Кипяток со вкусом прошлого

***

- Скажи, что ты чувствуешь? - Ко всему этому? - мечтательно поднимаю глаза к небу с сумбурным ощущением тяжести на душе. - Ага. - стоит рядом, опираясь локтями на перила балкона. Мы застыли здесь во времени, стараясь соотносить друг друга к тем лоскутам реальности, из которых нас вырезала моя воля и коварный случай. - Мне привиделось, что ты настоящий и так рядом. В начале этой весны. - Весны? Почему не лета? Мы же с тобой тогда познакомились. - убеждает меня склонится на сторону фиксированных пометок той истории, которую я помню с большими пробелами. - Нет, Арти. Ты спросил, что же я чувствую. Я начал чувствовать это в начале весны. Никак не летом или тоскливой зимой. - выдыхаю прохладой, сжимая перила и покачиваясь взад-вперед, чуть откидываю голову назад. - Мне хорошо было, завидев тебя в себе так внезапно. - Ммм. - кратко и сдержано. Белокурая голова склонилась вперед и с мягких алых губ сползает тонкая нить слюны. Плевать вниз с балкона это в его духе. Впрочем, он никогда не хотел казаться пай-мальчиком. Ему это не свойственно. Совершая такие поступки он принадлежит лишь самому себе, своим привычкам, пока его мысли крошатся, дробятся, на тысячу частей, оседая вулканической золой на Помпеи его благого рассудка. - Мне странно видеть тебя таким. - провожаю взглядом его прозрачную слюну, которая шлепается мимо проходящей женщины. Та ничего не замечает. - Каким? Дурным? - Хах. - жаром обдало мою грудную клетку. Когда он к себе так самокритичен, мне хочется задрать ему словесную порку, но не в этот раз. - Сложный и спокойный, Арти. Ты тоже изменился. - грусть прокрадывается в слоях моей кожи, вытесняя хладный пот на шее. - Почему ты так думаешь, Твигг? Хотя, разве это не очевидно? Я на год младше тебя. Прошло 12 лет. Мне, должно быть, сейчас 27 лет. Ты знаешь, что бывает с людьми в 27 лет? Они становятся чертовски одинокими. Когда-то у них было все. Когда-то у них были кто-то, а может быть и есть, но это все тщетно. Просто потому что тебе 27 и ты все время хочешь, чтобы тебе было 17. Это цикличность человеческого эгоизма... Меня всегда затрагивало то, как он становился серьезным, обрывал фразы и был столь углубленным во что-то свое, такое естественное и мрачное, во что-то, что не могло ожидать и накатывало на него вмиг. Непостоянство. Вот, что я заметил в нем. Вот, чего я так боялся. Еще тогда. 12 лет назад. - Знаешь, - я поднес сигарету ко рту и сверкнул зажигалкой, опаляя край сижки, втягивая в себя первый бесполезным дым, выпуская его носом в два шеренги, - самым болезненным для меня есть сейчас то, что ты реален. Для себя. В своей жизни. Вместе с тем, для меня, ты мертв. С этим нельзя спорить. Ты вырос, так чертовски изменился, обнаглел, ощетинился, сам уже перетрахал кого только мог, как только и с кем только не играл, творил все, что вздымается, а сейчас ты как и я сел на бутылку. Просто потому что, блядь, тебе 27. - задумался, сведя брови на переносице и потере ее двумя свободными пальцами, все же зажимая сигарету в руке, оскалился и шумно выдохнул, - С нами со всеми так происходит. Поколение дефицита. Странно об этом сейчас говорить. - Почему? Продолжай. Это и ко мне относиться тоже. - запрыгнул на перила и свесив одну ногу, покачивает ею так легкомысленно и беззаботно. - Не буду, Арти. Просто знай, таких как ты, больше нет. Знал бы ты... - делаю затяжку, опаляя нежную ткань своих легких никотиновым ядом. - Каких? - его взгляду нельзя отказать. Всегда пронзительный и искристый. Я бы сказал - магический. Выпускаю витиеватую пару сизого дыма и прислоняюсь спиной к перилам, чуть сползая по ним, чтобы расслабиться. Закрываю глаза. Мне нужна чернота перед глазами, словно на задворках хаоса, где все однажды возродиться вновь. - Щедрый на свое расположение. Открытый к новым впечатлениям, какими бы рискованными они не были. Но вместе с тем, тебе никогда нельзя было навязать своих предпочтений. Стоило бы тебя за это проклинать, но, почему то ты ко мне проникся, уступал мне, хотя я был ебнутый. Но все это стоило длительного времени. Каким бы приветливым и легким ты не был, ты всегда знал себе цену и был готов послать весь мир к черту, если хоть что-то попирает твои желания и права. - воспоминания хлынули пестрой кинолентой на сетчатку моих глаз, я ухмыльнулся. - Всегда по-особому забавлялся с карусели твоих ебарей, которые считали необходимым такого как ты принижать и игнорировать, будто ты, словно последняя портовая сука, привяжешься и будешь вымаливать хоть немного внимания. Как бы тебе не было больно, а тебе было, хоть ты и скрывал это, гаденыш, но ты слал все куда подальше. Находил себе тут же нового. Боже.... - смех сорвался с моих губ и я на миг закусил губу. - Ммм, сколько их было то? Мне не сосчитать. Каждый день кто-то новый. Ты даже имена их путал. Смешно, но мне это нравилось. - приятная волна тепла окутала мои пальцы. Дотлевшая сигарета осыпалась пеплом на бетонный пол. Сделав последний затяг, отбросил рикошетом окурок в неизвестном направлении. - Так странно это все слушать про себя. Будто это был не я, но... Зато весело было, да! - самодовольная улыбка отпечаталась на лице, хоть это и не делало его горделивым в моих глазах. - А дальше что? - Арти все не унимался, продолжая раскачивать ногой еще чаще. - Что-что? Пока ты завихрялся с кем попало, я зарывался с головой в агрессивную к социуму литературу. Ницше, Кафка, Фрейд, Кант и так далее. "Антихриста" Ницше буквально цитировал, но, впрочем, мне это позволяло оставаться таким же ебнутым, просто как мне казалось на то время, более обоснованно. Я не щадил людей, обдавая их жесткой и аморальной критике, подрывал их авторитет и доводил до психологического истощения. В то время я нашел уйму таких же больных ублюдков как и я, с которым я до сих пор общаюсь. Мы теперь как цветы на подоконнике, занимаемся своими делами, главное нас вовремя поливать. А тогда за моей спиной стояли обезумевшие от наркоты австрийцы и немцы, чьими устами глаголил я сам. И во всей этой желчи изредка появлялся ты. Тебе я почему-то всегда был рад. Ты изливал на меня сценарий очередной своей Санта-Барбары. Мне казалось это абсурдом и я просто...давал тебе то, чем был полон сам. Хах. - ухмыльнулся и закусил губу. Легкая ладонь коснулась моего плеча. - Продолжай. - с прекраснейшей улыбкой просит меня он. - В это сложно поверить, но ты был моим уголком тишины и уединения от всей той агрессии, в которой я прозябал. Которая, как я думал, мне нравилась. Тебя скрывал от многих. Ото всех. Изначально. Когда ко мне обращались с неким упреком и возмущением, мол, а что это за пацан рядом с тобой крутиться, я спрашивал "Какой пацан?". А они мне "Не дури, мы видели. Такой симпатичный блондин, который ведет себя как шпана." Я делал каменное ебло и отвечал, что мало ли кто, понятия не имею. Хах. Они не поленились. Стали собирать о тебе информацию. Мне про тебя кучу херни говорили. - посмотрел на него, а он оказался таким серьезным, что я даже растерялся. - Да долбаебы они все. Эти твои шавки. Уф. Бесят. - слез с перил, спрыгнув на пол и прислонился к стене, напротив меня. Скрестил руки на груди и отчаянно старается сделать вид, что его это все не задевает ни капли. - Арти. - голос наливается теплом, ибо я не перестаю в нем видеть этого заносчивого ребенка. - Я могу не продолжать. Если не хочешь. Это все не обязательно. Молчит. И вновь это чувство. Особенной песнью сочиться по жилам и сквозь все предрассудки велит мне поддаться в особую дверь, ключ от которой давно храниться в моем сердце. Эту дверь стоит приоткрыть. Шаг. Еще шаг. Так близко к нему. Июньский ветер играет с его белыми прядями, рассекая их, спутывая мимолетно и трепетно. Касаясь аккуратно кончика носа. Его кожа так бела, как горный хрусталь. Запах зеленых яблок. Его любимый. Мои ровные длинные пальцы, словно в замедленной хронике, осторожно касаются его губ, будто размазывая его слепую улыбку. Жив ли я? Все так нереально. Расплывается перед глазами. Становится миражем. Но его жар кожи, он отвечает мне, становится якорем моего душевного процветания. Ладонью скользя по хрупкой шее, охватом заботы, прижимаю к своей гулкой груди, где золотой арфой доносится песня о чем-то далеком и невообразимо прекрасном. В нашей тишине. Под забытыми звездами. Он выдохнул, так тихо и ровно, почувствовав то, в чем нуждался когда-то. Опору и искренность. Хоть в это сложно поверить, но такие как мы существуем, болтаясь на задворках остального шумного мира. Нам удается выцепить нечто, на первый взгляд ценное, из этого скоропостижного ритма событий, найти свою отдушину в образах нами самими начертанных, оказаться в гуще изнурительных чувств и эмоций, чтобы в итоге понять, что оно все вольно существовать и без нас, и ни в ком и ни в чем оно не нуждается, потому что оно свое собственное и непостоянно. В приличии между людьми уже нет соблюдений правил личностной тайны или пространства. Всему обеспечением играть только некая роль, в которую все вклиниваются как один, загнанные в цельнометаллическую оболочку, выстреливают в мир постоянным зарядом холостых. Такие люди сейчас и им не нужен кто-то. Они даже сами себе не нужны. Быстро рожденные, только ради того, чтобы быстрее сгореть в этом настоящем аду брендов и эпатажа, перемалывая свои кости под жерновами лютеранского беспокойства и общепризнанности. Все что идет во благо, призвано к тому, чтобы идти каждому на упокой. И в этом нет ничего сложного: быть клоуном и приковывать взгляды неизвестных и неустойчивых психологически людей, ведь все окупается и дает тебе шанс воплотить свои мечты в жизнь. Но какие они? Полны ли они романтики или же беспробудного транса со Вселенной? В мучительных грезах каждого только желание то, что было утрачено ими еще при рождении - желание обрести душу, взамен на все, что угодно. Желание чувствовать и быть любимыми. Быть нужными и нести пользу. Это все то, о чем кричит человеческий разум воплоти. От заката до рассвета общество будет напоминать нам, что нужно спешить жить и нарабатывать значимость для всех вокруг, чтобы воплощать собою яркую площадку чужого маркетинга и новых презентабельных аксессуаров. В этом коммерческом безумии, сосредоточенным лишь на приобретении материального, невозможно построить то, что не держит руками даже сам человек, что подвластно только богам и природе. Всем известный философский камень, это не таинственный сплав, глыба, которую можно ощупать и превратить в золото все вокруг - это знания. Великие первоначальные знания о сотворении земли и вселенной, сокрытые в каждом из нас. Бесценным богатством является лишь наша связь и эмпатия, которая словно золотая нить, соединяет нас сквозь времена и мили. Ко многому можно стремиться, но только лишь оставаясь собой можно наполниться и быть щедрым в ответ, так искренне и справедливо. Не бывает благородных материально. Не бывает смелых на мешках золота. Не бывает и способных к любви зацикленных лишь на своем внешнем соответствии. Моя память полна только одним невесомым примером того, как человеческая душа не растратила себя и не исчезла. Более того, она была способна наполнять собою остальных. Это Арти. Отзывчивый, но своеобразный человек, позволивший стать частью его жизни. Мне стало грустно из-за возникшего ощущения, будто на моих пальцах тают кубики льда и все, к чему я прикасаюсь, так нематериально. - Нам пора пить чай. - говорю шепотом, еле слышно. Слова разбавляются теплым ветром. - Мне все равно, кто там что про меня говорил. Главное, что ты этому никогда не верил... - отозвался он. - Не верил. Более того, затыкал всем рты и моментально прощался. У меня не было выбора. Мне не хотелось сгущать над тобою блеклые краски. - вытираю пальцем слезу с его щеки, - Пойдем. нам не за чем здесь оставаться. Это небо теперь давит на нас. Нам нельзя... - Угу. - Арти кивнул головой и зашел в комнату. Балкон опустел. С отголосками жгучего никотина и хрустальных слез. Оставленный где-то позади нашей последней отыгранной реальности.