Kacchako_week2019

Mandy Moore «I wanna be with you»

— Нет, — медленно тянет Очако, поворачивая запястье вправо влево, не веря в происходящее. В её планы во все не входило становиться чьей либо женой или любовницей. Она будущий рыцарь! К чему ей это? — Да, — тянет довольно Бакуго, ухмыляясь. Ему больше не нужно будет думать, его ли женщина готова отдаться ему, как увидела. И ни один из них не может поверить, как они умудрились стать теми редкими типами, когда в каждом королевстве, чуть ли не одна пара, связанные метками судьбы. Собственно Очако в свои четырнадцать лет обнаружила у себя на запястье такой странный феномен, в период своей жизни, когда она искренне верила, что судьба в её руках, но та самая жизнь поставила перед простым и необычным фактом — у тебя есть соулмейт. Вот и живи теперь с этим. Конечно, Урарака так просто не сдалась. Её девичье сердце наивно верило, что ей уготовлен замечательный человек — она не могла избавиться от своих девичьих мечтаний, и просто стала отдаваться им время от времени, — и они будут дополнять друг друга, как инь-янь. Их семья будет чудесной: она всё тот же рыцарь на службе у своего графа как и выбранный судьбой для неё человек. У них большая усадьба, она наконец сможет организовать её горячо любимым родителям путешествие за пределами королевства. Куда-нибудь на большое озеро, которое как зеркало отражает небо, чья гладь переливалась бы на солнце множеством бриллиантов. Но это был не Мидория. Хорошо. В конце концов, два рыцаря в семье, это дело не самое удобное. Их постоянно не будет дома, и кто будет заботиться об их гнёздышке? Ладно-ладно, а что на счёт?.. Она рыцарь, а он пусть даже и самый простой гражданин? Очако улыбнулась сама себе и продолжила рассуждения. Да, это очень неплохой вариант. Она — рыцарь — будет часто отсутствовать дома, а когда будет возвращаться, её будет встречать ароматный запах недавно приготовленного ужина и тёплые объятия её мужа. Урарака так сильно тогда отдалась фантазиям, что вовсе не заметила, как за ней уже очень долго наблюдал молодой человек и видел, как она прижимала ладони к своим круглым щёчкам, напевая простенькую песню. В себя она пришла, когда почувствовала холодное дыхание стали над своей грудью. — Хах, приближённого рыцаря ублюдка-графа убьют, пока тот наслаждается жизнью! — усмехнулся юноша, чьи губы расплывались в победоносной улыбке. Очако не отрывала взгляда от него, продолжая уверенно смотреть ему в глаза. Юноша, Кацуки Бакуго, уже был посвящён в рыцари в графстве своего господина. Он был старше её, и познакомились они впервые в одной рыцарской академии святого Михаила, но сейчас были привязаны к разным территориям. Они должны считать друг друга врагами, соперниками, безжалостными убийцами, готовыми порвать друг другу глотки при первой возможности. Но никто из них до сих пор не посмел причинить вред другому. — Пф, — улыбнулась Очако, — тогда тебя будут носить на руках, о великий! — Урарака хитро прищурила глаза. — Ты можешь убить врага, когда он ещё не стал им. — Именно, щечки. Такая слава никому не нужна! — Разве? — Убить леди, когда она ещё не узнала, что такое объятия мужчины. Урарака тут же покраснела, прервав зрительный контакт. Почему-то эти слова задели её сильнее, чем все предыдущие некогда сказанные Бакуго ей слова. «Подумаешь!» — рассуждала Очако. «Давай, продолжайте расхваливать свои великие подвиги по постелям всех леди твоего графства.» — Да ладно, щёки, только не говори, что ревнуешь. — Кацуки наконец убрал меч в ножны и склонился над ней ближе, еле чувствуя её раздражённые вздохи. — Ничего подобного! — будущий рыцарь стала краснеть пуще прежнего, поняв, что все её мысли были лишь её тихим возмущённым бормотанием, которые Кацуки каким-то никому неизвестным чудом умудрился услышать! Но она не собралась так просто сдаваться. Кацуки был старше её лишь на три года, и если честно, Очако чаще казалось, что они одногодки. Кто его знает, может он соврал про свой возраст, как и сама Урарака, когда поступала в академию — опустим тот факт, что и скрылся от окружающих и её пол, в конце концов, рыцари были весьма почитаемыми людьми с хорошим жалованием. Она хотела сделать её родителей состоятельными людьми. Очако обманула и своих родных, никто не мог раскрыть её лжи, пока однажды это не сделал он, этот самый Кацуки Бакуго, которому уж слишком казалось странным её поведение. Словно он мог читать Очако, и сквозь толщу обмана разглядеть правду. Возможно, в тот момент она поняла, что Кацуки в книге её жизни сыграет далеко не последнюю роль и станет особенным человеком в её судьбе. Но пока Очако лишь четырнадцать, и сейчас она собирается поставить его на место. — Если только немного, — лукаво дополнила она, посмотрев на него самыми очаровательными глазами, почти как дама из высшего общества. У Бакуго от такого взгляда бровь чуть не стала с его затылком единым целым, но он даровал Очако ту реакцию, которую она ожидала, — рыцарь смутился. Кацуки чуть наклонил голову, и прижал запястья Урараки, повалив её на землю, смотря ей в глаза. — Не понимаю, как все эти придурки не видели в тебе девушку, — Бакуго сильнее прижимал её к себе, чувствуя, как горят его скулы. — Делай, что хочешь, но, чёрт возьми, не разбрасывайся словами, как тебе вздумается! — последние слова прозвучали отчаянно, словно для него этот рыцарь имел какое-то значение. Но видит Бог, среди всех женщин, среди всех невест, которые ему пропихивали его родители, он не нашёл хоть одну, которая бы была лучше, чем она, Очако Урарака. — И не раскидываюсь, — тихо прошептала Очако, обводя глазами браслет на руке Бакуго. Её соулмейт. Её родственная душа. Её родной человек. — Как давно? — До Очако только сейчас дошло, что над ней склонились ещё ближе, и сейчас красивые глаза Кацуки так же внимательно изучают её руки, как и она его — Н-недавно, — замямлила она, приходя в себя. Она попыталась вырваться из хватки Бакуго, но тот и не спешил отпускать её, лишь ослабил хватку, и теперь обводил пальцем по её метке, заставляя Урараку чувствовать приятное покалывание от его прикосновений. — Что ты знаешь об этом? — тихо спросил Кацуки. — Что кажется я твоя судьба. И метки это чаще какие-то животные или символы. Браслеты это что-то новое, — она неловко улыбнулась, словно неудачно пошутила над ним. — И это не так забавно, ведь метки совпадают. Было бы весело, если бы у меня был кролик или сердечко, — Очако засмеялась, чуть отвернув голову от Бакуго. — И как скоро начинается «отчёт»? Урарака замерла, уголки её губ опустились, и она ответила чуть тише: — С того момента, как впервые встречу его. — Прям сразу? — скептически спросил он, подняв бровь. Отчёт, о котором говорили они, что-то вроде бомбы замедленного действия в людских сердцах. Сначала у людей-соулмейтов тихо болит сердце, но чем дальше они друг от друга, как душой, так и телом, тем сильнее сжимается их сердце, убивая все живые и светлые эмоции внутри их. Оно истощает их, пока они не становятся тихими существами, без собственных мыслей и искренних чувств. Они легко подчиняются другим. И могут стать самыми верными солдатами в руках эгоистичных и жестоких господинов. Урарака чувствовала тупую горечь, быстро распространившуюся по её телу. Надо же быть связанной с тем, кто является твоим потенциальным врагом, у которого за спиной куча женщин, кто является одним из самых желанных и состоятельных мужчин. Рыцарь с верным сердцем и такими красивыми глазами. Разве смела Очако представлять его своим человеком в мечтах? Конечно она думала о Мидории, который тоже узнал случайно, что она девушка. Который стал смущаться каждый раз, когда видит её, пытаясь объяснить другим, что он вовсе не гей. Что ему нравится одна леди, и он только сейчас увидел, как прекрасна она. Очако смущалась и смеялась вместе с другими, подражая мальчишескому смеху. Очень успешно, а в душе живя мечтами, что однажды станет самой прекрасной девушкой в глазах Кацуки. Но… Разве он смотрит сейчас на неё так? Бакуго, отпусти её, прекрати предавать сомнениям её сердце! Может это ошибка. У Кацуки очень скоро появится жена, а она, Урарака, станет почётным рыцарем. Судьба у них — погибнуть от рук врагов своих. Без счастливого конца, как бывает в красивых историях о любви. Но затем Очако почувствовала, как он нежно сжал её подбородок и развернул к себе, запечатлив на её губах нежный поцелуй. Его губы были такими тёплыми и настоящими, что Урарака не могла поверить в реальность происходящего. Из её глаз потекли слёзы, и она вырвалась из его хватки, чтобы её руки обхватили его макушку, прижимая его к себе. Больше, ближе, сильнее, погружаясь в эти чувства глубже, интенсивнее.

***

— Урарака Очако, — девушка стояла на одном колене, окружённая огромной толпой людей, которые не отрывали от неё взгляда, не веря своим глазам, — несмотря на твою ложь, я, граф Ферон Беротеруд*, с великой честью посвящаю тебя в рыцари, — её господин имел грубый голос, и его слова перед всеми звучали, будто он озвучивал ей наказание, кроме самой Очако. Его слова заставляли Урараку сдерживать слёзы радости. — Не описать словами, как часто ты спасала мне жизнь. Носи же это звание с гордостью и защищай моё королевство! Люди молчали, не произнося ни слова, пока человек в капюшоне не зааплодировал. К нему присоединился и рыцарь Мидория Изуку, пока и вовсе вся толпа не подхватила их настроение. Мужчины стали свистеть, радостнее хлопая, заслуживая ревнивый взгляд своих жён, капитан Очако, Ганхэд, вытирал платочком слёзы, тихо шепча «моя девочка стала такой самостоятельно» (да, он тоже знал, и сильно гордился, но правду не раскрывал), несмотря на то, что часто утверждал «рыцари не плачут на публике!». После того, как граф вручил Урараке её меч, украшенный на рукоятке узорами из еле заметной драгоценной пыли, он коснулся кончиком своего меча плеч теперь своего рыцаря и кивнул ей, чтобы Очако развернулась к толпе, получая заслуженное почитание и овации. Но как бы громко не кричала толпа, как бы не хвалил её собственный мастер и заливался слезами Мидория, глаза девушки не расставались с глазами незнакомца в капюшоне, излучавшие гордость и любовь. И с этой минуты их жизнь стала играть новыми красками. — Ублюдок, так и служишь этому подонку? — шипела Очако, скрестив меч с Кацуки на поле боя. — Я смотрю, всё так же пищишь, щечки? — отвечал Кацуки, не ослабляя хватки. Вокруг них шла кровопролитная бойня, рыцари забирали друг у друга жизни в беспощадной драке, и среди всего этого ужаса битвы, эти двое не могли оторвать взгляда друг от друга, до безумия радуясь встрече. — Хах? Всё такие же лживые мысли бушуют в твоей прогнившей насквозь самолюбием голове? Как противно! — Хах?! Говоришь почти как я, Урарака, — рычит он, меняя позу, чтобы снова скрестить их мечи. Они сражаются около получаса, и каждый из них — идеальный для другого противник Их бой похож на безумный танец. Меч к мечу, глаза в глаза. Изящно, мощно, динамично. Многие воины замирали на месте в разгар битвы, чтобы хоть секунду насладится их боем, прежде чем снова продолжали отбирать друг у друга жизни в, казалось, бесконечной бойне. — Как я могла так низко опуститься? — прошептала Очако, оседлав Кацуки. Бой закончился победой её господина, и противнику пришлось отступить, как и Бакуго, чтобы после битвы, они встретились на опушке леса - границе двух графств. — Не меняйся, — глубже вздохнул мужчина под ней, когда она провела пальцами по его обнажённой груди. — Сегодня уже было получше, чем в прошлый раз, — улыбнулась девушка, запечатлив поцелуй на его шее. — И мне очень нравится эти условия, — произнесла Урарака над его ухом, укусив мочку. — Придурок-граф разучился планировать свои действия. Прислушавшись ко мне хоть раз, подо мной была бы сейчас ты, Чако, — прохрипел Кацуки, не в силах вырваться из завязанных платком рук, чтобы прикоснуться к этой женщине. Да грёбанный, она убьёт его! — Не двигайся, Кацуки, — нежно отвечала Очако, прижимаясь к нему своим телом, — мы ведь договорились. Дай мне почувствовать терпкий вкус победы. — Чако! — Бакуго был сейчас таким нетерпеливым, нуждающимся, отчего узел в животе у Урараки затягивался всё сильнее, создавая приятную пульсирующую волну чувств, распространяющуюся по всему её телу. Ей хотелось, чтобы он прижимал её к себе, вдавливая в меха, горячо целуя, проводя своими ладонями по её коже, касаясь самых чувствительных мест. Но сегодня выиграла она и её господин. И какими бы сильными не были желания тела, вид возбуждённого и подчинившегося ей Бакуго заставлял вытерпеть все эти сладостные муки. — Нет, сегодня моя очередь, Кацуки. Ты мой, — произнесла она, погрузившись в него, заставляла Бакуго тихо сдавленно зарычать.

***

Nickelback «Far away»

Сменяя друг друга, проносились дни, книга жизни листала последние страницы, сводя все дороги в одну. Судьбы менялись, а её была записана с самого начала. Это было спустя девять лет с того момента, как каждый из них понял, что влюблён. Когда судьба семь лет назад прописала на их запястьях быть им вместе и не любить кого-либо сильнее, чем они смогли полюбить друг друга, завещав им однажды отдать свою жизнь ради другого. Всё шло именно к этому моменту, когда они сошлись на поле боя, вновь скрестив свои мечи, когда вокруг них разгорелась настоящая война нескольких графств. Когда в глазах их соратников они стали соперниками, чей бой должен был подойти к концу. То была война двух графов за право стать самым сильным и влиятельным королём десяти графств. — Кацуки, не щади меня, — перекрикивала Очако песнь битвы, которую исполнял лязг мечей, чьи-то отчаянные крики и треск разбушевавшегося пожара из-за огненных шаров, бросаемых противниками с двух сторон. — И не пытался, Очако, — скрипел зубами Кацуки. — Это хорошо, — улыбнулась Урарака, резко развернувшись, схватив за талию своего недоврага, чтобы спасти их от летящего в их сторону горевшего тканевого мешками, вымоченного в масле. — Я бы не стал, — произнёс Бакуго, ближе прижимаясь к ней, сдерживаясь от того, чтобы прямо сейчас впиться в её розовые нежные губы. Ему было плевать на битву, на вечное сражение графов, у кого что больше. У Кацуки был титул. Он был лучшим рыцарем! И у него была женщина, в которой рыцарь нуждался больше всего прямо сейчас. Кацуки никому никогда не скажет, даже Очако, что устал от всего этого, что просто хочет жить с ней и видеть её не только ночью при свете луны или костра, хочет просыпаться с ней на рассвете в их спальне и видеть в течение всего дня, каждый раз, когда он пожелает этого, а не ждать новой битвы или момента, когда пьяные в хлам графы вместе с охраной будут спать. Кацуки желает называть её женой и показывать всем, что она ЕГО женщина. Даже своей вечно пихающей ему невест матери. Кацуки устал ото лжи. И он знает, что Очако чувствует то же самое. Его дорогая Очако, женщина, с которой Кацуки хочет быть до конца дней и называть её госпожа Бакуго. Очако Бакуго. — Это хорошо, — Бакуго заметил, как из глаз Урараки потекли слёзы, и он чуть сильнее надавил на её меч, стараясь не бросить всё, чтобы стереть влажную дорожку с её сладких щёчек. Девушка-рыцарь, смотрела сейчас в этот момент на него, выражая всю свою любовь. Её глаза светились искорками счастья и надежды на светлое будущее, заставляя Кацуки улыбаться вместе с ней. — Потому что это то, что я люблю в тебе больше всего, — продолжала она, — и знаешь, сколько бы лет не прошло, — она отпустила свой меч, снова начиная сражение с ним, целясь мечом ему в грудь, заставляя Бакуго отзеркалить каждое её движения, — я влюблюсь в тебя снова. Так что всё хорошо, — Очако отпускает своей меч в тот момент, когда крепкая сталь вражеского находится почти у самого сердца, чтобы крепко схватить её и тот час же позволить холодному металлу войти в её тело. Кацуки не сразу осознал, что произошло, стук упавшего меча эхом отразился в его ушах, почти сливаясь с окружающими звуками, и прежде чем он заметил что-либо, кровь хлынула из её тела, побежав пульсирующим фонтаном со слабыми брызгами. Бакуго не смог проронить ни слова, застыв на месте, чувствуя, как руки Очако ложатся поверх его, крепче сжимая их вместе с рукоятью меча, не позволяя отпустить его. — С новым перерождением я вновь влюблюсь в тебя, — голос дрожал, как бы она не старалась сделать его уверенным и спокойным. Силы так быстро покидали её, что Очако не была уверена, успеет ли она произнести те самые слова, что так хотела, и слишком редко говорила. Веки становились свинцовыми, а тело до безумия тяжёлым, но она по-прежнему крепко, насколько это было возможно с уходящими секундами её жизни, держала руки Кацуки. — Сколько бы их ни было, я влюблюсь опять, — шёпотом произнесла девушка, закрывая глаза. Бакуго смотрел на неё, на её счастливую улыбку, застывшую на губах, на опущенные веки и румянец, что медленно сходил с её щёк. И реальность происходящего вернулась, вернулась чёрт подери, когда безжизненно разжались девичьи ладошки, сжимавшие его, и он вытащил собственный меч из её груди, резко прижав к себе, ощущая, как стекает тёплая кровь по его одеянию. — ПОБЕДА! — орали его люди с первой упавшей каплей дождя, за которой последовала стена ещё долго идущего после ливня. Кацуки не слышал ничего, что происходило вокруг него. Не чувствовал победы, грусти, боли. Это было единственным, что осталось с ним после той битвы. Удушающая пустота, без слёз, горечи. Без жизни. Но каждый, кто видел последнюю минуту жизни самого сильного рыцаря, клялись, что на это не выражавшем ни одной эмоции за всё то время, когда его господин стал королём, впервые зажглась на пару секунд слабая улыбка, и он покинул этот мир.

***

— Согласен ли ты, Бакуго Кацуки, взять в жёны Урараку Очако и быть преданным, любить её и в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас? — Согласен, — и он поклялся, смотря в глаза Очако, что его сердце стало биться в два раза сильнее, из-за этого не слыша, как зарыдали его мать и Киришима. — Согласна ли ты Очако Урарака взять в мужья Бакуго Кацуки, с гордостью носить его фамилию, быть верной ему и любить и в горе и в радости, пока смерть не разлучит вас? — Обязательно, — улыбнулась она, не прерывая зрительного контакта, не услыша, как заплакали все девочки вместе с её родными. — Тогда среди всех присутствующих я объявляю брак Бакуго Кацуки и Бакуго Очако действительным! — восторженно произнёс мужчина, который стал свидетелем любви одного из лучших геройских дуэтов в мире. И ему не нужно было произносить ничего более, чтобы Кацуки наклонился к своей жене, прижимая её за талию к себе, и Очако тихо произнесла: — Я ведь говорила, что влюблюсь в тебя, — восторженно произнесла она. — Не дав мне сказать, что я это сделаю раньше тебя, — улыбнулся Кацуки, тут же нежно поцеловав её, сильнее прижимая к себе на глазах всей этой публики: из некогда общих одноклассников и учителей, коллег и хороших друзей. Господи, наконец их общая мечта сбылась! Они дождались, когда их жизни станут связанными одной судьбой, когда он может с гордостью называть её своей женой, а она его горячо любимым мужем. Когда они не враги друг другу, а проверенные не в одной битве партнёры. Времени, чтобы проснувшись утром, Кацуки мог нежно прижимать свою Очако к себе, не думая, что их застанут вместе, в их постели уютного дома, где только они, с радостной мыслью о предстоящей долгой жизни, которую они проведут вместе. Ради этого стоило пройти через многое, ради этого стоило перерождаться каждый раз, чтобы найти друг друга. Ведь их души связаны единой самой крепкой красной нитью.