Кипяток со вкусом прошлого

Мягкий солнечный свет подкрадывается по полу с западной части и новый поток свежести тревожит цветочным запахом из открытого окна. В комнате со светлыми стенами и минимум мебели ютятся отголоски стимула подниматься с постели и начинать новый день. На широкой кровати с твердым матрасом, устланным прохладной простыней цвета жидкой платины, с каждым новым рассветом появляются две фигуры с очерками легких прикосновений и волнительного молчания. Овеянные прохладой и затяжным томлением в воздухе, весь мир рухнул для них за спинку кровати, и они не имеют ни малейшего понятия как сделать так, чтобы не ввязываться в мирскую суету с того самого момента, как их обнаженные ступни коснуться пола. И словно зная об этом непростом бремени, они не спешат покидать объятий друг друга и их разговоры абсолютно пусты и беззаботны. - Знаешь, что больше всего заставляло мое сердце биться чаще? – на моей руке покоится копна белых локонов и его светлая голова. Иногда зарываюсь в нее носом и вдыхаю сладких запах кожи головы. - Что же? – беззаботность стала его вторым обличием, и, пожалуй, самым основным. - Наше утро. Каждое. – держу паузу, вглядываясь в искры радости на его лице. - Почему же? – перевернулся на бок ко мне лицом, смело закинув на мое бедро свою ровную тонкую ножку, перебирает пальцами по моей груди. - Утром твое тело податливое и открыто к новым прикосновениям, но, что важнее всего, ты жмешься ко мне так сильно, как только позволяет тебе твоя совесть. Которой нет. – смеюсь и ладонью обогреваю его ровную спину. - Мне не за чем стесняться. – будто бы возмутился, а будто бы и нет. - Не за чем. – продолжаю улыбаться. – Но с каждым утром ты такой открытый и томный, легкий и безобидный, куда-то деваться вся твоя дерзость и неуверенность. Немного покажется странным, но ты утренний – это самое мягкое явление для моей души. Жмись ко мне, не стесняйся. Он смотрит на меня своим оскалом ярких зеленых глаз и в этот момент утренний свежий ветерок перебирает его белые пряди, сдувая их на его аккуратный носик. Он приподнимается на руку и нависает надо мной. Избалованным рефлексом прослеживаю взглядом за его губами, и они кажутся мне такими близкими от моих, но… - Ай! – прорычал, прикасаясь к своей шее, где покрасневшие отпечатки зубов напоминают мне с кем я имею дело. Арти засмеялся и откинулся на спину, раздвигая руками и ногами простынь, сжимая ее и разворачивая над собой словно парус. Я наблюдаю за этим с бесстыжей улыбкой, очарованный его беззаботностью. Ко мне приходит понимание того, что ни с кем, кроме меня, он так не дурачился и не вел себя так легко. Что-то заставило мое сердце сжаться, как только я отдаленно посмотрел на нас двоих. Я приподнялся с кровати и это не осталось незамеченным. Арти застыл сидя на кровати, и я почувствовал, как его взгляд обдает меня вопросами. Посмотрев на него через плечо я поспешил утолить его любопытство улыбкой, но меня выдал облегченный стон, и я опустил голову, сжимая край кровати. - Тебе…никогда не казалось странным наша близость? Это утро…каждое утро…самые яркие воспоминания. Если мы засыпали вместе, мы встречали утро в крепких объятиях друг друга. Я не могу это объяснить, но у нас тогда еще ничего не было и…черт, я путаю слова. – запрокинув голову назад, я шумно выдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу, но они нарочито разбиваются вдребезги о скалы моей неосознанности. – Каждое утро, если я просыпался раньше, я делал тебе завтрак и тащил его в постель. Я всегда делал тебе чай. Зеленый. Я смотрел как твое лицо меняется, когда ты сонный, чувствуешь запахи свежего хрустящего тоста и меда. Я смотрел, как ты почти не прикасался к еде, а лишь тянул ко мне руки или сам взбирался на меня и прижимался подбородком к моему плечу. Так мы сидели последние минуты, пока ты не убегал на учебу или по семейным делам. Если же ты просыпался первым, то всегда крепко прижимался ко мне и вслушивался в то, как стучит мое сердце. Перебирал мои волосы. Тогда у меня были дреды, и ты любил закапываться в них своими длинными пальцами. И…если я не просыпался, ты целовал меня и оставлял записку на подушке. Когда я открывал глаза в пустой комнате, я еще чувствовал свой свежий запах и твой сладкий поцелуй у меня на щеке. Ты всегда целовал меня в щеку. И…черт. – Вытолкнув из своей груди еще одну порцию раскаленного воздуха, я все же решился обернуться и посмотреть ему в яркие глаза. – Ты теперешний, настоящий, мог бы сказать, что это было, если не любовь? Мои слова раздались оглушающей вспышкой в сознании двоих и выбили все мерное течение времени, теперь оно, казалось, застыло, удушая своей мучительной тишиной. Он не произнес ни слова, а у меня во рту вкус горькой досады, словно я перешел черту того, что охранялось все эти 12 лет. - Прости… - моя грудь вся горит, словно сгустком пламени в самой середине. – Иногда некоторые вещи не стоит озвучивать. – встаю с кровати и подхожу к окну, расправляя по сторонам занавески, упираясь ладонями в белый подоконник и смотрю сквозь стекло, не фокусируясь ни на чем вокруг, кроме гула зудящего сердца. Теперь я уже не юноша к 20 годам. Мне скоро стукнет 30. Я окрепший мужчина. На моей голове нет больше дред. Только состриженные на бок белые волосы. Я выгляжу привлекательно для среднего класса и стараюсь ничем не отличаться. Мне нравится повседневная форма одежды. Просторная и желательно хлопок. В моей гараже нет ничего, кроме огромного количества книг и старого велосипеда. Я люблю поездки за город и пью крайне редко, но зато когда пью, я вкушаю небо и воздух, радость и свободу, и пьянею скорее от этого, а не от перегонного сахара. Меня не заботит неординарность и выдержки из книг непристойного поведения, потому что я в силах жить по своим правилам. По ступеням наслаждений от жизни, я прошелся многократно вверх и вниз. Теперь же знаю какую необходимо нажать кнопку лифта. Мне абсолютно все равно на человеческие противоречия и зоны конфликта. В моем платяном шкафу лежит свернутый пакет с внушительным арсеналом из секс-шопа, но в этом уже давно нет необходимости. Своей волей я пытаю лучше, нежели любой хлыст и затыкаю рты потуже любого кляпа. Мне приносят удовольствие удивительные и уже другие вещи, но как бы парадоксально ни было, в этот мой взрослый мир он идеально вкладывается. Упущенный пазл. Арти. Обернувшись, я увидел другого человека на том месте, где сидел этот милый юноша. Вместо него на меня смотрел не менее красивый человек, с невымышленным опытом и мудростью, скромный в своих проявлениях и все такой же резкий в эмоциях. Его глаза стали прохладными и вместе с тем освежающими, как скол айсберга в глубине Арктики. Такой же щуплый и стройный, но внушительно очаровательный в своем спокойствии. Одиночка с легкой улыбкой на губах, мягких и розовых. - Знаешь, мне импонирует то, что я до сих пор вижу в тебе, повзрослевшем, того озорного Арти. – я подошел к нему и сел рядом, положив его руку к себе на бедро и сжав ее. Мы соприкасаемся босыми ступнями и я дразню его пальцы. – Как ты сейчас себя называешь? Надеюсь не слишком муторно и хладнокровно. Меня вспоминаешь? Я думаю, что последние три месяца ты явно чувствуешь что-то. Я был бы рад, если бы ты действительно оказался рядом с Санкт-Петербургом. Ты бы это чувствовал лучше. Сильнее. – сжимаю его ладонь и смотрю на мелькающие частицы его яркого прошлого, в каждой из которой проглядывается значительная история. – Я вижу ты много с кем был связан и много кого любил, и много в ком разочаровывался. Помнишь, у меня тоже был человек, с которым я был связан, когда мы с тобой познакомились. Знаешь, я…не хотел бы, чтобы ты когда-либо переживал ту боль, которая тебя душила тогда, снова, но я хочу сказать, что в чем-то надеюсь, что это было не просто так. Ведь я сейчас здесь. Спустя 12 лет. Думаю о тебе и вспоминаю так хорошо. Я чувствую тебя насколько это возможно. Знаю. Ты остыл и ощетинился. Перетрахал кучу людей. – смеюсь и игриво кусаю его плечо с мягким придыханием. – Ты стал для меня чем-то большим именно сейчас, а это значит, что ты живой и самый настоящий. Ты…ты тогда ушел от меня. Резко. Я понял почему только сейчас. Мне…мне жаль, Арти. – обхватив его лицо ладонями с обручальным кольцом на одной из них, я вглядываюсь в его лицо с особым трепетом, не желая упускать в нем ни единой новой черты. – Я так люблю твою родинку над губой. – улыбнувшись, я мягко целую ее и чувствую, как он весь замер. Его плечи стали шире. Голос изменился, приобрел теплые оттенки, но его мимика в полете коронных фраз выдает неповторимые эпитеты. Он научился держать эмоции в себе, но лишь на какое-то время и в какой-то момент своей жизни он понял, что уничтожает людей одними лишь своими словами, принося им гнетущую боль. - Ты хотел скрыться. От всех. До сих пор этого хочешь. Ты так много смотришь в себя, но не видишь там меня, совершенно. В твоей жизни столько событий, что мой образ истоптался в пыль на ботинках. Но пусть даже так, тебя никогда не обманет твое сердце, потому что если я, взрослый идиот, пришел к этому, то ты же обращаешься к этому глубокому колодцу чаще моего. Ты всегда обладал способностью наполняться чувствами и превалировать в них уйму времени. Ты создаешь множество вселенных, вернее, создавал. Сейчас ты хочешь оставить себе лишь одну. Единственную. Свою. А я лишь хочу шептать тебе каждое утро…-наклоняюсь к его уху и обхватываю эту крепкую талию. – я тебя люблю… Тепло касается каждой жилки моего тела, а главное, я чувствую, как оно переходит в его крепкое тело, все так же бесподобное, устланное сотнями поцелуев и сотней шрамов. Самый живой человек из моего окружения оказался самым далеким и призрачным. Он тот, кому удается разжечь во мне веру в насыщенное и ясное общение, где любовь является добавочным оттенком, а не противоречием. Моих воспоминаний хватит надолго, только ты…ты, Арти, не заканчивайся, не смей.