Песня стаи

До “Соколиного гнезда” ехали две недели. Погода стояла такая, словно их сама Матерь благословила. Тепло, но не жарко, почти без дождей. В деревни заезжали, только чтобы пополнить припасы. Джек ненавидел деревенские постоялые дворы, вонючие и полные клопов и тараканов. Стая всё это время была где-то поблизости, иногда появлялась на глаза и тут же скрывалась из виду, нервируя Розалину. Она и так поглядывала на Джека задумчиво, потому что каждую стоянку тот уходил в лес и возвращался только перед рассветом довольный, отдохнувший и словно весь светился счастьем. — Согласись, — как-то сказал Джек, когда они поутру снова пустились в путь, — ночевать в лесу лучше, чем в деревне? Чисто, никаких насекомых, пахнет приятно. — В лесу — и нет насекомых? — удивилась Розалина. — Хотя всякие пауки и прочая живность в разы лучше клопов. Она передёрнула плечами и привстала на стременах. — Смотри, крепость виднеется! Мы почти дома. — А вон замок, — показал Джек. — Видишь башни над крепостью? Вот в замке мы и будем жить. — Сначала мы его вычищать будем месяца два, в порядок приводить. Отца совсем не заботил приграничный гарнизон, расквартированный в крепости, они чуть ли не на самообеспечении жили, а тут мы с новыми порядками, — принцесса опустилась обратно в седло. — Рады нам точно не будут. И, кстати, волков ты в крепость потащишь? — Если захотят — приглашу, а нет — вон какие вокруг роскошные леса, — ответил Джек. — Гарнизон здесь сменился на гелвуйский, он за неделю до нас выехал, проверенные люди, моя рота и еще одна. Из крепости их заметили и опустили подъёмный мост заранее, даже почетный караул выстроился, с флагами и штандартами — всё как положено. Розалина крутила головой, разглядывая солдат, двор крепости и мостовую, вымощенную крупными камнями, уводящую в горы к замку. Джек оглянулся на подступающий к крепости молодой лес, но никого не разглядел между деревьев. Командующий гарнизона тепло поприветствовал Джека, отчитался о том, что гефские войска отошли сразу же, как только прибыли солдаты из Гильбоа, и, похоже, были рады оказаться где-то подальше от крепости. Так же сказал, что к вечеру подготовит все сметы по гарнизону, обеспечению оружием, провиантом и всем остальным и пожелал удачи в замке. — Ваше Высочество, простите, но там гадюшник, и почти всё обветшало от времени. В замке долгие годы никто не жил, не следил за его состоянием. Розалина только вздохнула. — Дорогая, — попросил Джек, — займись, пожалуйста, замком. Можешь взять всех слуг. А я займусь делами гарнизона. Все было бы хорошо, только основная масса слуг должна прибыть с обозом, а его ждать ещё пару дней, и это только в том случае, если по дороге ничего не приключится. Но Розалина возражать не стала и отправилась сразу в замок, чтобы хотя бы пару комнат успеть привести в порядок. До позднего вечера Джек знакомился с бойцами, осматривал вооружение и арсенал, запасы продуктов, расходные бумаги. После чего написал письмо отцу и велел поутру отправить с гонцом. Уже смерклось, когда комендант крепости пригласил принца и принцессу ужинать. — Что в замке, дорогая? — спросил Джек. — Все пожрал древоточец или есть пригодная кровать? Розалина, переодевшаяся в мужской костюм, более удобный, нежели все эти платья, отложила ложку в сторону и сплела пальцы в замок. — Ничего там нет. Кровати в труху, перины… — она скривилась. — Только выкинуть. Лишь на этаже прислуги мебель более-менее цела, но отовсюду воняет прелой соломой. — Дорогая, деньги есть. Займешься всеми этими делами? Я согласен на кровать хоть от деревенского плотника. И на деревенские перины, лишь бы новые. — Я дам тебе список тех, кого нужно из деревни прислать в замок, когда разберусь. Замок не готов к зиме совершенно. Не знаю даже, успеем ли. Нужен толковый управляющий, но где его тут возьмёшь? — А твоя… — Джек нахмурился, вспоминая, как зовут любимую служанку жены. — Ты ее уже вызвала? — Отцу написала, конечно, и отправила с гонцом, как только мы прибыли. Надеюсь, он отпустит Аниту, — ответила Розалина и поджала губы, только сейчас вспомнив, что вообще-то они за столом не одни, хотя комендант и тактично помалкивал, позволяя супругам обсудить насущные дела. — Ну вот она и возьмет на себя обязанности управляющей, — предложил Джек. — А пока, дорогая, тебе придется заняться всеми делами самой. Я уверен, ты справишься. — А разве у меня есть выбор, дорогой? — в тон ему ответила принцесса и улыбнулась. На ночь возвращаться в замок не имело смысла, не пригоден он был пока что для жизни, а в деревеньке поблизости о постоялых дворах и не слышали, хоть в лесу ночуй. Но снова выручил комендант, выделив супругам свою собственную спальню, а сам ушёл в казармы. — Прости, Розалина, — сказал Джек, укладываясь спать. — Я не предполагал, что здесь все настолько запущено. Отец фактически сослал меня с глаз долой. — Не поверишь, но здесь намного лучше, чем во дворце под присмотром папеньки. Не надо строить из себя великосветскую мадам и соответствовать чьим-то представлениям об идеальной принцессе, — Розалина провела расческой по волосам и обернулась к Джеку. — Здесь мы хозяева, и это наш дом, плохонький пока что, но всё в наших руках. Заплетя косу, она устроилась под боком у супруга, впервые за последние две недели укладывающегося спать вместе с ней, не сбежавшего в лес. — Ты… совсем не хочешь… — начала Розалина и смутилась, спрятала лицо в ладони. Джек повернулся к ней, погладил по голове. — Да ведь и ты не хочешь. — Ответь, пожалуйста. Мне понять надо, — попросила Розалина, отняв от лица ладони, глянула в глаза супруга. — Не хочу, — честно сказал Джек. Принцесса выдохнула, потянула тяжелое одеяло на себя и едва заметно улыбнулась. — Это не страшно. Только, пожалуйста, дети от других женщин… я не хочу о них знать. Не хочу, чтобы их матери смотрели на меня с превосходством, пробовали оспаривать мои решения. — Никаких других женщин, — искренне сказал Джек. — Никогда. Никаких детей. Я просто… так устроен, понимаешь? Таким меня Матерь создала. — Мужчины, значит, — понятливо кивнула Розалина. — Я слышала о таком. Да и Матери виднее, какую кому любовь давать, нам ли с ней спорить? Спи, дорогой. Доброй ночи. Она привстала и, качнувшись к Джеку, мазнула губами по его щеке. — Пусть Матерь хранит твой сон, дорогая, — ответил Джек. *** За обустройство замка Розалина взялась с поистине мужской хваткой. Она, не стесняясь, торговалась с ремесленниками, ругалась с ними так, что прислуга головы в плечи вжимала и шушукалась по углам, мол, не повезло Его Высочеству с супругой, в кулак-то она его возьмёт и уже не отпустит. Но принцессу досужие сплетни да пересуды не особенно интересовали, она дом свой обустраивала, притом не размениваясь на последние веяния моды. Для Розалины главным был комфорт, как свой, так и супруга. Джек дал жене полную волю разбираться в делах замка и не ограничивал в деньгах. Приехал обоз с вещами и слугами из столицы, приехал личный лакей принца. Но Джеку было не до этих мелочей. Он советовался с комендантом, как ставить караулы в крепости и в горах, как муштровать бойцов, во сколько встанет обновить оружие, как запастись на зиму припасами и фуражом для лошадей. Джек отдавался делам крепости со всем пылом, потому что знал: сначала надо сделать все, чтобы дела шли сами собой, а уж потом можно будет сорваться в лес, на свободу. — Ваше Высочество, — в один из дней поймал принца комендант. — Тут такое дело… — он замялся. — Кто-то уже вторую седмицу у ворот крепости оставляет телегу с набитым зверем. Мы у охотников спрашивали, те открещиваются, мол, не они, ещё не успели, да и, говорят, волков в этом году расплодилось, они к деревне совсем близко подходят. Не трогают, правда, никого. Но мужики зимы боятся. Просят разрешение капканы поставить. Да и что с телегой делать? Сегодня утром опять она у ворот. — Волков не трогать, — сразу приказал Джек. — Это мои волки. Телегу разобрать, дичь частью на кухню, частью закоптить, телегу вернуть к воротам. Комендант недоуменно пожал плечами, но приказ выполнил без разговоров. А Джек взял коня и поехал в лес, предупредив, что вернется к утру. Волки показались сразу же, они приветствовали принца, словно собрата, вились вокруг, потираясь мордами о его ноги, тявкали, подвывали, мели хвостами, радуясь встрече. Сорвавшись с места, стая повела Джека за собой, в чащу, подальше от любопытных людей, высыпавших на крепостную стену. Джек спешился, привязал лошадь к дереву и присел, обнимая волков. Лошадь за спиной фыркала, ржала, рвалась с привязи. И Джек ушел в лес подальше. Волки вели его за собой, оглядываясь, негромко порыкивая, и, выведя на берег речушки, растворились в лесу, слившись с тенями. На берегу полыхал костёр, рядом была расстелена чёрная шкура. Джек опустился на неё и огляделся. — Брок? Но никто не ответил. Брок вынырнул через мгновение, показался где-то на середине реки и, мощно загребая воду руками, поплыл к берегу. — Я рад, что ты пришёл, — улыбнулся он Джеку, только ступив на песок, встряхнулся. — Прости, что так долго, — повинился Джек. — Крепость заброшена, в замке только стены остались. Крестьяне из деревеньки просили разрешения капканы ставить, я запретил, но могут преступить запрет. Вы уж поостерегитесь. Присев рядом, Брок боднул Джека в плечо. — Главное, что пришёл раньше, чем мы за перевал отправились. Да и понимаю — дому нужен хозяин. А насчёт капканов не волнуйся, мы же не просто волки. Железо хорошо чуем. Джек привалился к Броку плечом, взял за руку. — А что за перевалом? — спросил он. — Другие стаи. Нам нужны щенки. Давно пора, если честно, но только сейчас мы думаем сделать этот лес домом, отстроить избы в чаще, детей завести. Брок говорил тихо, почти мечтательно, как о чем-то давно желанном. — Значит, — сглотнув, сказал Джек, — и ты найдешь себе пару. У вас родятся щенки и… Дом построите. Совет да любовь. Прикусив плечо Джека через рубашку, Брок толкнул его на шкуру. — Дурнина! Совет да любовь! — рыкнул он, цапнул Джека за нижнюю губу, почти до крови. — Ты меня слушаешь плохо или не веришь? Я — твой! Ты моя пара, и дом строить буду, надеясь, что когда-нибудь приведу тебя туда навсегда! — Тогда укуси меня! — потребовал Джек. — Чтобы я тоже стал оборотнем! — Не сейчас, малыш, — с сожалением выдохнул Брок, улёгся сверху, положив Джеку голову на грудь. — Мы уйдём до зимы. Ты с нами пойти не сможешь, не осилишь переход, и оставить новообернувшегося одного нельзя, погибнуть можешь. Я никогда не стану тобой рисковать. Весной стая вернётся в леса. Ты ведь дождёшься? — Конечно! — вскинулся Джек. — Конечно, дождусь! Как ты мог подумать? — Ты же подумал, — фыркнул Брок, уложил Джека обратно на шкуру. — Я вожак, кроме меня, некому вести стаю. — Ну, я в некотором роде тоже вожак, только человеческий, — Джек обнял Брока. — Правда, отец сослал меня сюда явно в надежде, что я как-нибудь сгину. Но это ничего. Я стойкий, и с женой мне повезло. Она умная и все понимает. — Не сгинешь, ты у меня сильный, со всем справишься, а мы поможем, — поддержал Брок, потянул шнурки ворота рубахи, оголяя шею и ключицы Джека, широко лизнул, оставляя влажный след. Джек застонал в предвкушении. И потянулся рукой к паху Брока, чтобы ощутить в руке его тяжелый, налитой член. — Хочу его в рот, — невнятно высказался Джек. Громко рыкнув, оскалив крупные клыки, Брок одним движением перевернулся на спину и уложил Джека к себе на грудь, вжал его со всей силы, провел ладонями по спине, стиснул задницу. — Так бери! Джек скользнул вниз, целуя волосатый живот, потерся выбритой щекой о пах и облизал член Брока по всей длине, а потом поднял голову, чтобы посмотреть, правильно ли он все делает. Брока выгнуло, он заскулил просительно, заскрёб удлинившимися когтями шкуру, задрожал, при всём этом не отрывая поплывшего, совершенно шального взгляда от любовника. Джек улыбнулся и облизал малиновую от прилившей крови мясистую головку, как редкое и дорогое лакомство. Пощекотал кончиком языка уздечку. А потом наделся ртом на горячий член. На его затылок опустилась тяжёлая ладонь, длинные когти чуть царапнули кожу под волосами, но Брок не давил, он выл в голос, протяжно, жалобно, дрожал весь, сходя с ума от накатывающего удовольствия. — Малыш! — рыкнул он, попробовал отстранить Джека. — Сейчас. Джек присосался сильнее и дернулся, когда в глотку ударило горячим, но сглотнул все до капли. А потом снялся с члена и улегся щекой на волосатое бедро. Проморгавшись, Брок снова ласково погладил Джека и, затянув его себе на грудь, поцеловал, собирая с припухших губ капли собственного семени. Хотелось нежничать, вылизывать любовника, словно незрячего щенка, подарить ему всё то, что горело в сердце. Одежда полетела на песок. Брок вертел Джека по-всякому, гладил, целовал, не пропуская ни одного участка нежной, гладкой кожи. — А я буду такой же мохнатый, как ты, когда обернусь? — спросил возбужденный Джек. — Как ты думаешь, какой я стану масти? Ты научишь меня охотиться? Брок хохотнул ему куда-то в подмышку и влажно лизнул, скатываясь ниже, к аккуратному твёрдо стоящему члену. Подул на головку. — Лаки видел какой пушистый? К зиме как шарик станет, помпон с гвардейской шапки, а гладенький, как ты, на самом деле и рыжий. Мы думали сначала, лисицей будет, дразнили его. Но волчара! Из кустов кто-то злобно рявкнул и свалил, показательно ломая ветки, на что Брок расхохотался в голос. — Так вы все оборотни? — вскинулся Джек. — А почему только ты перекидываешься? — На четырёх лапах удобнее. Мы людьми оборачиваемся, только когда приходит время пару искать и после, когда щенки рождаются. Дома строим, хозяйством обрастаем. А кто-то всю жизнь волком бегает. Тебя я подобрал, в свой дом принёс, вот остальные и поостереглись оборачиваться при тебе, чтобы тебе никто из них не приглянулся, — ответил Брок, поворошил пальцами волосы на лобке принца и облизал головку члена. — Мой ты. — Ах! — вырвалось у Джека. — А когда ты меня… ну, совсем? — запутываясь в словах, спросил он. — Когда ты этого захочешь, — правильно поняв, утробно заурчал Брок, лизнул член по всей длине, сгрёб яйца Джека в ладонь, чуть сжал и лизнул под ними. Джек развел ноги пошире, подставляясь. — Я хочу, — сказал он, — но мне страшно. У тебя же такой большой! — Никогда не сделаю тебе больно, малыш, — отозвался Брок. — Наизнанку вывернусь, только бы тебе хорошо было. Торопиться было некуда, хотя у Брока и плавали цветные круги перед глазами, потому что Джек позволил… сам хочет… от того, как тот стонет, гнётся в руках ивовым прутиком, льнёт доверчиво. И Брок не торопился. Он мял, гладил, целовал, отвлекая, заставляя расслабиться, раскрепоститься. Вылизывал самое сокровенное место, сжимая ягодицы Джека ладонями, разводя их в стороны, толкался языком в плотно сжатую, ещё никем не тронутую дырку. Джек внезапно перевернулся на живот, встал на четвереньки и прогнулся в пояснице. Голодный рык прорвался сам собой. Неправильно было первый раз да по слюне, не в теплом доме на мягкой постели, а так, почти по-походному, но Брок не мог отказать ни себе, ни Джеку в удовольствии, в желании любить и быть любимым, принадлежать, быть рядом настолько полно, слиться в одно существо. Брок застонал, частично изменяясь. Его лицо поплыло, вытянулось в волчью морду. Широкий влажный язык скользнул в растянутую дырку, погладил нежные стеночки изнутри, смачивая их более вязкой волчьей слюной. Джек заскулил от удовольствия. — Еще, пожалуйста, — попросил он. — Так хорошо... Брок хотел поддаться, продолжить ласкать Джека языком, но отстранился, лизнул собственную ладонь, пачкая ее слюной, и снова полностью стал человеком. Член горел, стоял так, что от живота не отогнуть. Прозрачные капли смазки крупными градинами скатывались по стволу, оседали на лобковых волосах. Головка члена прижалась к растянутому входу, чуть надавила, немного проникая внутрь. — Вытолкни меня, малыш, — срываясь на рык, попросил Брок. Джек со стоном послушался и почувствовал, как член скользнул в него, растягивая до предела, до трепета в каждой жилке. Дрожь прошила тело, заставила замереть, чтобы не сорваться, не начать изменяться прямо на Джеке, прямо в нём. Волчья суть требовала дать ей свободу, выпустить, позволить клыкам впиться в желанное тело, наполнить его своей кровью, своей слюной, всем собой, сделать таким же сильным, почти бессмертным, чтобы этот хрупкий мальчик жил рядом, равный по возможностям. Но Брок держался. Сейчас не время для оборота. Только не так, когда Джек трепещет, раскрываясь полностью. Дав ему привыкнуть, Брок чуть повёл бёдрами, примериваясь, вышел почти полностью и качнулся обратно. Он помнил, где Джеку было особенно хорошо, когда волчий язык исследовал нутро. Джек ныл и подвывал, сжимая в пальцах шкуру, стонал, подаваясь на член. Было так хорошо, словно по венам вместо крови бежал сладкий, покалывающий огонь, распространявшийся из того потайного местечка внутри, которое раз за разом таранил Брок. Подхватив Джека под живот, Брок приподнял его, прижал к себе крепко-крепко, второй ладонью лаская его член, двигая ею в такт толчков. У Джека кружилась голова, любое касание ветерка разгоряченной кожи было как изысканнейшая ласка. Брок толкался и толкался в него, и в какой-то момент Джек весь вспыхнул, закричал и излился, пятная семенем шкуру. Да и самого Брока хватило лишь на пару толчков. Громко взрыкнув, он загнал Джеку на полную, содрогаясь, замер и повалился на бок, утягивая за собой и любовника, обнял, коснулся губами шеи, ласково куснул за загривок. — Мой ласковый, — выдохнул Брок в ухо Джеку. — Мой. — Твой, — согласился Джек. — Твой навсегда. — И, переведя дух, спросил: — А где вы телегу достали?