The teacher

      Наверное, абсолютно у каждого студента закрадывались сомнения по поводу выбранной специальности и будущей профессии. Не стоит лукавить, но хоть раз это точно происходило: ещё до начала учебного года, в первые дни пребывания в ВУЗе, после первой сессии или же после нескольких лет обучения. Да даже пусть это всего лишь мимолётная мысль на задворках сознания, но она обязательно была.       Каждый семестр в расписании менялись дисциплины: какие-то оставались, какие-то заканчивались, а на их смену ставились новые. После очередной зимней сессии уже в новом расписании появился предмет "Квантовая химия". Расспросы у старшего курса о преподавателе ничего не дали, потому что вёл у них совершенно другой человек.       "Новенький аспирант?" — вопрос встал ребром и не выходил из головы ещё несколько часов. Но решив, что раздумывать об этом — пустая трата времени, тем более до пары оставалось ещё два полных дня, я засела за повторение "любимой" аналитической химии.       Бён Бэкхён — молодой преподаватель, который, кстати, оказался аспирантом в действительности, совсем недавно перевёлся в наш ВУЗ, чтобы продолжить своё обучение и набраться преподавательского опыта. Мне это было глубоко параллельно. Что меня больше всего порадовало, так это возродившаяся тяга к изучению своей специальности. Наконец-то я поняла, чем в действительности хочу заниматься, что мне нравится, а не вызывает скуку и тошноту. Свежий взгляд, амбиции, возможно, даже врождённая харизма привлекли внимание к этому предмету. Мне хотелось слушать, вникать в материал, изучать в дальнейшем, перечитывая лекции и учебники, решать, решать, решать.       Что не скажешь об одногруппниках, в большей мере — об одногруппницах. Находя преподавателя Бёна весьма привлекательным, что, к слову, было сущей правдой, они все поголовно приходили на его пары и следовали единому правилу — "минимум одежды, максимум макияжа и кокетливых взглядов". А какое мне потом было дело до того, какие письки они себе отморозят? — Следующей и последней точно решаемой задачей квантовой механики является уравнение Шрёдингера для атома водорода, — переходя к следующему вопросу лекции, аспирант писал на доске важные термины. Я слушала, что-то отмечала у себя в тетради. А вокруг витали вздохи о "шикарном костюме мистера Бёна, который сидит на нём просто улётно". — Записываем уравнение Шрёдингера: оператор Гамельтона действует на волновую функцию... — "Его пальцы такие длинные, как у настоящего пианиста". "Этим пальцам нет равных. Уверена, они заняты не только научной деятельностью". — Напоминаю, что оператор Гамельтона — это сумма кинетической и потенциальной энергии электрона. — "У него красивые губы, интересно, каково целоваться с собственным преподавателем?.."       От всех подобных разговорчиков полушёпотом виски сдавливает, словно в тисках, и нерв под глазом начинал дёргаться. Полнейшие извращенки и фетишистки.       Однако чем дольше преподавал Бэкхён, тем больше слухов о нём распространялось по всему университету. Говорили, что он якобы флиртует с девушками, оставаясь с ними после занятий (а, возможно, не только флиртует и не только после занятий). Впрочем, не пойман — не вор, не такой я человек, чтобы слепо верить слухам, тем более это меня не касалось. — Преподаватель Бён, я бы хотела спросить вас насчёт одного задания, которое вы дали на следующий семинар... — я подошла к аспиранту после пары. Он мило беседовал с одной из моих одногруппниц. И (мне показалось?) заигрывал с ней.       Бэкхён отвлёкся от предмета своего внимания и лишь на секунду кинул на меня и мою распечатку взгляд, сразу же переменившись в лице. — А... эээ... подойдите после четвёртой пары, хорошо?       О к е й.       Далее тянулась бесконечно долгая пара по аналитической химии, на которой ты не понимаешь, спать тебе или же писать лекцию, пока под рукой не загорится тетрадный лист от быстрого скольжения и трения пера. И всё-таки четверг — ужасный день недели.       "Ура, мы выжили!" — читалось на лицах студентов, когда те выскочили из аудитории после последней пары. Я решила, что время ещё есть, поэтому пошла в кабинет преподавателя через столовую. Семинар никуда не убежит, а вот кушать хочется всегда. Пришлось, конечно, довольствоваться, тем, что осталось, но какой студент будет жаловаться?       Прикончив свой скудный обед, я поняла, что уже как 20 минут идёт пятая пара, поэтому поторопилась скорее к нужной аудитории. Но, подходя к самому кабинету, почуяла что-то неладное. Через приоткрытую дверь можно было увидеть прекрасную картину будто бы из начальных кадров "школьного" порно: девушка сидит на учительском столе с задранной юбкой (явно без белья, увы, не разглядеть), а над ней "нависает" похотливый преподаватель, которому захотелось испробовать свежей молодой крови. Какая блядская мерзость! — Что...       Мать твою! — ...здесь происходит?!       От моего вопля недоактёры отскочили друг от друга, как ошпаренные. Девушка, старательно пытаясь прикрыть своё пылающее лицо и голую жопу руками, выбежала из кабинета под мой "куда-катится-мир" взгляд. — Ты что тут делаешь? — Бэкхён был растерян до такой степени, что забыл все нормы приличия, переходя на "ты", и слегка заикался; он никак не ожидал, что такое может когда-либо произойти, что его поймают с поличным. — Хах, а вы уже забыли, что должны были помочь с семинаром? Ну, я смотрю, не только мне, — иронично протягиваю я, слегка головой кивнув в сторону двери. — Если тебе нужна помощь такого плана, то прошу, присаживайся, — преподаватель слегка ослабил ворот рубашки (ему невероятно жарко), мысленно надеясь, что именно это поможет ему договориться. — А, может, мы возьмём вот эту штучку, — в руке, как кстати, лежал телефон, который я тут же продемонстрировала, сразу же замечая, как напрягся аспирант, — и дружненько пойдём в деканат? Или нет, лучше прямиком в ректорат. Как вы считаете, преподаватель Бён? — Т-ты же сейчас шутишь? Блефуешь? — у Бэкхёна испарина на лбу выступила, а тело бросило в холод. Нужно здраво мыслить, а не выходит — страх сковал, длинным плющом обвив конечности. — В ваших интересах верить мне или нет. Не думаю, что вам понравится, если это видео появится в интернете. — Может, мы договоримся? — парень за последнюю соломинку хватается, пытается себя из этого болота вытащить. — Послушай, ты же умная девочка, ээм... а~       Нервный смешок вырывается из груди, а на губах расползается глуповатая улыбка. Ну, надо же, даже имени не помнит. — Не знаю, что больше меня смешит: как вы пытаетесь вашими методами заставить меня "забыть" то, чему я являлась свидетелем пару минут назад, или же то, что вы не помните, как меня зовут. А впрочем, уже неважно. Я лучше пойду. Мне ещё в операторных уравнениях разбираться... — Постой! — Бэкхён чуть ли не на колени упал, слёзно готовясь вымаливать молчание. — Что я должен сделать?       Обернувшись через плечо, посмотрела на аспиранта. А в голове целый мир, выстроенный его же умелыми руками и острым умом, рушился, оставляя после себя лишь развалины, построить что-либо на которых уже вряд ли получится. — Закрывайте двери, преподаватель Бён.

***

      Только по приходе домой я осмыслила всю соль ситуации: единственный адекватный преподаватель на факультете оказался полным говнюком, регулярно поёбывающим студенток. Я даже не знала, что и думать. Мало того, что я заявилась в аудиторию, как к себе в кабинет, так ещё и начала шантажировать ложным доказательством.       Настроение посещать отныне занятия по квантовой химии напрочь пропало. Зато теперь два дня подряд можно было поспать подольше, а не ехать к первой паре в забитом донельзя автобусе.       Аттестационная неделя прошла вполне неплохо. Как и ожидалось, мне тоже поставили аттестацию по предмету мистера Бёна, хотя я пропустила полностью всю неделю. Но уже в середине следующего месяца многие почувствовали неладное, в том числе и подруга. — Что-то ты зачастила пропускать пары по квантовой. Тебе же нравилось, я разве не права? — однажды в большой перерыв спросила Сора, попивая свежеприготовленный кофе из автомата. — Ну, так складываются обстоятельства, — отмахиваюсь я, а потом вижу, как с лестницы спускается преподаватель Бён, и тут же паникую. Хватаю Сору за руку и с силой тяну её в сторону коридора прямиком из просторного холла. — Пошли-ка отсюда. — Эй, полегче, я чуть кофе не разлила. Ты чего это так подорвалась? — начала она, казалось, чересчур громко. — Это же всего лишь Бён Бэкхён. А... понятно. — Слушай, — резко останавливаюсь, насколько позволяет эта пара секунд, разделяющая нашу парочку от аспиранта, который уткнулся в телефон и пока нас не увидел, — давай, скажи ещё громче, чтобы он нас заметил.       Девушка насупилась, но замолчала. Однако ещё некоторое время оборачивалась, ведь любопытство не пересилишь. Впредь этот разговор больше не затрагивался, что мне и на руку. Не хочется врать подруге, придумывая всё новые отмазки.       Так прошла ещё неделя. Я всё так же не ходила на пары к Бёну, а в самом университете старалась с ним не пересекаться. Пока удавалось. Не всегда же быть счастливицей воли случая, вот и Госпожа-удача от меня отвернулась.       В очередную, проходящую без "квантов", среду я пришла чуть раньше нужного времени, как обычно зашла в деканат, чтобы взять журнал, в котором уже торчала бумажка с предстоящей аттестацией, и вышла в коридор. Но кто же знал, что именно в этот день молодой преподаватель отпустит всех раньше на десять минут? Я, уже просёкшая, какая это жопная ситуация, направилась быстрее к нужной аудитории, но не успела. — Анна, — чёрт, чёрт, чёрт, — доброе утро. Почему вас сегодня не было на моей паре?       Ну, во всяком случае, это когда-нибудь должно было случиться. Не вечно же я буду от него бегать. А он вспомнил, как меня зовут, ну надо же.       Выругавшись ещё про себя парой ласковых, натянула на лицо самый презренный вид, который только могу себе позволить, и повернулась к нему лицом: — Здравствуйте, преподаватель Бён. Я... проспала. — Допустим. А на прошлой неделе? — парень выглядел сегодня как типичный секси-препод: рукава белой рубашки были закатаны до локтя, темно-синие зауженные джинсы подчеркивали его накаченные ноги, а растрёпанная прическа добавляла образу некой брутальности, аки плохой мальчик, который приводит вашу дочь домой, когда захочет. — А на прошлой неделе... были дела. У всех свои проблемы. Собственно, какая вам вообще разница? — как можно быстрее хочу закончить этот разговор, быстро разворачиваюсь, чтобы уйти, но не тут-то было. — Анна, — почти что строго выдаёт Бэкхён, хватая меня за руку и разворачивая к себе, однако чувствуются в голосе нотки раздражения, — я поставлю вам неаттестацию.       Смотрю ему в лицо, а бровь издевательски (надо мной!) ползёт вверх, и почему-то улыбка трогает губы. — Хммм... ставьте. — снова хочу ретироваться, но вновь не выходит. — Я, — складывается ощущение, что преподаватель во что бы то ни стало хочет поддержать этот разговор. Но для чего? А тем временем парень заметно нервничает, а голос срывается на несколько тонов выше, — я-я напишу на вас докладную! — Преподаватель Бён, чего вы добиваетесь?       А Бэкхён чувствует вину за то, что был таким неосмотрительным, за то, что сцену в аудитории увидела его студентка, за то, что теперь она, видимо, потеряла интерес к предмету. Он вроде не должен оправдываться, не перед ней точно. Но почему-то стоит сейчас перед старостой группы как первокурсник в свою первую сессию перед экзаменационной комиссией. — Вы пропустили полтора месяца, это не может остаться без внимания. — Я вас умоляю, преподаватель Бён, — моментально вскипаю я, закатывая глаза, — просто признайтесь, что единственный студент, который действительно был заинтересован вашим предметом, слился, и не появляется на занятиях. И теперь приходится вдалбливать материал девушкам, которые только и делают, что смотрят на вашу задницу в обтягивающих брюках, и недалёким парням, наплевавшим на успеваемость, "лишь бы тройку получить".       Аспиранта будто окатили ведром холодной воды. Не ожидал он таких слов от примерной студентки. Тем не менее, не хотелось признаваться самому себе, что это правда.       И тут прозвенел звонок, означавший окончание первой пары. Воспользовавшись замешательством преподавателя, я высвободилась из его хватки (как же долго он держал моё плечо) и отошла на два шага, вполне безопасное расстояние. — Вижу, вам больше нечего сказать. Удачного дня.

***

— Я в какой-то жопе, — обречённо тянет Бэкхён и откидывается на спинку дивана, закинув туда же руки.       Сидящий рядом Чанёль почему-то даже не удивляется такому настроению друга; он закуривает очередную сигарету, выпуская никотиновое облачко в и так уже задымлённый воздух помещения. За дверью приглушённо играет музыка и слышны разговоры людей. Но в комнате относительно тихо, разбавляют тишину лишь кряхтения Бёна о своей нелёгкой судьбе. — Все мы там, дружище, — с видом шаолиньского мудреца заключает Пак, а Бэкхёну от этого только выть хочется. — Понимаешь, — внезапно подрывается аспирант, руками опираясь на колени, — она специально это делает. Ну, прогуливает. — Ты опять про свою студенточку? — у Чанёля его большие уши уже готовы в трубочку сворачиваться, сколько Бэкхён говорит об этой девушке, если не каждые десять минут, то уж точно каждые полчаса. — Мы же всё решили. Всё расставили по полочкам. Что опять?! — Да она... да это. Агх, я не знаю. Чёрт! — парень ругается в ответ, схватившись руками за голову. — Так. Давай ещё раз по порядку. Ты трахался со студенткой в аудитории. Потом зашла она, застукав вас на самом горяченьком. — Бён кивал, при этом состроив совершенно точно самое несчастное лицо, которое Чанёль только видел в своей жизни. — Она не пошла прямой дорогой к твоему начальству сразу же из твоего кабинета. И если ты до сих пор можешь спускать деньги со мной в барах, то она всё ещё это не сделала. И вряд ли сделает. Тогда я не понимаю, какого хрена ты паникуешь? Забудь уже об этом. — Знаешь, я же всё-таки преподаватель. Я ведь преподаватель? — весьма странные вопросы, думает Чанёль, но кивает, пытаясь не прерывать только начавшийся монолог друга. — Так вот. Очень тяжело работать, когда от студентов никакой отдачи нет. И сейчас именно это и происходит. Полнейшее отсутствие, я как будто один в аудитории. А раньше... а раньше хотя бы она мне отвечала, задавала вопросы, что-то уточняла. Пусть, тогда я этого не замечал. Но сейчас? И она не ходит! Просто не ходит, прогуливает. Уж лучше бы она всё рассказала в дирекции, чем игнорировала меня. — Если бы я не знал всей истории с самого начала, подумал, что ты влюбился. — Что? Нет, брось. — Вот и я думаю, бред это всё. Ты не пробовал с ней поговорить? Объясниться? Хотя, что тут объяснять, — после кружки пива под сигаретку Пак ощущает себя каким-то философом, который размышляет над проблемами вселенского масштаба. — Нет. Давай так. Смоделируем. Представь, что я — это она. Что бы ты ей сказал?       Чанёль подсел поближе к Бёну, выпрямился, положил одну руку ему на ногу и уставился на парня во все свои огромные глаза. — Эм... ну, я, — Бэкхёна передёрнуло. Он прикинул в голове, как бы это выглядело, и где бы он мог её "поймать". Но слова не связывались в слитные предложения. Что это такое-то? Может, он и вправду того..?       Внезапно дверь в комнату распахивается, а на пороге появляется студентка Бэкхёна. Та быстро оглядывает помещение взглядом, но натыкается на своего преподавателя в интересной компании, и встаёт в проёме как вкопанная. Девушка хлопает глазами и не понимает, что внутри перевешивает: чувство внезапности от такой не очень желанной встречи или же то, что она, в который уже раз, застукивает мистера Бёна за весьма сомнительными занятиями.       Чанёль завис, смотря на незнакомку с раскрытым ртом, а аспирант готов был сквозь землю провалиться. Ну почему это происходит снова? И как вишенка на торте: парни до сих пор не расцепили руки и не отсели друг от друга подальше. — Знаете, а я даже не удивлена. Но комментировать я это отказываюсь. — девушка медленно прикрыла за собой дверь.       После минутной паузы Пак спросил: — Это твоя студентка? — на Бэкхёново "угум" и кричащие о срочной помощи глаза Чанёль лишь добавил: — Ничего такая.