем так пугать. Донхун тихо посмеивается и говорит: — Извини, я не хотел, — и осторожно добавляет, — мы с Сэюном, кстати, ждали тебя, но не дождались. — Да, потусил тут, потусил там, сам знаешь, как оно бывает. Ладонь Донхуна все ещё продолжает лежать на его плече, но потом аккуратно ползёт ближе к шее. — И как тебе тут? — мурлычет Донхун, перебирая между пальцев его цепочку. — Весело, но много мелких. Бёнкван старательно гасит нарастающую панику, потому что чувствует, как у него начинают слабеть колени, потому что Донхун ненавязчиво массирует его плечо, потому что на нём футболка с отстойный глубоким вырезом и дешёвые штаны с чужой задницы, но он всё равно выглядит как модель и прекрасно в этом осведомлён, потому что «вот на столько» близок Бёнкван был давно, а сейчас он не близок, сейчас он уже там, где бы это «там» ни было. — Да, согласен, — говорит Донхун, — некоторым даже ещё пить нельзя. Бёнкван отлепляется от стены и встаёт к Донхуну лицом. Он хочет о многом спросить, но никак не может собраться с мыслями: какая-то у Донхуна магия, невозможно не попасться на его флиртующую удочку. Донхун кладёт ладонь на шею Бёнквана, прямо под затылок, а тот как загипнотизированный послушно прикрывает глаза. — Тебе, кстати, — шепчет Донхун, — говорили, что ты очень красивый? — Нет, — честно отвечает Бёнкван и уже понимает, что катится в овраг, в пропасть, в бездну с этой тупой вечеринкой, крепким алкоголем и кучей подростков. Донхун перебирает пальцами волосы на его затылке, и Бёнкван замурчал бы, если б мог, если б его попросили замурчать. Он, по правде говоря, очень чувствительный — как раз это Донхун и прощупывает. А ещё прощупывает не против ли Бёнкван вообще чего-либо. — Жаль, — говорит, — а мне ты сразу очень понравился, как только я тебя увидел. А ещё мне нравится, — он задумывается на секунду, хотя видно, что ответ давно готов, — твоё телосложение. Бёнкван не на шутку смущается и неловко отвечает: — Спасибо, конечно, ты тоже ничего. Донхун весело хмыкает, заинтересованно склоняя голову к плечу. Бёнкван решает спросить сразу, пока дело не приняло какие-то неожиданные обороты: — Ты заигрываешь со мной? Донхун улыбается, почти умилённо: — Да, а разве это не очевидно? — Не знаю, — жмёт Бёнкван плечами, — со мной люди обычно не флиртуют. — Это не проблема? — обеспокоенно хмурится в ответ Донхун, — я имею в виду, всё хорошо? — Не знаю, — говорит Бёнкван полушепотом и отводит взгляд, — вообще, есть парень, который мне сильно нравится - Бёнкван не успевает договорить, как за спиной слышит знакомый звонкий голос, и снова чуть ли не до смерти пугается: — Какой парень? Бёнкван резко оборачивается и видит Сэюна. Было бы удивительно, сложись оно всё по-другому, но сердце решительно уходит в пятки, когда он замечает отблеск сэюновых глаз. Бёнкван любит всё в лице Сэюна, каждую его деталь, а особенно он любит, когда лицо Сэюна так близко. Бёнкван даже забывает, о чём его спросили, поэтому просто хлопает ресницами, рассматривая чужие губы. Голова перестаёт соображать совсем, окончательно, безапеляционно, земля уходит из-под ног, а Бёнкван тянется к лицу Сэюна своими губами и попадает точно в его губы: верхняя к верхней, нижняя к нижней. Небольшой рост Бёнквана вынуждает Сэюна немного нагнуться и нежно придержать Бёнквана за спину, пока тот отрывисто и немного неуверенно целует самого Сэюна. Бёнкван держится руками за рубашку Сэюна и где-то далеко ловит себя на мысли, что это всё безумие и, опять же, сюрр, но губы Сэюна точно такие мягкие, какими он их себе и представлял. Сэюн инициативно приоткрывает рот и облизывает губы Бёнквана, а тот в ответ крупно вздрагивает и хватается за сэюновы плечи. И внезапно чувствует спиной теплую грудь Донхуна, а его губы — внизу своей шеи, прямо там, где начинаются позвонки. Он отрывисто выдыхает в поцелуй, чем и пользуется Сэюн, мокро углубляясь языком в его рот. Донхун в это время кусает под затылком, щёлкая зубами по самым волосам, а руками выправляет рубашку Бёнквана из штанов. Бёнкван сходит с ума от ощущений и касаний и думает, что вот это — что-то безумное, нерационально, опрометчивое, но ему так — ТАК — хочется зайти дальше. Донхун открывает одну из дверей и медленно тянет за собой Бёнквана с Сэюном. Он не включает свет — в комнате хоть и сумрачно, но вполне различимы очертания не только двуспальной кровати, но и другой крупной мебели. Сэюна в один момент размазывает по двери от того напора, с которым Бёнкван целует, пока Донхун в это время работает над пуговицами его рубашки. Сэюн ловкий и руки у него ловкие: расправиться со своим ремнем и ширинкой, а потом и с ремнём и ширинкой Бёнквана не составляет труда. Бёнкван цепляет подтяжки Сэюна и щелкает ими, чем вызывает смешок; он чувствует, что дорвался до того, чего так сильно хотел: сейчас он может видеть Сэюна везде, где ему захочется, может трогать, может ласкать и облизывать — он чувствует себя жадным, настолько жадным, что ему не хочется, чтобы Донхун уделял внимание и Сэюну тоже. Вроде. Донхун, расстегнув, наконец, рубашку Бёнквана, не снимает её, только распахивает, открывая обзор на его торс Сэюну и простор для действий — самому себе. Сэюн смотрит, и хрипло выдавливает: — Ты выглядишь потрясающе. Донхун в это время мажет большими пальцами по соскам Бёнквана, отчего тот вздрагивает, пока Сэюн нервно и нетерпеливо облизывает свои губы. — Хун, ты видел? Бёнкван предполагал, что неплохо сложен, но не настолько, чтобы им можно было любоваться. Сэюн настойчиво разворачивает Бёнквана лицом к Донхуну, а тот изгибает бровь и проводит ладонями по рельефному торсу, рукой останавливаясь на резинке чужих трусов: — Я не знаю, завидую тебе или хочу. Донхун выглядит так, будто собирался продолжить говорить, но Сэюн снова поворачивает Бёнквана к себе лицом и выпаливает: — Знаешь, я долго наблюдаю за тобой, ты очень горячий, сильно горячий, я бы тебя, если честно, облизал. Бёнкван чувствует чужие ладони везде, он никогда ещё не ощущал себя настолько желанным, настолько красивым и сексуальным, как ощущает сейчас. Он проводит ладонью по члену Сэюна, который всё ещё находится в трусах, и видит, как тот прикусывает губу, откидывая голову назад. Бёнкван хочет сделать приятно настолько, насколько это вообще возможно, поэтому под бельём обхватывает ладонью эрегированный член Сэюна и начинает медленно дрочить. Естественной смазки немного, но на дрочку достаточно и этого, так что Бёнкван никуда не торопится. Он улавливает жадный, тёмный взгляд Сэюна и его полувздох-полустон ртом — мимолётный, но очень значимый. В это же время Донхун снимает с Бёнквана штаны сразу вместе с бельём и начинает интенсивно массировать ягодицы. Бёнкван настолько возбужден, что его член прижимается к животу. Сэюн, не раздумывая и не разрывая поцелуя, начинает надрачивать Бёнквану, повторяя, копируя его движения. Бёнквану всё очень нравится, а особенно нравится, когда к ладони Сэюна присоединяется ладонь Донхуна, пока вторая в это время дразнит сосок. У Бёнквана ни одной мысли в голове, сплошное марево; перед тем, как кончить, он отстраняется от Сэюна, чтобы видеть его лицо. Бёнкван отрывисто постанывает и шепчет, что он уже почти всё, а Сэюн хватает его под челюстью и немного, совсем чуть-чуть придушивает. Бёнкван смотрит в сэюновы глаза, полные желания, на его мокрые от поцелуев губы, и это становится точкой кипения. От удушения пульсируют круги перед глазами, он чувствует, как сводит ноги и как сердце будто на целую долю секунды останавливается, и он кончает в руку Донхуна, пока протяжно стонет, падая на плечо Сэюна. Донхун делает ещё несколько движений, но что следует потом, Бёнкван уже не в силах осознать: перед глазами темнота. Возможно, бирпонг, где вместо пива — водка, был лишним. … Просыпается Бёнкван в чужой кровати, в чужом доме, в мятой, криво надетой одежде и с отвратительной головной болью. Он даже не сразу замечает, что в кровати не один, и, когда видит Донхуна, страшно пугается. Он спит в одних трусах, в отличие от Бёнквана, на котором даже пуговицы на рубашке застегнуты (хоть и не в том порядке). В квартире относительно тихо, видимо, совсем ещё утро, и Бёнкван тут же подавляет неожиданный рвотный позыв, отвлекая себя попытками вспомнить вчерашнее: он выпил слишком много, чересчур много, он едва ли помнит, что было после разговора в туалете с Джунхи. И, кстати, где сам Джунхи? Он осторожно, чтобы не разбудить Донхуна, сползает с кровати и выглядывает в коридор. Там пусто, только очень-очень грязно. Джунхи нигде нет среди пьяных тел, спящих в гостиной, на балконе тоже. Бёнкван грустно вздыхает и решает сходить в туалет, но как раз на повороте к нему сталкивается с Сэюном. Тот от неожиданности хлопает ресницами, а потом почему-то смущённо улыбается, кивает в знак приветствия и касается его руки. Бёнкван удивлённо смотрит ему, идущему на балкон, вслед и неверяще трогает свою руку, которой только что касался Сэюн. Джунхи появляется из ванной с мокрым лицом и волосами и хмурится, когда видит, что Бёнкван пялится в спину Сэюна. — Как ты? — шепчет он. Бёнкван оборачивается. — Вообще-то хуёво, но Сэюн только что коснулся моей руки, представляешь. — Бёнкван влюблённо вздыхает. Джунхи морщится. — А твоего члена он не касался, что ли? То ли дело рука, правда? — Что ты несёшь? — шипит Бёнкван и пихает Джунхи в бок локтем. Джунхи подозрительно молчит, а потом задаёт важный вопрос: — Ты вообще не помнишь, что вчера было, что ли? — Я не помню, как лёг спать. — Оооо, братишка, тебя ждёт отличная история.