Песня стаи

Волки ушли с первым снегом. Брок прощался с Джеком всю ночь, пробравшись к нему в замок, в спальню, ласкал, нежил, тревожно заглядывал в глаза и наутро, поцеловав, выскользнул через окно, чтобы увести стаю через перевал к землям рода. Всю зиму Джек тосковал, и завывающий в замке ветер с гор не добавлял ему радости. Вечерами он играл в шахматы с комендантом и пил с ним горячее вино с пряностями. Розалина сидела тут же с какой-нибудь книгой. Но особых развлечений зимой в крепости не было. — Тебе плохо, — сказала Розалина одним вечером, без стука войдя в кабинет супруга. — Ты больше не бываешь в лесу, не радуешься. Что произошло? Сама Розалина же, наоборот, расцвела, наполнилась жизнью и какой-то непривычной для неё самой нежностью, даже иногда платья стала надевать, красоваться. — Волки ушли за перевал, — признался Джек. — Только весной вернутся. Зато насовсем. Ты очень похорошела. Она зарумянилась и задорно подмигнула. — Счастье красит девушку, — но тут же посерьёзнела, присела на подлокотник кресла супруга. — Ты так к ним привязан? Джек обнял жену за талию. — Я люблю их, — просто сказал он. — Его. Вожака. Он спас меня однажды, выходил. — Он… — начала она и тут же прижала ладони к губам. — Вот оно что. Розалина привалилась к плечу Джека, помолчала немного, укладывая в голове новые факты. — Это объясняет, почему тебя так тянет в лес и почему ты возвращаешься оттуда, словно заставляешь себя. Тяжело быть далеко от любимого. А он не сможет жить в замке? Не могу я видеть, как ты себя на части рвёшь. — Не сможет, — вздохнул Джек. — Но мы что-нибудь придумаем. Лишь бы Его Величество внуков не захотел. — Облезет, — хмыкнула Розалина. — Или пусть лично каждую ночь над постелью молитвы возносит Матери и в шаманский бубен лапкой чёрного петуха колотит. — Откуда ты такое знаешь? — изумился Джек. — Про бубен и петушиную лапку? — Много будешь знать… — рассмеялась Розалина, гордо вскинула подбородок, сверкая глазами. — Матушка Аниты повитухой была и знахаркой в деревне. Она маме меня родить помогла и жить во дворце осталась. Много нам с Ани сказок волшебных рассказывала, на картах гадала. И всё-всё сбывалось, представляешь. — О, да Анита, оказывается, опасная девушка. Не буду ее злить, — улыбнулся Джек. — И правда не стоит. Она однажды отравила одного приставучего типа. Так он и думать не смел больше о посягательствах на мою руку и сердце, на неделю поселившись в уборной, — раскрасневшись, поведала Розалина. — Ой, наверное, не стоило такое говорить. Ани хорошая, она ничего не сделает! Джек рассмеялся. — Брок тоже хороший и ничего вам с Ани не сделает. Да и вообще… далеко он, — вздохнул Джек. — Главное — вернётся. Всё остальное такая ерунда. Хочешь, я буду ночевать с тобой, чтобы не было так одиноко? Она ласково погладила супруга по щеке. — Анита обидится. — Джек поцеловал ее руку. — Я справлюсь, дорогая. Вот уже и солнцестояние скоро. Сходим в храм. Я вот даже пост держу. — Она тоже видит, что тебе плохо, и так же переживает, как и я. А знаешь, — Розалина соскочила с его коленей. — Давай, когда метель успокоится, на санках кататься пойдём? Я так в детстве любила. — Давай, — согласился Джек. — Возьмем пару солдат сани наверх таскать и пойдем. А сани есть или надо в деревне заказать? — Все давно заказано, я просто повод выбирала, чтобы вытащить тебя из этого болота безнадёги и отчаяния. Боялась, что ты бороду отращивать начнёшь. Розалина снова устроилась у него на коленях, положила голову на плечо. Джек обнял ее и покачал. — Ты чудесная жена, моя принцесса, — сказал он. — Лучше просто не бывает. В дверь постучали. После разрешения войти в кабинет проскользнула Анита, глянула напряжённо на почти уснувшую в объятиях Джека Розалину. — Ее Высочеству пора спать, постель готова. — Давай я тебя отнесу, моя принцесса, — сказал Джек и подхватил Розалину на руки. Та мурлыкнула что-то неразборчиво, обхватила супруга за шею и засопела громче. В коридорах, устланных звериными шкурами, горели редкие факелы, едва разбивая сонную ночную темноту. За стенами замка бушевала метель, завывала подобно волчьей стае. Джек шел по холодным даже сквозь подошвы зимних сапог каменным плитам, а впереди бесшумно скользила Анита с трехсвечником. Распахнула дверь в ароматную, согретую спальню, и Джек опустил жену на кровать. Поцеловал в щеку, улыбнулся Аните и ушел к себе. У него тоже было тепло и приятно пахло. Лакей раздел Джека, вынул из постели грелку и унес. Джек лег, закинул руки за голову, закрыл глаза и принялся вспоминать лето в лесу, волков, Брока. *** Весна в горах выдалась поздняя. Снег долго не хотел уходить с дорог. Высокое солнце не дотягивалось первыми жаркими лучами до грязно-белых шапок. Но запах весны чувствовался во всём. Розалина же, умудрившись на прогулке промочить ноги, слегла и совсем редко выходила из спальни. Аниту тоже из прислуги почти никто не видел. Джек очень беспокоился за жену. Притаскивал для нее мед, купленный у бортника в ближайшем городишке, и плевать, что дороги развезло. Доставал тертую кору ивы и липовый цвет. Розалина бледно улыбалась, благодарила супруга за беспокойство, но поправлялась медленно, больше спала или слушала, как Анита читала ей какие-то книги, устроившись рядом и гладя принцессу по голове. — Анита, — спросил как-то Джек, поймав ее в коридоре. — Что нужно для того, чтобы Розалина окончательно поправилась? — Прогреть хорошенько, а в купальнях замка, сами знаете, пока воду нагреешь, задубеть можно. В баню ей бы хорошо сходить пару раз, — помолчав немного, ответила та. — А если ванну горячую в спальню приволочь? — спросил принц. — В деревне бани есть, со старостой договориться можно, вот только как ее везти из деревни после бани-то? — Всё одно, Ваше Высочество. Ей дышать жаром нужно. Неужто сами в бане никогда не были, раз с ванной сравниваете? — она всплеснула руками. — Банный жар, да с травами любую хворь снимает. Обратно в шкуры завернуть. По-хорошему, в замке своя баня нужна, двор большой, есть где выстроить. А то, как культурные, в ваннах мёрзнете. — Договорюсь со старостой, — сказал Джек. — И шкуры есть. Переночуете у него в доме, чтобы распаренными не ехать. Насчет бани в замке распоряжусь. Когда весна совсем разгулялась, Розалина полностью выздоровела и вновь занялась делами замка, гоняя сонную от первого ощутимого тепла прислугу. А волков всё не было слышно. Джек загонял и себя, и коменданта, и бойцов, стараясь найти себе любое занятие, лишь бы не прислушиваться к лесной тишине, не таять от тоски. Только в последний день весны кто-то крикнул громко со стены: — Волки! Ваше Высочество, волки подошли к крепости! И они завыли, громко, пронзительно, на все голоса. Джека вынесло за ворота едва ли не раньше, чем успели опустить мост через ров. Он влетел в стаю волков — серых, черных, почти белых, почти рыжих. И гладил, гладил их по мордам, чесал за ушами, не разбирая, кто где, вдыхал запах их шерсти — запах воли. Ему вторили радостным воем, жались к ногам, вылизывали лицо, терлись лобастыми мордами. Но в какой-то момент стая подалась в стороны, пропуская Джека к вожаку. Огромный чёрный волчище гордо сидел на обочине, а у его лап возились смешные лопоухие щенки. Они бегали вокруг, тягали его за шерсть, скулили, но стоило им заметить человека, все как один вжались в вожака, полезли ему под живот, выглядывая с интересом. — Ваши? — спросил Джек, подойдя к вожаку, опускаясь на колени и обнимая его за шею. Волк фыркнул ему в ухо и положил тяжёлую голову на плечо, смежив веки. Щенки потянулись к Джеку, обнюхивая его, один даже прикусил голенище сапога. Рядом рыкнул грозно Джекки, и мелочь, смешно тявкая, бросилась в лес, остальные волки потянулись следом. Вожак же с места не двигался, лишь терся мордой о скулу Джека и тихо-тихо ворчал. — Вас так долго не было… — шептал ему Джек. — А что же матери? Вы их оставили? Забрали детей и оставили? Мотнув мордой, волк ткнулся мокрым носом в шею Джека, лизнул и, поднявшись на все четыре лапы, потрусил к открытым воротам крепости. Джек шел рядом с ним, не очень понимая, чего тот хочет. Волк вёл его вперёд в замок, чутко поводя носом, оглядываясь, чтобы удостовериться, что Джек следует за ним. — Я с тобой, с тобой, — Джек потрепал его по шее. — Ты хочешь познакомиться с моей женой? Розалина вылетела на них совершенно случайно из одного из коридоров. — Джек, слушай… ого-го-го, какой он огромный, — выдохнула она, замерев на месте. — Тогда он мне мельче казался, а смотри-ка. Красавец. Она протянула руку, безбоязненно коснулась ладонью чёрного носа, давая себя обнюхать, и хихикнула, когда широкий язык лизнул ее пальцы. — Знакомься, Розалина, — сказал Джек. — Это мой Брок. Брок, это Розалина, моя жена. Волк снова лизнул ее пальцы. — Приятно познакомиться, Брок, — улыбнулась принцесса, стрельнула глазами в сторону Джека. — Идите уже. Велю принести побольше еды и не беспокоить вас. Джек отвел Брока в свои комнаты, выходящие узкими окнами на восток. Слуги принесли еду, накрыли стол, косясь на огромного волчару, и ушли. Стоило закрыться двери, как очертания волка поплыли, изменяясь, и через мгновение на своих двоих стоял уже Брок с накинутой на плечи чёрной шкурой. — Здравствуй, малыш, — улыбнулся он, стиснув Джека в объятиях. — Страшно соскучился. — Я тоже, — сказал Джек, прижимаясь к нему. — Так скучал, едва не выл. С трудом дождался весны, а вас все не было и не было. — Со щенками шли медленно, осторожничали. Маленькие ещё совсем, но на лапах уже, бегают, — выдохнул ему в волосы Брок, подхватил под задницу и, сев в кресло, устроил Джека у себя на коленях, как тогда в охотничьем домике. — Больше я не уйду и стаю водить не буду. Джекки вожаком стал. Он сильный, справится. Брок дёрнул щекой с едва заметным новым шрамом. — А как же ты? — спросил Джек. — Он теперь и лес займет? — Что, я дело себе не найду? — ухмыльнулся Брок. — Да и из леса меня никто не гонит. Деревню строить надо. Работы много, руки лишними не будут. А может, к тебе переберусь, если позовёшь. — Позову, конечно, — сказал Джек. — Но я тоже хочу быть волком! — Значит, будешь. Вот пойдём в лес, и станешь одним из нас, малыш. Только это навсегда. Люди заметят, почувствуют, — предупредил Брок, прижимая его к себе крепче. — Они всегда чувствуют, когда кто-то опасней, сильнее становится. Чувствуют и боятся. — Я и так над всеми в этой стране, кроме короля. Так что пусть боятся, — пожал плечами Джек. — Хоть меня и сослали, я единственный наследник престола и когда-нибудь стану королем. Будет у Гильбоа король-оборотень. — А звучит-то как — король-оборотень! — восхитился Брок, развернул лицо Джека за подбородок к себе и наконец поцеловал, лизнул со стоном сладкие любимые губы. — Святая Матерь, как же я скучал по тебе. — И я по тебе, — выдохнул Джек. — Я всю весну есть не мог, а сейчас голодный наконец. Давай поедим? — То-то я вижу — отощал совсем, — покачал головой Брок, поднялся вместе с Джеком, усадил его в кресло, а сам подошёл к столу, нисколько не стесняясь собственной наготы. Шкура осталась лежать посреди комнаты чёрным пушистым ковром. Подхватив сразу несколько блюд, Брок опустился на неё и похлопал ладонью рядом с собой. — Иди сюда, малыш. Они ели руками, вкладывая кусочки друг другу в рот и облизывая пальцы. Джек совершенно не запомнил, что им подали. Помнил, что было вкусно. Хорошо было. Потому что рядом был Брок. Из постели они и вовсе не выбирались несколько суток. Любили друг друга, ели, спали и снова любили до изнеможения, цветных кругов перед глазами и подгибающихся конечностей. Никто другой им был не нужен, кроме друг друга — волку человек, а человеку волк. На четвёртый день, рано-рано, едва только первые лучи солнца высветлили горизонт, Брок повёл Джека в лес, в заповедную чащу. Туда, где духи собираются, чтобы держать совет и танцевать на закате. Джек предупредил коменданта и Розалину, что его не будет долго. И ушел с Броком, безоружный, с непокрытой головой. Комендант крепости смотрел на него как на самоубийцу, но отговаривать не стал, прекрасно зная своего принца. Лес приветствовал Брока, радовался его возвращению, тянулся тонкими веточками, цепляясь за накинутую на плечо шкуру, шептался, разглядывая Джека, вспоминая его. Поляна, которую выбрал Брок, была просто усыпана белоцветником и купеной. Расстелив шкуру, Брок велел: — Раздевайся, ложись и ничего не бойся. Джек послушно скинул сапоги, снял с себя всю одежду и раскинулся на шкуре — юный, стройный, гибкий и нагой. — Как ты прекрасен, — выдохнул Брок, опустился рядом с Джеком и шепнул ему в самое ухо, закрыв ладонью глаза. — Ничего не бойся. Лес зашумел громче. Брок распластался по Джеку, вжал его в шкуру, водя носом по шее, плечам, ключицам. Его лицо поплыло, меняясь, удлиняясь в волчью морду. Сверкнули золотом глаза. Лизнув шею от плеча к уху, Брок заворчал, порыкивая, навалился на Джека всем телом и впился зубами в тонкую кожу шеи, вспарывая. Клыки вошли в плоть легко. Джек ахнул, словно от удивления, и прижал голову оборотня к себе, не обращая внимания на боль и смертный ужас собственного нутра. Брок стискивал челюсти всё сильнее, лишая Джека дыхания, и вдруг отпустил, отпрянул на мгновение, прокусывая собственный язык, и принялся зализывать страшную рану, собирать выбивающуюся толчками кровь, смешивать ее со своей слюной и кровью, делясь жизнью и судьбой, призывая всю магию леса увидеть рождение нового, совсем ещё молодого волка. Джек почувствовал, как меняется тело — вытягиваются конечности, плывут под кожей кости черепа, меняют форму грудная клетка и таз, невыносимо зудит копчик, — и закричал. Крик оборвался хриплым первым воем, и из чащи его поддержали другие волки, завыли протяжно. Шкура под ними исчезла. Чёрный волк встал на лапы, встряхнулся и ткнулся носом в бурую мягкую шерсть своего волчонка, лизнул морду, зажмуренные глаза, большие стоящие торчком уши. «Просыпайся», — пронеслось в голове Джека. Джек открыл глаза и заморгал. Все было не таким, другим. Он видел собственный длинный нос, поросший шерстью. Запахи хлынули волной. Вокруг так интересно пахло! Он повел носом, принюхался, обнюхал морду Брока, лизнул его. Смешно чихнув, Брок крутанулся на месте, задев хвостом по носу Джека, и в два прыжка оказался на краю поляны. Остановился, сел на пушистый зад. «На лапы вставай». Джек неловко подобрал под себя лапы и выпрямил их. Постоял, пошатываясь, и осторожно сделал шаг, потом другой. Земля под лапами приятно пружинила, трава шелестела. Невдалеке резко крикнула какая-то птица. Джек дернул ухом — звук был слишком громким. «Брок?» — неуверенно позвал он, глядя на черного волка. «Ты научишься, привыкнешь, поймёшь голоса леса, станешь узнавать их». Брок кружил вокруг Джека, то бодая его головой в бок, то тыкаясь носом около пушистого хвоста, подталкивая делать ещё и ещё шаги. Джек осторожно вышагивал по поляне, иногда чуть заваливаясь вбок. Порой у него заплетались лапы. И было очень странно чувствовать, что у него есть хвост. Лесное многоголосье усилилось. Духи слетались отовсюду посмотреть на нового члена стаи, познакомиться с ним. Волки приветственно порыкивали, то появляясь в поле зрения, то пропадая. Вдруг кусты с громким треском раздвинулись, и на поляну выпрыгнула насмерть перепуганная, совсем ещё молодая косуля. Она скакала среди волков, пытаясь снова уйти в лес, но волчьи зубы, щёлкающие из кустов, гнали ее обратно. Джек втянул носом запах ее страха — новый, притягательный аромат. Он присел, и когда косуля оказалась рядом с ним, прыгнул на нее, сбивая с ног. Получил копытом по ребрам, но не отступился, а придавил всем собой и вцепился в манящую тонкую шею. Косуля вскрикнула в ужасе, и Джек сжал зубы сильнее, чувствуя, как пасть наполняется вкусной горячей кровью. Брок заворчал рядом, поддерживая, продолжая нарезать круг за кругом, но не приближаясь, давая Джеку насытиться первой живой кровью, ощутить, как сердце косули затихает, перестаёт биться, как она обмякает в его хватке. «Ешь», — рыкнул Брок. Джек неуверенно куснул косулю за бок, вырывая кусок шкуры. Потом за ляжку. И принялся отрывать и глотать куски кровавого мяса, потом сожрал сердце, печень, легкие и повалился на землю, облизываясь. Он был сыт. Тут же оказавшись рядом, Брок боднул его в бок, потёрся мордой о морду, пачкаясь первой кровью первой добычи своего щенка, улёгся, принимаясь вылизывать его. Нос, губы, шерсть на морде и за ушами. Брок катал его, вылизывая везде, словно новорожденного. Джек смешно взмахивал лапами в воздухе. Ему было так хорошо! Он был сыт, он сам убил добычу, и его вожак, его пара ласкает его. А тут и остальная стая показалась из леса, устроилась рядом, но каждый подошёл перед этим к Джеку лизнуть, боднуть, поделиться запахом, как-то засвидетельствовать родство. «Отдохнём, и бегать», — предложил Брок, снова лизнул Джека в мокрый нос и, подняв морду, завыл, призывая сам лес в свидетели — они пара, одно целое, они едины теперь навсегда. Их жизни связаны! Он выл, а стая подхватила, приветствуя младшего брата. Джек тоже поднял морду и тонко, неуверенно завыл. Но его голос окреп, слился с другими голосами. Джек был счастлив.