Kacchako_week2019

Их встреча случилась на берегу синего моря, когда волны плескались тише обычного, а крикливые чайки и вовсе затихли. Это казалось необычным, словно весь мир замер, когда они увидели друг друга, а может, всё было на самом деле. Ведь русалки так редко показываются людям. Маленький мальчик лет пяти играл на небольшом обрыве у моря. Он и его родители уже как полчаса приехали на эту базу отдыха, о которой люди знали, как одной из самых лучших если не во всей стране. Она славилась великолепной кухней и уютными домиками, что предлагал владелец своим клиентам. Семья Кацуки Бакуго остановилась в небольшом бунгало для трёх человек: с двумя комнатами и гостинной. Кухонная утварь была ограждена в центральном помещении дома барной стойкой — его родители не любили отказывать себе в роскоши, особенно когда могли себе это позволить в отпуск после тяжелого года работы. — Кацуки, — окликнула его мать, — к воде не подходи, слышишь? Мальчик что-то недовольно буркнул в ответ, Бакуго-сан не расслышала его, без того поняв, что сын прекрасно помнит о последствиях его непослушания. Возможна, она была слишком строга к этому сопляку. Сам же Кацуки со скучающим видом наблюдал за водной гладью, пока среди бесконечных небольших волн не заметил мелькнувшее розовое пятно. Оно появилось так же быстро, как и исчезло, отчего ребёнок потёр глаза, и вновь взглянул на море. Ничего. Спустя два года семья Бакуго снова выбралась на ту же базу отдыха. Бакуго Мицуки часто упоминала о том, какая великолепная там кухня и чудесные отдалённые ото всех бунгала. Её муж, Масару, с улыбкой слушал её, соглашаясь. То место было чудесным! Их сын начал учиться на втором году младшей школы и его родители подумали, что их ребёнку точно не повредит морской воздух и тихое место — восстановит утраченное за учебный год спокойствие. Кацуки никому не рассказывал о том, что увидел два года назад. Хоть это и было простое пятно, мальчик упрямо верил, что это не просто фантик или чья-то вещь. Нет, это было какое-то существо. Он пытался вспомнить, не было ли там чешуек или чего-то ещё, но память упорно ему отказывала в этом, а фантазия разыгрывалась ещё больше — это точно было какое-то зубастое чудище, забравшее не один десяток жизни. И какое же было его удивление, когда это самое ужасное чудище имело лицо милой маленькой девочки с огромными коричневыми, как горячий шоколад, глазами и большими мягкими щечками, как рисовый моти! Это лупоглазое нечто появилось перед ним, когда он особенно низко наклонился с того же небольшого обрыва к самой кромке воды, из которой и выглядывало его «чудовище». — Ааа! — воскликнул он. Нет, Кацуки вовсе не испугался! Это было неожиданно, не более того! — Аааа! — пародируя ему закричала девочка и тут же рассмеялась смехом, похожим на журчание горного ручейка, которым он любовался в прошлой году. — Т-ты чего смеешься?! — обиженно воскликнул Кацуки. Вот ещё! Какая-то девочка смеет над ним смеяться! Ребёнок, наконец, успокоился и теперь с любопытством смотрел на золотоволосого мальчишку с алыми глазами. Почти как настоящий вампир! Её мама рассказывала о них, и если честно, встретившись они ночью, она бы точно приняла его за вампира. В конце концов, поверить в тех, кто питается кровью проще, чем в тех, кто питается лишь мясом, фруктами и овощами. — Я рада, что встретила человека! — радостно ответила она человеческим, к огромному удивлению Кацуки, голосом. Приплыли, сейчас будет жесть! Его убьёт маленькая девочка! Мальчик ужаснулся, но виду старался не подавать, уже чувствуя холодный пот, стекающий по его лицу. — И что?! — немного дрожащим голосом спросил Бакуго. — А то, что я могу попробовать человека на вкус, — коварно прохихикала девочка, выставляя маленькие ручки на него, как какой-то зомби, фильм про которых Кацуки смотрел в тайне от родителей. Бр! — Я тебе не позволю! — крикнул Кацуки на девочку, а сам сделал шаг назад. — Почему? — обиженно спросило нечто, пытающееся сожрать мальчика. — Не хочу! — упрямо и очень просто. Нет, ну, а как ещё? На него смотря голодными милыми глазами! Мало ли что скрывает эта девочка. Нож? Базуку? Бомбу?! — Ты вообще кто?! Почему ты не показываешься? — Но ведь ты меня видишь, — улыбнулось нечто из воды. — Я не прячусь. — Нет, я имею в виду твои ноги! Покажи их! — Глупенький, я не могу показать тебе. У меня нет ног. — А что у тебя есть?! Девочка о чём-то задумалась, и не заметила, как Кацуки уже добрых минут пять не мог проронить не слова, наблюдая за тем, как рыбий розовый хвост болтыхался о воду туда-сюда. — Ничего, похожего на ноги, Бакуго Кацуки, — ответила девочка. — Имя-то ты откуда знаешь?! — почти отчаянно крикнул он. — Ну как же, — просто начало нечто, — тебя мама так часто звала. Отлично, его мама навлекла на него гнев морских жителей, и не то чтобы он боялся смерти. Кацуки ничего не боялся. Просто это неожиданно. — И зачем я тебе? — Так, просто, ты меня очень заинтересовал, Бакуго Кацуки. Меня, Урараку Очако. Вот и всё, — улыбнулась Урарака и тот час же исчезла под водой. Бакуго до самого вечера следил за водной гладью, но Очако так и не появилась, как и не появилась на следующий и следующий после следующего дня день. До самого отъезда Кацуки. Он был немного разочарован. Почти. На последок, прежде чем уехать, мальчик снова склонился с обрыва к кромке воды и старался внимательно следить за гладью, но никто так и не появился. Разочарованный, он поднялся и уже хотел было идти, как из воды к нему навстречу выпрыгнула Очако. Чешуйки на её груди переливались цветами радуги, и наблюдая за этой картиной, он и не заметил, как что-то влажное и мягкое коснулось его губ. Очако исчезла быстро, как и появилась, оставив удивленного мальчика стоять на месте, не веря в случившееся. Его только что поцеловала девчонка… Его только что поцелова… ЧТО?! — Кацуки, чертов сопляк, бери свои булки и тащись сюда! — крикнула его мать. Он развернулся к ней и смотрел на неё всё таким же ошеломлённым взглядом. Мама лишь подняла удивленно бровь, пока его папа бережно взял его за руку и потянул в сторону машины. Это был его первый поцелуй… с рыбой? Годы шли, а Бакуго всё никак не мог забыть случившееся с ним в семь лет. Он досконально изучил всю морскую биологию, и она до такой степени въелась ему на подкорке мозга, что вся его комната стала убежищем морского биолога. Столько много картин, схем, карт с ареалом обитания почти всех известных людям морских живностей. Он знал о каждой к четырнадцати годам почти всё, но ни одна, поверьте, НИ ОДНА чёртова книга не рассказала о русалке или сирене, которую он встретил однажды, и которая имела наглость прикоснуться своими скользкими губами к нему! Вдруг она ела сырую рыбу до того, как увидела его и она могла его одним из представителей энтеровирусов! Конечно, вероятность была и без этого, но так она только увеличится! Ладно, прошло семь лет и Кацуки за это время не умер. Он даже не знал, радоваться или нет. Его поцеловало мифическое существо и он явно не мог об этом никому рассказать и при этом не стать посмешищем. Когда парни в его классе хвастались, что впервые целовались с девчонкой в двенадцать, кто-то в десять, лишь Кацуки молчал. Все рассказывали, какими красивыми были эти девочки и какими мягкими казались им тогда губы. Бакуго, естественно, тоже молчал. Молчал о том, что в возрасте семи лет поцеловался с самой красивой девочкой в мире, у которой были самые мягкие губки. И что именно она помогла ему, видимо, найти цель в жизни. — Бакуго-кун, — знакомьтесь, эта девушка, имяфамилия которой знать не обязательно. Она просто признаётся ему, как самому красивому, бесспорно умному парню. Девушка ходит в тот же клуб биологии и химии, что и сам Бакуго, что похвально, возможно. В целом, она была хороша собой. Среди всех девочек его класса если не самая симпатичная, но ни она ни её предшественницы не могли заставить Кацуки уделить им столько времени, сколько он был готов необычной Очако. Да и симпатичнее она была их, — ты мне нравишься! — Она покраснела и стала сильнее сжимать в руках края бежевой кофты. Кацуки не удивлён. Это второй раз за этой длинный день. Он молчал. Девушка ещё сильнее нервничала, пока Кацуки глубоко не вздохнул и, бросив простое «нет», забросил сумку на плечо и двинулся в сторону дома. Завтра он вместе с группой придурков-друзей уезжает на берег моря. Тот самый, где Кацуки впервые встретил необычную девчонку, чтобы в конце концов разобраться со всеми теми доводами, которые он успел собрать за эти семь лет. И понять, что же в этой девушке такого, что на других он просто смотреть не может. Море всё так же плескалось, разве что на пляжу убрали все бунгало, и теперь это самый простой пляж, не являющийся зоной отдыха. Говорят, что отдыхая здесь, люди чувствовали себя, мягко говоря, паршиво, словно место забирало все силы. Много не обоснованных жалоб, мало клиентов — бизнес разорился. Пока придурки-друзья что-то громко обсуждали, Бакуго взял мензурку и отравился к кромке воды, чтобы взять пробу. Он опустил сосуд как раз с того самого обрыва, у которого впервые встретился с той девчонкой, и усмехнулся, каким мелким он был. Сейчас это лишь небольшой выступ и никакой не обрыв. — Что, давно не виделись, щечки? — усмехнулся Кацуки скорее сам себе и зачерпнул немного воды. — Действительно давно, — ответил сладкий девичий голос, заставив Бакуго ненадолго замереть. — Всё так же хочешь съесть меня? — Это желание не пропадало ни на секунду. — И из воды показалась сначала голова девушки, потом и её туловище. Та самая, которую он видел семь лет назад. Она выросла и, несомненно, изменилась, обретя изящную талию, привлекательную грудь, прикрытую на половину розовым узором из чешуек. Коротко подстриженные волосы с длинными пряди, обрамляющими её круглое лицо, с такими же мягкими на вид розовыми щёчками, казалось, не менялась во все, словно сама девушка не хотела меняться. Кацуки сглотнул. — Здравствуй, Урарака Очако. — Привет, Кацуки Бакуго, — улыбнулась она, чуть прищурив глаза. — Давно не виделись! — уже радостно ответила Очако, словно только что не выглядела как самая желанная женщина из всех, которых Кацуки удалось увидеть — их было много: журналы, картинки, открытые через приватер. Всё такая же девушка… — У тебя много ко мне вопросов, верно? — продолжала она. — Я отвечу на них всех, но твоя свита не должна ничего знать. Приходи ночью, до скорого, — и исчезла. …его личный ночной фантазм. — Чувак, что нового? — спросил Киришима, опираясь на его плечо. Бакуго сосредоточенно наблюдал за реакцией, происходящей внутри мензурки и за весь день обнаружил ровным счётом ничего! Ничего! Это обычная морская вода со всеми её микроорганизмами и минеральным составом! Может дело в процентном соотношении? Кацуки снял очки и устало потёр переносицу. — Обычная морская вода, — просто ответил он другу и скинул того с плеча, встав со стула. Парень мельком глянул на часы, стоящие на его раскладном столике, и вышел на улицу, бросив: — Нужно отойти. Его друг просто пожал плечами и вышел вслед за ним из палатки, присоединившись к ещё двум парням за карточной игрой. — Ничего. Я не обнаружил ни одной причины, почему ты здесь, а не в других местах, — рассуждал Кацуки, свесив ноги с выступа. Его лодыжки были погружены под воду, в которой Очако нежно массировала его пальцы. — Просто есть и всё. — Так кто ты? Русалка? Сирена? — Чем отличаются русалки от сирен? — Сирены обладают красивым чарующим голосом, забирая жизни людей. — Он вздохнул, задумчиво посмотрев вдаль и продолжил, на чём остановился спустя пару секунд. — Обитают чаще в море, далеко от берега, чего не скажешь о русалках, — ответил Бакуго, глядя на Урараку. — Тогда я русалка? — спросила она, улыбнувшись. — Я еще не слышал твоего пения, — ухмыльнулся парень. — О, поверь, его лучше не слушать, — смущённо пробормотала Очако. Они сидели в тишине, нарушаемой шумом прибоя и пение крон деревьев, которые ласкал морской ветер. — Тебя так долго не было, — тихо начала Урарака, — почему? — О тебе нет доказательств ни в одной книге, почему? — Ну, мы не показываемся людям без надобности. Я могу стирать память. — Тогда почему не стёрла мне? — А ты разве не помнишь? — Очако посмотрела на него удивлёнными глазами. — Ты мне понравился, Кацуки Бакуго, — её розовые щечки приобрели ещё более розовый оттенок делая Очако ещё прекраснее в свете полной луны. Она удивительна! Он нежно коснулся её щеки свой ладонью, радуясь, какие действительно мягкие они. И правда как моти. Кацуки притянул её к себе, коснувшись своими губами её, целуя неспеша, наслаждаясь каждой их частичкой. Нежные податливые, почти такие же, какими он их помнил семь лет назад, губки, которые стали ещё желаннее, как и их хозяйка. Бакуго остановился и открыл глаза, чтобы посмотреть на то, как Очако закрыла свои, отдаваясь этому моменту так же искренно как и он. Кажется, он скучал по этому необычному, необъяснимому никакой наукой существу. — Ну что, вкусный, — губы Кацуки растянулись в удовлетворительной ухмылке, наблюдая за её реакцией: смущение и удовольствие. — Очень, — она открыла свои шоколадные глаза, мерцающие в свете луны, загадочным и чарующим блеском. — Вкуснее, чем у кого-либо. — Да? — Кацуки спрыгнул с утёса, оказавшись по колени в воде, не отпуская её щёку. — И сколько же ты людей попробовала? — Всех, кто сюда приезжал после того, как ты уехал, но ни у кого они не были вкуснее, чем у тебя. — Маленькая распутная девица, — с любовью прошептал он, наклоняясь к ней. — Это моя еда. Тебе не понять, человечишка. — Так вот как мы заговорили. — Каждое слово, произносимое этими сладкими пухленькими губками, возбуждало Бакуго сильнее чем что-либо и кто-либо прежде. Ему нравился её соблазнительный тон, от которого ему становилось жарче с каждой секундой, и манеру, с какой она произносила каждую букву. Так ли сильно отличается она от других девушек? Кацуки не знал, но ему чертовски хотелось узнать именно сейчас, как можно скорее. Его другая рука опустилась к ней на талию, чтобы прижать Очако ещё ближе к своему телу. Он хотел чувствовать её. Мокрая, шершавая. Идеальная. Проведя кончиком носа по её мягким щёчкам, Кацуки приблизился к её губам, крадя у неё ещё один поцелуй, чтобы когда он прекратился, произнести: «Теперь у тебя только я», и вновь поцеловать её с большей страстью, уже не пробуя и не изучая, наслаждаясь ощущениями, а отдаваясь внутренним желаниям, поедая каждую её частичку. — Бро? Чувак, ты где? Бакуго? — обеспокоенный голос Киришимы заставил Очако вздрогнуть и оттолкнуть Кацуки от себя, рассеяно наблюдая за ним. Она слышала, как шаги становились всё громче и громче, и бросив на парня извиняющийся взгляд, она исчезла, растворившись в белой морской пене. — Чувак, — стирая невидимые слёзы с облегчением сказал Эйджиро, наклонившись к утёсу, — я так рад тебя видеть. — Заткнись, мать вашу! — прорычал Кацуки, поднимаясь на берег. — Чувак! Что случилось? — Лучше беги, чёрт тебя дери! Ну! — он не мог сказать, что этот придурок разрушил его приближающуюся ночь с горяченькой русалочкой, пока эти дебилы рубятся в карты, играя паралельно в «правду или действие». Киришима понял всё сразу: во-первых, ему конец, во-вторых, ему пиздец. Даже не пытаясь обдумать план отступления, Киришима тут же рванул обратно, под грубые выражения своего товарища, который клялся чёрт знает чем и что ждёт Кири, если тот ещё раз пойдёт его искать. Но всё же, Эйджиро не мог отделаться от вопроса: что Бакуго мог делать в море? Неужели он собирал ракушки и в такой-то темноте? — О, брат, зови меня в следующий раз! — крикнул ободряюще Кири, поняв свою оплошность. — Заткнись! — отчаянно проорал, как казалось Эйджиро, его друг. От этого вопля у парня сжалось сердце. — Прости, чувак, — шмыгнул он, и с приподнятым настроением присоединился к Серо и Каминари. — Чёрт возьми! — крикнул Кацуки, схватившись за волосы и отдёрнув их, когда Киришима скрылся в палатке. Эта русалка, эта Очако! Так это по её вине здесь не было людей! Эта маленькая ведьма соблазняла и забирала силы у всех отдыхающий, чтобы увидеть его! И она ответила несколькими ответами на все его вопросы. Кацуки не знал, как ему поступить. Через неделю у него начнутся экзамены, и Дьявол знает, как ему хочется остаться здесь, чтобы снова увидеть её. Ему плевать на то, доказано ли её существование или нет. Ему плевать, если она существо из ада. Ни одна девушка не могла соблазнить его так, как делала это она, и он во что бы то ни стало, желает изучить её, узнать поближе. «Да что же в ней такого, чёрт подери!» Он буквально летел в свою палатку, чтобы зайдя туда быстро нацарапать на листке бумаги, что он скоро вернётся и никто не сможет его прервать, и засунув бумагу в опустевшую благодаря друзьям-неудачникам, которые громко храпели из соседней палатки, закупорил её и вышвырнул в море, надеясь, что послание найдёт свою хозяйку. Но Кацуки не вернулся спустя обещанную неделю, ни через две, ни через месяц. Заканчивалось лето, шли последние недели августа, и Очако грустными глазами наблюдала за приезжающими и уезжающими людьми. Но среди них всех, среди всех этих красивых и горячих серфингистов Урарака так и не нашла кого-то более привлекательного, чем Кацуки, чья кровь была бы вкуснее, чем поцелуи Бакуго — она больше не могла касаться губами чужих, — а силы аппетитнее. Ей было грустно от того, что она не может сдержать обещание и наслаждаться одним только Кацуки. Жить без еды целый месяц опустошило её настолько, что сама мама приносила ей упавших за борт моряков прямо в её небольшую пещеру. — Очако, милая, так нельзя, — ласково говорила мать. — Если он твой человек, ты должна была уже его забрать, а не наслаждаясь одиночеством. Это убьёт тебя. — Я понимаю, но не хочу лишать его семьи и друзей. Они заботятся о нём так же, как и ты обо мне, а отчаянных людей так много, что их силы и кровь больше не вкусные. Они противные; мама, я люблю живых. Её мать тяжело вздохнула и оставила дочь одну. Очако осторожно провела пальцами по губам, которые не посмел тронуть ни один очарованный ею человек или ещё один из представителей её вида. Она влюбилась в этого паренька и эта самая любовь и станет причиной её скорой смерти. А Урарака большего и не ждёт от этой жизни. Момент, когда произошла встреча, с которой началась история, произошёл как раз тогда, когда Очако проплывала недалеко от берегов Японского моря, рядом с тихим кварталом города Тояма. Её дорогой сердцу Кацуки сидел на берегу, кидая камни в воду чуть не задев её — она была далеко от берега, но тот час же преодолела разделяющие их расстояние и буквально прыгнула в его объятия. Бакуго не отвечал ей, не прижимал ближе, не вскочил, но и не пошевелился. Такой затуманенный взгляд. Очако стало не по себе, сердце стало отдавать глухой болью, и ей казалось, что это конец. Всё, конец, человек, которого она полюбила, не прижимает её к себе в ответ! Не реагирует. Никак не реагирует! Словно её нет! Словно она пустое место! Как, как это возможно?! Она отпустила его, чтобы прикоснуться руками его щёк и нежно сжать их. — Кацуки, — нежно позвала она его. Стеклянный взгляд на мгновение исчез, и она уже видела его живой блеск, но он тут же стал прежним. Неужели он забыл? Неужели она была так не осторожна, что он просто забыл её? Она оглядела его с ног до головы. Он сидел в белом халате, накинутом на клетчатую рубашку, простые джинсы и кеды. К халату прикреплён бейдж с его именем и информацией, которая говорила о том, что он стал входить в ряды морских биологов и сейчас проводит какое-то важное исследование. Его безымянный палец пустовал и на правой и на левой руке — Очако не помнила, на какую руку люди надевают кольцо, чтобы рассказать другим, что они нашли свою вторую половинку. И она рада, морской царь, она так счастлива! Очако ещё раз с любовью провела пальцами по его скулам и коснулась его губ, готовая распрощаться с ним навсегда; после стольких лет ей было достаточно и этого, и уже готовая исчезнуть, она почувствовала, как крепкие руки мужчины прижали её к себе. Её Кацуки! Он вспомнил! — Чёрт возьми, — зашептал он, прижавшись к её плечу, зарываясь носом в её влажные волосы, — так и знал, что что-то было не так! Я не мог просто не помнить, что встретил тебя тогда. Чёрт, Чако, ты наконец нашла меня! — произнёс он, ещё крепче прижимая к себе. Он говорил это так отчаянно, что у Урараки с каждым его словом сжималось сердце. Она не знала, что сделала с ним, и как же сильно она винила себя. Это не он её забыл, а она заставила! Очако глупо отдалась власти его поцелуя, забыв контролировать свою силу! Он не забыл её! По её розовым щекам градом текли слёзы, и она ещё крепче прижималась к нему, словно он способен изменить то прошлое, в котором они жили друг без друга. Кацуки обнимал её в ответ и на долю секунды ослабил объятия, чтобы с жаром прижаться к её губам. Боги, как он ждал этого! Он не мог поверить в то, что смог забыть её так просто на следующее утро, когда он был четырнадцатилетним мальчишкой. Все те годы, которые он не находил себе места, не мог смотреть на других девушек, всё ожидая так глупо той, которой любил. В этом был смысл! В этом был этот чёртов смысл, и Бакуго был рад — он не забыл о своей профессии, к которой стремился ради удивительной девушки, и он достиг тех высот, чтобы оторвавшись от её сладких губ, прошептать, будучи уверенным, что точно может сделать всё что угодно для неё: «переезжай ко мне». — Ты думаешь это возможно? — улыбнулась она, прижавшись своим лбом к нему, чувствуя, как каждая клеточка её тела наполняется живой энергией. Она хочет ещё! Он ей нужен! — Я могу выращивать дома морских рыбок и скатов, которые живут на глубине тысячи метров и ты думаешь я не смогу создать тебе подходящие условия, — ухмыльнулся он. — Я шучу, — улыбнулась она, — я могу жить с тобой, — она вновь соединила их губы в сладком поцелуе, наклонив голову, прижимаясь к сильному телу Бакуго. Розовое свечение окутало всё её тело, и когда Кацуки отстранился от неё, почувствовал, как девичьи ноги обнимают его за талию. — Ты и так можешь? — прошептал он, очерчивая жадно каждый участок её персиковой кожи. — И в горе и в здравии, как говорится? — хитро улыбнулась она. — Теперь ты только мой, человечишка, и я не отпущу тебя, пока последний вздох не покинет твои сладкие губы. — Договорились, — улыбнулся он. И если в прошлом он встречал её в середине и в конце, то сейчас жаркое лето только начиналось.